Роман Арбитман: биография второго президента России

Накануне Нового года в пользу лидера КПРФ высказалось чуть менее 40 % опрошенных, а планка симпатий к новому премьеру замерла на отметке в 27 %. Это было ниже пика популярности Примакова (34 %) и даже Степашина (28 %) — в бытность каждого из них председателем правительства. «Казалось, — пишет М. Такер, — весь свой электоральный ресурс Арбитман выработал. Социологи предполагали, что дальше начнется постепенный и неуклонный спад». И тут, наконец, выстрелило тайное, но верное орудие Бориса Ельцина.

«Дорогие россияне! — обратился тот к согражданам в ночь с 31 декабря 1999 года на 1 января 2000 года. — Дорогие друзья! Я принял нелегкое, но единственно правильное решение: я ухожу. К этому решению меня подтолкнули и груз прожитых лет, и состояние моего здоровья, и, главное, твердая уверенность в том, что в новый век страна должна войти уже с новым лидером. В соответствии с Конституцией, уходя в отставку, я подписал Указ о возложении обязанностей президента России на председателя правительства Романа Ильича Арбитмана. Три месяца, вплоть до новых выборов 26 марта 2000 года, он и будет главой государства. А там уж — кого изберете. Решайте сами, и Бог вам в помощь. С Новым Годом! С новым, не побоюсь этого слова, счастьем…»

Сам Ельцин описывал подготовку к своему телеобращению как постановку сложного спектакля с единственным актером.

«Главный режиссер театра «Ленком» согласился мне помочь, — читаем в книге «Президентский марафон». — Марк Захаров взял за основу телекартинку последнего голосования в 1984 году смертельно больного Константина Черненко, творчески переосмыслил эту сцену и добавил ей внутреннего драматизма. Визажисты нанесли на мое лицо розовато-сероватый грим, добиваясь землистого оттенка лба и щек. Глаза мои теперь были упрятаны за мутноватыми контактными линзами. Под глазами мне изобразили большие темные круги, присыпанные пудрой. А еще мне заострили складки в районе носа и обозначили два-три пигментных пятна на переносице. Говорить я должен был в два раза медленней, будто бы через силу, часто останавливаться и отпивать из стакана витаминизированное молочко. Маленький железный кубик во рту должен был добавить моему голосу металлического дребезжания. Размытый белый фон, похожий на больничный, намекал зрителям на то, что запись обращения сделана, вероятнее всего, не в Кремле, а в Кремлевке, то есть в палате ЦКБ. Словом, на телеэкране я должен был выглядеть человеком, уже стоящим одной ногой в могиле. К таким на Руси обычно прислушиваются, пусть даже из вежливости…»

Замысел Ельцина блестяще удался. В стране, где даже смертельно больные вожди продолжали цепляться за власть, добровольный уход главы государства в отставку стал приятной неожиданностью.

Неординарный поступок вернул симпатии граждан первому президенту России и тем самым помог его избраннику. Уже 2 января 2000 года рейтинг Арбитмана подскочил с 27 до 32 %, продолжая стабильно расти: если стартовая позиция обычного кандидата-премьера ценилась не так дорого, то потенциал кандидата, уже реально исполнявшего президентские обязанности, оказался велик.

«Ельцин досрочно уступил Роману Ильичу не символические скипетр с державой, но пресловутый «ядерный чемоданчик», более чем реальный атрибут могущества, — пишет М. Такер. — Тот главный аксессуар современной власти, способный заворожить даже скептического российского избирателя, для которого власть по природе своей лишена сак-ральности. Легким движением Ельцин поставил в неравные условия кандидатов на будущих выборах и при этом ничуть не отклонился от буквы и духа Конституции. Победа Арбитмана из просто возможной стала весьма вероятной».

Впрочем, некоторые политологи — особенно лично не знакомые с Романом Ильичом — в январе еще сомневались и в возможностях, и в личной харизме преемника Ельцина. Им казалось, что кандидату от Кремля следует не терять времени зря и побыстрее перехватить инициативу у левых и «патриотов», тяготеющих к «сильной руке».

«При первой же нашей встрече я предостерег Романа Ильича от эффектных, но опасных решений, — вспоминает Глеб Павловский, в 1996–2000 годы возглавлявший общественный Фонд Интенсивной Геополитики (ФИГ) при президенте России. — Я сказал, что сейчас многие, и прежде всего силовые министры, будут советовать ему резко навести конституционный порядок где-нибудь в высокогорной мусульманской местности. Но Роман Ильич не должен соглашаться на это. Ни за что. «Вот как?» — высоко поднял брови Арбитман. «Именно, — подтвердил я и продолжил свою мысль: — Только не в горах. Мало ли у нас равнин? Войска надо двинуть — факт, но в какую-нибудь тихую, плоскую и не очень гордую автономию. Лучше всего в такую, где жители исповедуют буддизм, то есть склонны к пассивным формам сопротивления. Иными словами, подойдут Тува, Бурятия или Калмыкия. Продемонстрировать силу — да, но малой кровью. Замочить, так сказать, самый минимум». Роман Ильич мягко поинтересовался, а нельзя ли вообще никого из граждан не мочить в предвыборных целях. Я с искренним сожалением объяснил ему, что рейтинг, увы, требует брутальности, решительности и крутости. Мы в России, а не в какой-нибудь Швейцарии, у нас специфика… Надо признать, Роман Ильич оперативно последовал моим рекомендациям. Даже быстрее, чем я ожидал. Форма, в которой мне было предложено сосредоточиться на каком-либо ином виде деятельности, отличалась той самой экспрессией, по которой так соскучился наш электорат. Жаль, что протокольная видеосъемка не велась. Она бы, кстати, развеяла вздорные слухи о том, будто бы меня окунули головой в унитаз. Никто меня в ни в какой унитаз, конечно же, не окунал. Я сам туда окунулся, совершенно случайно. Все пять раз…»

Расформирование ФИГ стало, пожалуй, единственным экспрессивным поступком Романа Ильича за весь его предвыборный период. В остальном же преемник Ельцина придерживался, по словам А. Колесникова, тактики мудрой восточной неспешности: «В отличие от Зюганова, Арбитман использовал не североамериканскую (активную), но азиатскую (инертную) модель кампании, когда суетливость кандидата и рост его рейтинга связаны обратно пропорциональной зависимостью, а потому спокойный кандидат имеет преимущества перед кандидатом заводным. В жизни бывают случаи, когда рейтинг политика, подобно подорожнику, чертополоху, крапиве или иному дикорастущему сорняку, крепчает и увеличивается в размерах сам по себе, никем не поливаемый и не окучиваемый».

