Сидим, курим…

Марина и Дракон расхохотались, и даже я не смогла сдержать улыбки – уж очень забавной эта Лелечка была. Море обаяния.

– А маленькие – для сосков, – продолжила она, – можете, кстати, примерить, вам же понадобится.

– Мне? – напряглась я.

Марина успокаивающе похлопала меня по руке и сказала, обращаясь к Лелечке:

– Гланя у нас новенькая, в первый раз. Она воспользуется льдом. Дракон, у тебя ведь лед в холодильнике есть?

– В Греции все есть.

Сели пить чай. На меня никто не обращал внимания. Пару раз я пыталась вступить в разговор, и тогда мне вежливо отвечали. Но Дракон и Леля изо всех сил подчеркивали, что я к их кругу избранных не принадлежу, а Маринка слабовольно шла у них на поводу. Обидно мне не было: во-первых, я не считала порнокруг элитарной тусовкой, а во-вторых, расслабленно подслушивать их разговоры было даже интереснее.

– Вчера работала с Маргаритой… – Лелечка дула на чай, вытянув губки в трубочку. – Конечно, ей недолго осталось. Вся попа в целлюлите. Ей еще платят по старой памяти. Все-таки звезда-а. Но выглядит… – Она вздохнула: – Что все-таки время делает с нами, женщинами! Мне пришлось убить на нее полтора часа, чтобы тройной подбородок хотя бы в кадр не лез. Поговаривали, она подцепила ВИЧ. От какого-то африканца. Снималась с ним в пяти сетах – и все без презерватива. Не знаю… Выглядит хреново – это факт. Непроспавшаяся, бледная, круги под глазами чуть ли не до колен.

– А я слышал, ты собиралась в Америку, – прищурился Дракон.

– Была такая идея, – кивнула Лелечка, – только потом я подумала: а что мне там делать? Опять все сначала начинать? Здесь у меня уже круг клиентов и платят отлично. Вчера только у Евсеева косарь заработала. Но работа там была, скажу я вам