Начисто убрав из своей предвыборной кампании все элементы гастрольного «чеса», Арбитман и, к удивлению многих, на этом не потерял, но приобрел. Он не объезжал российскую провинцию — а рейтинг рос. Он не встречался с трудовыми коллективами — а рейтинг рос. Он не позировал на фоне крейсеров, коровников или прокатных станов; ради его визита не перекрашивали фасады и не задували домны — а его рейтинг прибавлял пункт за пунктом.

Отчего это происходило? Какой энергией подпитывал-ся рейтинг? Связан ли был каким-то образом этот политический феномен с рядом природных феноменов — с серией необычных вспышек на солнце, благоприятными климатическими подвижками, ростом популяции синих китов и уссурийских тигров, заметным уменьшением по стране числа сердечно-сосудистых заболеваний, демографическим скачком и внезапным всплеском ликвидности акций большинства российских компаний? Или просто так совпало одномоментно?

К. Исигура полагает, что предвыборную кампанию Романа Ильича следует рассматривать сквозь призму учения Владимира Вернадского, поскольку-де «харизму преемника Бориса Ельцина опосредованно подпитывала вся биосфера Земли». При этом японский историк употребляет весьма выразительную и даже поэтичную, но абсолютно недопустимую для серьезного ученого терминологию, вроде «эона стабильности», «силовых линий любви» или «кокона эмоционального соучастия», в конце главы и вовсе договариваясь до того, что, мол, «победа Арбитмана скорее всего была предопределена на самом высоком из всех возможных уровней». (Даже Р. Медведев, заметим в скобках, при всей его апологетике Арбитмана, не берет в расчет версию божественного вмешательства — та, как известно, сводит на нет работу исследователя прошлого; стоит, например, принять как данность, что к Орлеанской девственнице в самом деле являлся ангел Господень, и всю историю средневековой Европы придется рассматривать в координатах «Потерянного рая» Джона Мильтона.)

К сожалению, от серьезных ученых мужей, принципиально чуждых антинаучной мистике: метеорологов, биологов, экологов, медиков, демографов и экономистов, — историки до сих пор так и не дождались вразумительного объяснения. А поэтому воздержимся от легковесных трактовок и напомним только лишь о фактах. В частности, о том, что в двадцатых числах марта 2000 года по всей России установилась замечательно теплая и не дождливая весна.

Март 2000 года неожиданно стал похож на май. Объявились майские жуки, считавшиеся вымершими, и наполнили воздух простодушным жужжанием. Рыба клевала на любую наживку. С юга начали досрочно возвращаться птицы. Фиалки расцвели, а знамена КПРФ на ярком солнце принялись выцветать, быстро превращаясь из грозного кроваво-красного символа пролетарской революции в мирные розовые тряпочки — эмблемы солидарности лесбиянок всех стран.

Искренне не понимая, откуда ветер дует, коммунисты занервничали, отбросили всякую корректность и стали играть на грани фола.

За две недели до выборов генсек КПРФ заклеймил своего соперника как «бывшего подручного грабителя старушек Гайдара и расхитителя общенародной собственности Чубайса, по которым тюрьма плачет» (рейтинг Романа Ильича стабильно рос).

За десять дней до выборов лидер коммунистов назвал своего соперника «бывшим шулером» и предъявил в эфире двух потертых пенсионеров, которых Арбитман якобы еще в 1980 году обыграл в наперсток на Ярославском вокзале (рейтинг Романа Ильича рос).

За неделю до выборов Геннадий Зюганов объявил своего соперника «близким другом известного ростовского маньяка» и показал в эфире фотографию, на которой Арбитман и Чикатило, сидя рядом на нарах, пьют чифир (рейтинг Романа Ильича по-прежнему рос).

Отчаявшись, Геннадий Авдеевич решил разыграть заветную «национальную карту», прибереженную напоследок.

За два дня до выборов во время теледебатов вождь КПРФ напомнил сопернику (а следом и миллионам телезрителей) о немецком папе Арбитмане и еврейской маме Гершензон. После чего заявил, что сейчас, когда «в стране вовсю идет целенаправленный геноцид русских, лицо некоренной национальности хоть и имеет юридическое право, не имеет права морального становиться первым лицом». И что ему, вон этому физическому лицу (кивок), первым не бывать.

«Извините уж за прямоту, но с папой вам, господин Арбитман, капитально не повезло, — завершил свою речь лидер компартии. — Если послезавтрашние выборы будут честными, то народ России ни за что не изберет главой государства человека с такой фамилией, как у вас. Наши вековые традиции не позволят».

«С папой мне повезло, — было сказано в ответ. — Традиции тоже за меня — уж кому-кому, а вам это, дорогой товарищ генсек, отлично известно. Именно в России и именно с таким отчеством, как у меня, человек просто обречен стать главой государства».

И уже через два дня Роман Ильич оказался прав.

Часть третья

ПРЕЗИДЕНТ ВСЕЯ РУСИ

Глава I

«What happened to the Kursk?»

Первое же кадровое представление нового российского президента вызвало дружный взрыв эмоций. Негодовали слева, справа и снизу.

«Это самая настоящая бестактность, — обижался в «Общей газете» известный психолог Иван Владиславлев. — Арбитман выиграл выборы не с таким уж огромным отрывом, чтобы сразу устраивать россиянам встряску. Для начала надо консолидировать общество, утихомирить страсти, а не вносить очередной раздрай и смуту».

«Это просто издевательство, — обвинял президента в «Новой газете» Сергей Митрошин, один из лидеров «Яблока». — Над нами проводят дикий эксперимент, какую-то изощренную «проверку на вшивость». С таким же успехом Арбитман мог бы выдвинуть на эту должность другого Бориса — Моисеева. Или не мелочиться, а сразу выписать из Штатов порнозвезду Дирка Диглера. Его-то главное достоинство по крайней мере известно цивилизованному миру. Вот уж будет премьер — всем ребятам пример!»

«Это несусветная глупость, — объявлял в «Экспресс-газете» Алексей Федорченко. — В детстве Арбитману камнем пробили голову, и сейчас мы, похоже, столкнулись с последствиями детской травмы. Иной подоплеки, кроме клинической, я, честно говоря, не вижу».

«Это не глупость, а провокация, — объяснял в «Парламентской газете» депутат Госдумы от КПРФ Виктор Коклю-хин. — Типичная кремлевская двухходовка. Дума трижды не утверждает его кандидата в премьеры — а она, конечно же, никогда не утвердит эту в высшей степени одиозную фигуру, — после чего господин Арбитман по закону имеет право распустить парламент. И он этим правом воспользуется, уж будьте уверены. Все предусмотрено заранее. Сделан первый шаг к плутократическому авторитаризму».

Репутация будущего премьера — «акулы новорусского капитализма», «бизнесмена с большой дороги», «Годзил-лы эпохи первоначального накопления», «экономического Мориарти», «динозавра финансовых джунглей», «гибрида Жоры Сороса с Ванькой-Каином», «архиплута», «мегажу-лика», «гипермошенника», «супербеспредельщика» (цитаты из разных изданий) — в России рубежа веков и впрямь была сложной.

Сам Роман Ильич два года спустя откровенно признавался в интервью журналу «Stern», что ему было страшновато выдвигать Бориса Березовского, но… «Несмотря на все то неприятное, что случилось потом, я не раскаиваюсь в тогдашнем поступке, — говорил Арбитман. — Без сомнения, человек он умный и азартный, обладающий большой силой воли. А каждому умному и волевому человеку, вне зависимости от его характера, я считаю, в жизни должен выпасть хотя бы один шанс занять высокий государственный пост и проявить на этом посту лучшие качества. Я дал ему шанс, а он за малый срок успел фантастически много сделать для страны… И еще один важный момент. Борис — он из тех, кого, даже если терпеть не можешь, все равно стараешься держать где-то рядом, в пределах прямой видимости. Осторожности ради…»

Подобно Коклюхину, большинство наблюдателей были уверены, что кандидата, выдвинутого Романом Ильчем, Госдума ни за что не утвердит. Пожалуй, только проницательный Анатолий Будберг писал в «Московской комсомольце»: «Не следует недооценивать Б. Б. Этот человек так долго занимается оптовыми покупками и продажами, что депутатов ему развести — раз плюнуть. Причем думцев он купит даже не за деньги, а, как туземцев-островитян — за стеклянные бусы, елочные игрушки и тому подобную копеечную дребедень».

«Момент истины» наступил довольно скоро — 10 апреля 2000 года, через три дня после инаугурации нового президента.

Роман Ильич лично приехал в Госдуму, взошел на трибуну и, назвав фамилию претендента на должность главы правительства, попросил его утвердить. Хотя кандидатура всем была известна заранее, по залу разнесся возмущенный гул — особенно громкий со стороны фракции КПРФ. Депутат Василий Шандыбин, приложив ладонь к уху, зычно выкрикнул с места: «Кто? Кто?» — как будто не расслышал.

О том, что случилось дальше, читаем в парламентском репортаже Елены Трегубовой, в ту пору корреспондента газеты «Коммерсантъ».

«Арбитман с очаровательной мальчишечьей полуулыбкой еще раз отчетливо, буквально по слогам, произнес бранное слово «Бе-ре-зов-ский» и посмотрел в зал, прямо на Шандыбина: ну что, дескать, доволен, лысый? — пишет Е. Трегубо-ва. — Затем молча сошел с трибуны и упругой походкой вернулся в боковую президентскую ложу. На нем в тот день был не слишком-то презентабельный темно-синий костюмчик, баксов за двести от силы, розовая рубашка, бежевый галстук и лаконичные, без прибамбасов, черные ботиночки — по виду чуть ли не с вещевого рынка в Лужниках. На недавней инаугурации в Кремле, я помню, прикид у него был подороже и уж по крайней мере не китайский ширпотреб. Но перед депутатами он явно не собирался расфуфыриваться — чай, не свидание с девушкой, перетопчутся… Тем временем шуму в зале прибавилось еще на десяток децибел, Селезнев (спикер Госдумы. — Л. Г.) с брезгливой миной взмахнул жирными ручками-крылышками: мол, голосуем, ладно, чего там, время пошло. Тридцать секунд на табло по обеим сторонам от президиума мелькали смутные электронные сполохи, а потом выскочил результат: «За» — 227 голосов, «против» -170, «воздержались» — 24, «не голосовали» — 29. Решение принято». Чтобы Березовский стал премьером, требовалось простое большинство голосов, то есть 226. Так что новый избранник прошел даже с легким обве… я имела в виду — с перевесом. Шум в зале превратился вообще в какой-то вой стаи рассерженных койотов. Над партером воздвигся Геннадий Зюганов, простер десницу и изрек что-то беззвучное — микрофон был выключен, из-за депутатского ора никто не расслышал ни словечка. Спикер поспешно врубил микрофон главному коммунисту, чтобы до всех, наконец, дошла его историческая фраза: «Госдума, ты одурела!»

Через пару секунд микрофон ожил и у Жириновского, который с ходу понес какую-то ахинею: «Компьютер подкуплен! В нем вирус! Вирус подкуплен! Переголосовывать!» На трибуну вылезло серое унылое чмо из группы техобеспечения и стало блеять, что компьютер в порядке, ему только два дня назад делали профилактику… «Твоим мозгам надо сделать профилактику, скотина! — взревел Жи-рик. — Молчать! Молчать, кому говорю! Всем молчать! Парламент — не место для базара! В «Матросской тишине» будете объясняться! Пристав, выведите отсюда всех, кто орет! Всех, кроме меня! Вообще всех отсюда выведите, кроме меня! А я останусь и все тут разнесу! Я вас спрашиваю последний раз: будем переголосовывать или я все тут разнесу?» После краткой заминки решили переголосовывать, но вышло еще хуже: теперь «за» стало 228 депутатов. Третье голосование добавило Березовскому еще один голос. После чего вождь ЛДПР, смиряясь с неизбежным, воздел вверх руки и погрозил небу — точнее, потолку — двумя сжатыми кулаками. Новый премьер победил. «Ну что же, — сказал спикер с видом человека, только что проглотившего таракана, — раз такое дело, поприветствуем избранного нами председателя правительства России». Черный ворон Березовский, который давно уже в нетерпении вился где-то в кулисах, стремительно вспорхнул на трибуну. К мордочке своей он пришпилил степле-ром самую многообещающую из улыбок кинозлодея Джокера. Прокашлявшись, он прокричал в самый микрофон, чтобы перекрыть невообразимый гвалт вокруг: «Спасибо, спасибо, друзья мои, я тоже вас всех люблю!»

Как журналист остроумный, но поверхностный, Е. Трегубова запечатлела лишь видимую часть айсберга. Стоило копнуть чуть глубже — и все эти стоны-вопли думцев оказались бы частью незамысловатого спектакля, предназначенного, в основном, для прессы и избирателей. Ни чуда, ни компьютерного сбоя не было.

Сам Березовский в книге мемуаров позже расскажет о том, кому, в какой фракции и сколько он пообещал в обмен на голос в свою пользу. И сколько народу он затем кинул, ссылаясь на то, что пост премьера по Конституции не совместим с ведением бизнеса и, стало быть, свободных денег у него пока нет, ждите…

Через неделю после описанных событий накал страстей в российских СМИ постепенно стал стихать. Обличительные интонации сменились мрачно-элегическими. Даже черносотенные публицисты, накричавшись вдоволь, попытались расслабиться и получить некое удовольствие.

«Хотим мы или не хотим, реальность сегодня такова: у нас теперь еврей-президент и еврей-премьер, — меланхолично замечал в редакционной статье газеты «Завтра» ее главный редактор писатель А. Проханов. — Это Арбитман (он же Гершензон) и Березовский (он же Березовскер). Гадко, но честно. Спасибо и на этом. Тысячи лет святой Русью правили евреи, но до начала XXI века они все-таки прятали свои личины. И вот маски сброшены, кагал стал явным. Может, хоть теперь, наконец, мировой сионизм перестанет тянуть из России все соки и начнет уже потихоньку инвестировать свои кровавые деньги в ее истерзанную экономику, социалку, культуру?»

«В мировой истории масштабные авантюристы часто находились при власти, но их крайне редко пускали во власть, — рассуждал культуролог Александр Цепко в статье «Вперед, ворюги!» («Литературная газета»). — Может быть, зря? Кто знает, как сложилась бы судьба человечества, если бы в разное время у кормила власти оказались, скажем, лично Агриппа Неттесгеймский, или Коло ди Риенца, или граф Сен-Жермен… да наш Григорий Распутин, хотя бы! Появись вдруг на месте Ленина и Сталина человек, подобный ильф-и-петровскому Остапу Бендеру, Россия, возможно, пришла бы к капитализму не таким долгим, извилистым, болезненным путем. Талант плюс изобретательность плюс неугомонность плюс цинизм могут довести страну до беды, но ведь они же могут стать и спасительными для социума — особенно если социум топчется на месте, не находя ответа на давно наболевшие вопросы. В марте Россия избрала президентом человека с авантюрной жилкой, а он потеснился у штурвала и дает порулить своей тени, своему гротескному двойнику, трикстеру…»

С этим утверждением можно, пожалуй, согласиться. Березовский, наделенный рычагами власти, на новом месте стал с лихорадочной поспешностью употреблять обширные — хотя порой весьма экзотические! — способности во благо своему новому бизнесу, то есть собственно России. Профессиональный математик и в то же время спекулянт Божьей милостью, он генерировал бешеную энергию и сам же использовал ее с наивысшим КПД из всех возможных.

Всего за две недели на посту премьер-министра он смог решить многое, доселе почти нерешаемое. Он, например, добился уступок по долгам Парижскому клубу (в результате сложных алгебраических подсчетов европейские финансисты вдруг осознали, что это они должны России, а не Россия им; попутно премьером было найдено новое, чрезвычайно красивое доказательство великой теоремы Гёделя). Он совершил немыслимый ченч в пользу России, обменяв наш планово-убыточный «АвтоВАЗ» на в высшей степени ликвидный «БелТрансГаз», да еще и получив у Минска приличную доплату (президент Александр Лукашенко потом лично просидел всю ночь с калькулятором, пытаясь понять, где же его надули). Он как-то договорился со швейцарской фирмой Nogti, долгие годы терзавшей российскую сторону из-за кредитов, сдуру взятых еще в 1990 году (судя по некоторым данным, Nogti получили компенсацию в виде двух перспективных медных рудников близ Алапаевска — и оба перестали быть перспективными через день после подписания договора). Он сумел всучить Королевству Таиланд вместо новейших истребителей Су-27 партию МиГ-21 чуть ли не времен маршала Устинова (при этом убедив тайцев, что такую выгоднейшую сделку необходимо обеспечивать живыми деньгами, а не пальмовым маслом, которого у России и без того, как известно, хоть залейся).

«Если бы карьера Березовского как главы правительства продолжалась еще пару-тройку недель, он наверняка сумел бы совершить какой-нибудь глобальный политэкономичес-кий прорыв: то ли отжать у Америки Аляску, то ли выцыганить у Украины Крым, предложив украинцам в обмен целое Аральское море — слегка подсохшее, но еще вполне годное, — пишет А. Колесников. — Но все его премьерство рухнуло по его же вине. Березовский зарвался. И, что самое досадное, случилось это во время первого рабочего визита в США президента Арбитмана».

Теперь мы, наконец, подходим к печальному событию, омрачившему первые сто дней президентства Романа Ильича.

«За день до полета в Штаты, 26 апреля 2000 года, Арбитман выступал на открытии памятника Иосифу Бродскому в Питере, — позже рассказывал автору этих строк тогдашний референт главы государства Андрей Столяров. — Погода была ветреная, Биржевую площадь в то утро здорово продувало. Роман Ильич сильно продрог там без головного убора, но от профилактических ста двадцати капель водки отказался, чтобы не забыть стихотворения «Ни страны, ни погоста…» — его он собирался прочесть без бумажки и прочел. На другой день президента накрыла серьезная простуда с температурой под 39. Визит в Америку тем не менее решено было не переносить. Наши медики, как могли, накачали Арбитмана ударным коктейлем из жаропонижающих, антибиотиков и анальгетиков: температуру сбили, но состояние оставалось, сами понимаете, довольно муторным. Да еще на все на-ложилась бессонница из-за резкой смены часовых поясов… Короче, в аэропорт имени Кеннеди шеф прилетел далеко не в лучшей физической форме — думаю, из-за этого и дала сбой его всегдашняя интуиция. Причем он явно ощущал: что-то нехорошее должно было вот-вот произойти, но что? и где? и с кем? Во время бессонницы он в своих президентских апартаментах посольства России в США машинально исписал две страницы рабочего блокнота словами «Курск» и «тонет». Сочетание этих слов настолько его встревожило, что 27 апреля в 7 утра по вашингтонскому времени Роман Ильич не выдержал: попросил срочно выяснить, нет ли происшествий на атомной подводной лодке «Курск». Через час ему доложили из штаба Северного флота, что на борту АПЛ К-141 «Курск» все штатно, системы в норме, экипаж в порядке, поводов для беспокойства нет. Только после этого Арбитман расслабился, смог вздремнуть и, проснувшись, был готов к переговорам с президентом США. Во время официальной части визита удалось избежать всех возможных шероховатостей: Арбитман едва заступил на кремлевскую вахту, Клинтону через полгода предстояло покинуть Овальный кабинет — делить обоим лидерам было нечего. Так что главная неприятность подстерегла Романа Ильча не в Вашингтоне, а днем позже, уже в Нью-Йорке, куда наш президент перелетел, чтобы выступить в телешоу Ларри Кинга…»

За обменом репликами между телеведущим и российским президентом наблюдала вся Америка. Через пару дней двадцатиминутный фрагмент часового телеинтервью показали и у нас — в еженедельной аналитической программе Евгения Киселева «Итоги» (канал НТВ).

Ларри Кинг, задав несколько легких «пристрелочных» вопросов, вдруг подобрался и, наставив указательный палец на Романа Ильича, резко и требовательно спросил: «What happened to the Kursk, mister President?)) («Что случилось с Курском, господин президент?»). Арбитман сначала даже не сообразил, в чем дело. «Если вы говорите о российской атомной подводной лодке «Курск», — начал было он, — то, по последним данным, она в целости и сохранности и…» Не дослушав перевода, американец буквально отмахнулся от слов своего гостя: «What does it have to do with the Kursk submarine? The city of Kursk has been flooded!» («При чем тут подводная лодка «Курск»? Ваш город Курск затоплен!»)

Американский журналист уже знал о том, о чем не доложили главе российского государства: в результате весеннего паводка один из крупных областных центров оказался практически под водой…

Конечно, жителей Курска половодьем удивить трудно. Чуть ли не каждую весну реки Тускарь, Сейм и Кур превращались в бурные потоки, заливая до полусотни улиц в городе. Однако апрель-2000 роковым образом перевыполнил норму всех предыдущих апрелей: уровень воды вырос катастрофически. «Вода в Тускари поднялась на 4,5 метра по сравнению с зимним уровнем, — позже писал курский еженедельник «Друг для друга». — Затоплены оказались даже те улицы, куда вешние воды обычно не доходят. А в низинах дома стояли по крыши в воде. Ничего подобного не случалось даже в 1970 году, печально запомнившемся курянам ужасным паводком».

В интервью «Независимой газете» начальник курского управления ГО и ЧС Александр Новицкий назвал причиной наводнения «стечение особых обстоятельств»: мол, «декабрь был холодным и малоснежным, земля промерзла более чем на метр. А потом выпало много снега, и теперь, когда он сходит с полей, земля не впитывает всю влагу».

Впрочем, горожан, разумеется, никакие объяснения не смогли бы утешить. Погибших, по счастливой случайности, не было, однако десятки тысяч людей разом остались без крова — только в одной Стрелецкой слободе, прилегающей к центру города, под воду ушло 3/4 всех жилых домов. Местные силы МЧС в одиночку не справлялись с потопом, а федеральные подразделения почему-то медлили.

Как позднее стало известно, вылет вертолетов МЧС с аэродромов Подмосковья в Курскую область был задержан на двое суток по прямому указанию премьер-министра Березовского (он в отсутствие Арбитмана оставался за главного). А когда Сергей Шойгу обратился к премьеру за разъяснениями, тот его осадил: «Будет приказ — полетите. А пока молчите в тряпочку и в экономику не лезьте!»

Собственно, Березовский-то и придерживал информацию, стараясь укрыть от Романа Ильича сведения о курском паводке и об истинных его масштабах — якобы для того, чтобы «раньше времени не волновать президента и дурными новостями не омрачать его первый визит в США» (цитируем по РИА «Новости», апрель 2000 года).

«Такое поведение главы правительства стало для президента Арбитмана настоящим ударом в спину, — пишет Р. Медведев. — Он и не подозревал, что человек, которому доверился, мог его так подставить». По мнению М. Та-кера, «Березовский, затеявший опасную игру за спиной президента, поступил с Арбитманом ничуть не лучше, чем когда-то Коржаков — с Ельциным. У Романа Ильича не могло не возникнуть острейшего чувства deja vu».

«Как только я вернулся в Москву, то первым делом вызвал Березовского и с порога спросил у него: «Вы что, Борис, с ума сошли?» — рассказывал Роман Ильич в интервью журналу «Newsweek» (октябрь 2003 года). — «А что такое у нас случилось?» — с хитрющим выражением лица ответил Березовский вопросом на вопрос. Он был в тот момент особенно похож на английского актера Дэвида Суше. «Я про Курск», — уточнил я, потихоньку начиная терять терпение. «Курск? Тоже мне Атлантиду нашли! — беспечно проговорил Березовский. — Дело-то житейское. Эти наши куряне — перцы закаленные: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья котлеты могут кушать. Ну подумаешь, посидели немножко на свежем воздухе, не зима ведь. Вы, Рома, человек чувствительный, могли бы поднять бучу раньше времени, а тут главное — точные сроки соблюсти. Такая, понимаете, мощная финансовая комбинация наклевывалась, пальчики оближешь…» Я даже обалдел от эдакого нахальства: «Комбинация?!» Борис потер руки: «Ага! Я уже прикинул, мы в плюсах конкретно. У Всемирного банка есть статья расходов — «Безвозмездная помощь жертвам стихийных бедствий». Безвозмездная, чувствуете, да? В смысле отдавать не надо. У них там в смету под стихию заранее заложено полтораста миллионов евро, а я бы их на жалость взял, и для Курска «лимонов» сто тридцать мы бы железно отбили. Надо только было пару дней выждать, чтобы уж бедствие выглядело натурально, без обмана, как на картинке, а эти дураки эмчеэсники хотели народ с крыш снимать, не дожидаясь операторов Си-Эн-Эн…» Я сделал глубокий вдох, постаравшись держать себя в руках, и сказал: «Борис! Это не шутки. Понимаете? Могли погибнуть люди. Лю-ди. Понимаете вы или нет?» Березовский подмигнул мне: «Так ведь не погибли же! У них там раз в три года похожая Венеция, уж наверняка приспособились… Вы смекните, Рома, в госбюджете у нас пока еще дыра, а сто двадцать миллионов евриков — это практически девять десятых консолидированного бюджета всей Курской губернии. И что, по-вашему, будет лучше, если эти ломовые бабки уплывут куда-нибудь в Нью-Орлеан? В Курске капстроительство на ладан дышит, там еще некоторые районы нетронуты после Курской дуги… Кстати, знаете смешную новость? Kaukaz.com с утра вывесил: ответственность за наводнение в Курске взял на себя Шамиль Басаев. Ага! Он последнее время все себе приписывает, даже сход лавин в Осетии и извержения на Сахалине. Думаю, спонсоров ищет — вот и строит себе резюме подлинней и портфолио поярче. А нам это только на руку: мы под этим соусом еще от МВФ откусим грантик на борьбу с терроризмом, и еще…» Я, наконец, сумел вклиниться в его словоизлияния: «Борис! Вы не имели права рисковать жизнями людей». Березовский отмахнулся: «Ну что вы, прямо как в детском саду?.. «Жизнь»… «люди»… «право»… Иные, лучшие, мне дороги права. Не для себя же я, Рома, в конце концов, бабульки эти выбиваю — для страны родной…» Я жестко прервал его: «Вы свободны. Мне надо серьезно подумать, смогу ли я дальше работать с вами в команде». Через день я подписал Указ об отставке премьер-министра».

Сразу после отставки состоялся еще один — на сей раз телефонный — разговор президента России и бывшего премьер-министра. О подробностях беседы можно узнать из другого источника — уже цитированной выше книги Б. Березовского «Арбитмагия».

«Зря вы, Рома, меня обидели. Я ведь теперь могу и в оппозицию перейти», — честно предупредил я президента. «Да хоть в магометанство переходите, мне-то что?» — нагрубил мне Арбитман, тщательно скрывая замешательство. «Я ведь могу и в Англию от вас уехать», — посулил я ему. «Поклонитесь от меня Биг-Бену и Бейкер-стрит», — Арбитман сделал вид, что не расстроился. «Я, между прочим, могу там возглавить теневое правительство России», — пригрозил я. «Что ж, желаю большого теневого успеха», — Арбитман прикинулся, что не испугался. «А еще я могу издавать там журнал «Колокол», оппозиционный, как Герцен, — объявил я. Идея с журналом пришла мне в голову только что, прямо по ходу разговора. «Ну и на здоровье. От меня-то вы чего хотите? Чтобы ваш журнал мы же и финансировали?» — В голосе Арбитмана я уловил тревожные нотки. Мне идея с финансированием показалась занятной. «А может, и правда дадите мне бабок на «Колокол»? — предложил я. — Мы тогда будем мягкой конструктивной оппозицией, будем гладить вас по головам. А без денег будем злобной и деструктивной. По головам будем бить. Начнем в каждом номере разоблачать кровавый арбитмановский режим, который ждет суда истории». Пряча страх, Арбитман громко хмыкнул: «Ну что ж, до встречи в суде истории». И трубку повесил, невежа такой…»

Германа Грефа, нового премьер-министра России, Государственная дума утвердила за полчаса. С явным облегчением, без скандалов и склок. На этот раз Роман Ильич лично не приехал на Охотный ряд, и корреспонденту «Коммерсанта» Елене Трегубовой пришлось описывать костюм и ботинки новоизбранного главы правительства.

«…Итак, Греф лучше Березовского, — делала вывод Е. Трегубова. — Он моложе. Он не тараторит, когда говорит. Он умеет улыбаться почти по-человечески и носить галстуки от Пату. Но, главное, в его одежде преобладают светло-зеленые тона, а ведь зеленый, не забудем, — не только цвет знамени Пророка, но и цвет надежды».

«Нравится нам или нет, нынешняя конфигурация власти такова: у нас теперь немец-президент и немец-премьер, — возвещал в свежей редакционной статье газеты «Завтра» уже упомянутый главный редактор А. Проханов. — Это герр фон Арбитман и герр фон Греф. Тысячи лет святой Русью правили немцы, но до начала XXI века они еще стеснялись выставлять напоказ свои тевтонские физиономии. Теперь личины сброшены. Надеюсь, сумрачный германский гений устроит нам наконец «штурм унд дранг» и выкинет из властных структур России присосавшееся к ним всемирное еврейство».

«Мы рады, что в Москве исправили нелепую кадровую ошибку, — говорил на майском форуме стран СНГ президент Белоруссии Александр Лукашенко. — Мы рассчитываем, что правительство Грефа пересмотрит грабительскую сделку по «БелТрансГазу» в пользу здравого смысла. Может, возьмете ваш «АвтоВАЗ» назад, а?..»

Глава II

Требуются таланты

Утром 11 сентября 2001 года в четырех американских аэропортах сотрудники ФБР задержали девятнадцать пассажиров-арабов. Всем им было предъявлено обвинение в попытке захвата: «Боинга-767» (рейс 11, Бостон — Лос-Анджелес), «Боинга-767» (рейс 175, Бостон — Лос-Анджелес), «Боинга-747» (рейс 221, Даллас — Лос-Анджелес), «Боинга-757» (рейс 77, Вашингтон — Лос-Анджелес) и «Боинга-757» (рейс 93, Ньюарк — Сан-Франциско).

Приглашенные адвокаты назвали все обвинения их подзащитных в террористическом заговоре надуманными, голословными и неполиткорректными, однако двенадцать ножей, восемь электрошокеров, семь баллончиков с перечным газом и пять килограммов взрывчатки С-4 в банках из-под кока-колы, которые были найдены в результате досмотра одежды и личной клади задержанных, перевесили юридическое крючкотворство, и всем девятнадцати было отказано в праве на освобождение под залог.

Работники аэропортов США и транспортной полиции в тот же день получили предписание усилить бдительность, а в вечернем выпуске «New York Times» появилась статья «Они хотели нас взорвать. Как в кино!» В статье рассказывалось о плане арабских террористов превратить пять захваченных самолетов в пять супербомб, летящих с неба. Текст был проиллюстрирован кадром из фильма «Приказано уничтожить» с участием Курта Рассела и Стивена Сигала.

12 сентября 2001 года американский президент Буш по прямой телефонной линии связался с российским президентом Арбитманом и произнес — с чудовищным техасским акцентом, зато по-русски: «Спасибо, мой друг Роман!» Роман Ильич ответил ему на английском — тоже, впрочем, с изрядным саратовским акцентом: «Not at all, George dear. Don't mention it. We are all in one boat». Что в переводе примерно означало: «Пустяки, дорогой Джордж. Не стоит благодарности. Все мы в одной лодке».

В российских выпусках теленовостей, на радио и на полосах газет теме терактов, счастливо пресеченных в США, отведено было вовсе не главное место. Обозреватели и аналитики продолжали обсуждать случившиеся за неделю до того два новых назначения в правительстве.

«Не знаю, умеют ли эти ребята пахать и вкалывать, — замечал на «Эхе Москвы» публицист Андрей Черкизов. — Чиновничья работа в таких ведомствах — это не цирковые блестки, овации и цветы, а труд, причем временами, я думаю, труд омерзительный. Одно я знаю точно: оба на своих постах не будут брать взяток. Во-первых, они ценят свою репутацию. Во-вторых, они настолько обеспечены, — легально, я подчеркиваю, обеспечены, — что и работать-то на новом месте будут наверняка из чисто спортивного интереса».

Выступая в программе Евгения Киселева «Итоги» (канал «НТВ»), Александр Коржаков говорил, что новыми назначениями ничуть не удивлен: «Были бы живы сейчас Кио или этот, как его, Гудини, им тоже нашлось бы теплое местечко у нас во власти. Арбитман — он ведь сам фокусник, манипулятор, а рыбак рыбака видит издалека».

Публицист Иван Дугин в передовице газеты «Русский спецназ» угрюмо писал: «Знаете ли вы, что у Юрика — израильский паспорт, а у Додика — американский? Знаете! Они ведь и не скрывают. Страшно представить, что наворотят эти дилетанты на постах, которые у нас занимали профи. Вы верите, что они оба справятся? Нет. И я не верю. Ведь эта сладкая парочка — профессиональные обманщики. У себя на родине они дурили лохов и гребли под себя такие деньжищи, какие простым работягам дяде Ване с тетей Груней в самом страшном эротическом кошмаре не приснятся!..»

Мысль о том, что во главе российских спецслужб надо ставить людей со стороны — гражданских, не обремененных корпоративными связями, не стиснутых круговой порукой и не боящихся «выносить сор из избы», — появилась еще у Бориса Ельцина. Но даже первый президент России, по натуре революционер, не рискнул во всем плыть против течения и ломать все правила чиновничьих иерархий.

Арбитман рискнул пойти еще дальше Ельцина. Он пригласил руководить госбезопасностью и внутренними делами не просто людей гражданских, но специалистов, чьи методы работы не напоминали традиционные. Однако в борьбе с международным террором начала третьего тысячелетия сработать могли только такие.

И они сработали. В первые же дни после назначения новый глава МВД России Ури Геллер и новый шеф ФСБ России Дэвид Коткин (известный под псевдонимом Дэвид Коп-перфилд), объединив усилия, провели «мозговой штурм». Способности, используемые прежде для эффектных цирковых фокусов, дали немедленный эффект: Геллер и Коткин «ментально нащупали» (сам термин «mental feeling» оставим на совести англоязычной бульварной прессы) вызревающий на той стороне Атлантики крупный теракт и успели вовремя.

Мировой авторитет обоих экстрасенсов, подкрепленный их постами в российском правительстве, возымел действие. ФБР проснулось. Террористам-смертникам Мохамме-ду Атта, Маруану аль-Шеххи, Наваку аль-Хазми, Мохалду аль-Шехри и пятнадцати другим не позволили умереть самим и унести за собой в могилу тысячи американцев.

«Америка избежала второго Перл-Харбора, — говорил, выступая в Капитолии 15 сентября 2000 года, конгрессмен-республиканец Энтони Сопрано. — Пока ведется следствие, мы не знаем всех подробностей ужасного замысла, но о главном легко догадаться. Мало того, что эти варвары хотели убить многих из нас. Они, по всей видимости, пытались лишить страну ее важнейших национальных символов: статуи Свободы, Голливуда, Пентагона и Диснейленда!»

Ряд обстоятельств дела широкой публике в США и в России стали известны не сразу, а все детали — шесть лет спустя, в сентябре 2007 года, когда Геллер и Коткин, уже покинувшие свои должности, презентовали в Нью-Йорке совместную книгу «Сентябрь 2001 года: как это было», и пресс-службы Кремля и Белого дома сведений, содержащихся в книге, не подтвердили, но и не опровергли…

А теперь вернемся назад, в май 2000 года. Кабинет Германа Грефа, вобравший кадровый резерв 90-х (Немцов, Шохин, Сергиевский, Дубинин, Уринсон, Волошин, Иткин, Татарчук и другие), сразу включился в трудовой ритм, хотя Арбитман честно предупредил нового премьера: работать его министрам — от силы год-полтора, а потом правительство будет реформировано и обновлено.

«Опыт с Борисом Березовским многому научил Арбитмана, — пишет А. Филиппов. — Но не остудил его реформаторского пыла. Роман Ильич не отказался от смелых кадровых решений, однако понял, что каждый экспромт должен быть тщательно подготовлен, а последствия досконально просчитаны. Было уже очевидно: властные коридоры и думские кулуары — не питомник для новых кадров, а отстойник. Но где еще найти свежие лица? Переворачивать пирамиду и ставить столоначальников во главе целых ведомств — не значит ли это просто менять старых карьеристов на тех, что помоложе? В идеале кадры для власти надо было готовить еще со средней (а то и с начальной) школы, но у президента Арбитмана не было столько времени для маневра: четыре года, максимум восемь — и все».

Идти надо было нетривиальным путем — вместо испытанного механизма чиновничьей селекции использовать простейший принцип сита, давно применяемый менеджерами по персоналу в крупнейших компаниях или отборочными комиссиями наиболее престижных вузов.

«Российская бюрократия, жадная, ленивая и малоэффективная, была прямой наследницей совбюрократии, — указывает Р. Медведев. — Для прорыва стране нужны были не столько вышколенные управленцы, которые четко знали свой шесток, сколько генераторы идей: люди, чьи таланты били бы через край. И, кстати, речь идет вовсе не о талантах, котирующихся в чиновничьей среде. По мнению Арбитмана, руководители министерств, ведомств, госкомитетов и госкомпаний должны были быть природными уникумами — никак не меньше».

Соответственно, и способ «просеивания» претендентов должен был оказаться наименее забюрократизированным и наиболее массовым. Роман Ильич решил воспользоваться для этой цели телевидением — пожалуй, наиболее демократичным из всех средств коммуникации.

22 июня 2000 года президент Арбитман встретился в Кремле с руководителями крупных государственных и частных телекомпаний. Во встрече принимал участие замминистра финансов Сергей Дубинин. О повестке дня не сообщалось. И.о. пресс-секретаря главы государства Виктор Зубков, обычно словоохотливый, в этот раз ограничился скупыми фразами: дескать, «обсуждались отдельные рабочие моменты» и «рассматривались некоторые взаимоинтересные планы на будущий сезон». Уже осенью того же года на всех популярных телеканалах, включая чисто развлекательные, почти одновременно возникли передачи-клоны, призванные выявить среди граждан как можно больше уникумов и предоставить им promotion.

В частности, на ОРТ появилась передача «Алло, мы ищем таланты!» (ведущий Александр Масляков), на РТР — «Один к одному» (ведущий Александр Гуревич), на СТС — «Приходи, индиго!» (ведущий Лев Прыгунов), на ТНТ — «Битва экстрасенсов» (ведущий Михаил Пореченков), на ТВ-6 — «В чем сила, брат?» (ведущий Сергей Бодров), на НТВ — «Люди Икс» (ведущая Светлана Сорокина).

Последнее из названий, кстати, настолько приглянулось знаменитой американской компании «Марвел», издающей комиксы, что в течение последующих пяти лет в США увидели свет свыше сотни одноименных графических романов, которые были посвящены приключениям икс-менов. А кинокомпания «ХХ век Фокс» на основании этих комиксов выпустила три полнометражных фильма.

Зрелищности ради американские сценаристы преувеличили реальные способности финалистов российских телешоу: принимать чужой облик, выпускать стальные когти, притягивать металлы, метать огонь или превращать людей в ледышки найденные уникумы не умели. Таланты героев передач были не столь экстремальны, но не менее уникальны и, конечно, гораздо более востребованы в мирное время.

Новые программы ТВ сразу привлекли повышенное внимание многих телезрителей. Большинство программ шли в прайм-тайм и не были перегружены рекламными вставками. Вместо стильных скучающих бездельников, отполированных многолетним эфиром, на экране появились необычные, порой диковатые, зато живые типажи.

«Жить стало повеселей, — писал на интернет-форуме канала ТНТ некто Igor Bogdanow (здесь и далее орфография и пунктуация для удобства приведены к стандартным). -Обычные реалити-шоу наконец-то выкинуты на помойку, ура. Тамошняя тусня могла только ссориться и сношаться, и всех уже заколебала своей простотой. Зато в «Битве экстрасенсов» у Миши Пореченкова народ непростой. Тут всегда покажут интересненькое, чего мы сроду не умеем, даже если напоремся до поросячьего визга. Человек-мотор Фад — это вообще круто, но на чем он работает, я не понял? На бензине? На дизтопливе? Или, как все мы, грешные, на спирту?»

«Дорогая Света Сорокина! — читаем на форуме передачи «Люди Икс» на НТВ. — Меня зовут Александр Белый, можно Саша, мне 25 лет. Что я умею? Я умею на пять секунд, я считал, отрываться от земли и зависать в воздухе. По-моему, прикольно, а жене не нравится. Она называет меня придурком, но вдруг я — талант? Вдруг я тоже Икс, как Человек-погода Гордеев? Приезжай с телевизионщиками к нам в Северное Бутово, я при вас оторвусь и зависну, и ты во всем убедишься. А потом, если хочешь, можем вместе зависнуть и оторваться где-нибудь в ресторане, тут есть приличные места…»

Льву Прыгунову на СТС писали, главным образом, тинейджеры. «Дядя Лева, я тоже индиго, — читаем в одном из писем (архив СТС). — Как ваш сын, как Ваня Янковский, как Ник Пресняков. Только я умею разговаривать со своими котом, хомячком и черепахой и хочу вам это показать, но они все трое говорят, что при включенных камерах разговаривать со мной не будут, и вы подумаете, что я псих, а я не псих. Нельзя ли снять нас на скрытую камеру?»

А вот отрывок из письма Kononenko (из архива ОРТ): «Охренеть, братцы! Я раньше думал, что моя теща, которая слышит наши с женой разговоры через три комнаты, — просто старая карга, а она, выходит, талант и может выступать у Маслякова на Ти-Ви за деньги, а не портить нам жизнь. Запишите адрес, очень ждем!»

Ни одно из обращений на ТВ, пусть даже самое нелепое по форме и бестолковое по содержанию, теперь не пропадало втуне: жестокая конкуренция передач никому не позволяла расслабиться и упустить потенциального телегероя. Бригады шести центральных и дюжины региональных каналов с муравьиной настойчивостью сновали по всей стране, отсеивая шутников, сумасшедших, притворщиков, бездарных честолюбцев, оставляя в лотках подлинные крупицы золота…

Если телезрители, как правило, приняли новые программы на «ура», то мнения аналитиков и публицистов разделились, подчас полярно.

«Богата Русь православная талантами! — радовался в интервью «Независимой газете» (ноябрь 2000 года) киносценарист Иоанн Охлобыстин. — Ни татарское иго, ни Гитлер, ни Сталин, ни Андропов не смогли вытравить наш генофонд, исчерпать его до донышка. Несмотря на попсовый формат, по сути все эти телепередачи замечательные: они доказывают, что нам, хвала Создателю, е сть куда развиваться. С Божьей помощью не пропадем. Кончится еда — позеленеем и перейдем на фотосинтез, кончится воздух — отрастим жабры, кончится свобода слова — будем выхватывать информацию прямо из мирового эфира…»

Иную точку зрения находим в комментарии политолога Егора Крылова (интернет-форум «Русского журнала», декабрь 2000 года): «Ну что у нас за ублюдочное ТВ! При Арбитмане оно состоит сплошь из одних нацменов. Правду писал А. Грибоедов — «ни духа русского, ни русского лица!» Вот и я спрашиваю: где русские экстрасенсы? Где Иваны и Петры? Где Марфы и Катюши? В эфире одни Зуль-фии и Гюльчатай, Бабаи и Ахмеды! Я не сомневаюсь, что эти лукавые восточные люди жульничают, а подкупленные ведущие их покрывают!»

По мнению депутата Госдумы от КПРФ Виктора Кок-люхина (газета «Советская Россия», январь 2001 года), все эти передачи есть, «в лучшем случае — ротозейство, а в худшем — предательство интересов государственной безопасности страны». «Кукурузник Хрущев ослабил наш ракетный щит на Кубе, — уличал Коклюхин. — Перерожденец Бакатин раскрыл американцам нашу прослушку в их посольстве. Перебежчик Калугин сдал ЦРУ многолетних союзников СССР из «Малинового джихада». Но все это — только цветочки по сравнению с тем, что творит Арбитмановское телевидение! Всю жизнь специальные службы по зернышку отслеживали наших уникумов под покровом тайны, чтобы в час «Ч» задействовать их на благо Родины и ударить по врагу. А мы видим сейчас? Эфир на весь мир! Все — на продажу, все — на публику, никаких тайн, подписок о неразглашении и прочего, необходимого для обороноспособности. А вероятный противник смотрит, хихикает и потирает руки!..»

Самое несложное — опровергнуть упреки в эфирном жульничестве: телеканалы соревновались друг с другом, подыскивая экспертов поименитей и поавторитетней, чтобы случайно не сесть в лужу и не выпустить на экран самозванца или душевнобольного (ходили слухи, будто в числе закадровых экспертов программы Светланы Сорокиной был нобелевский лауреат по биологии Валерий Иванченко, а в жюри программы А. Маслякова под видом заросшего бородой «профессора Юлия Одинокова» несколько раз выступал сам Роман Арбитман).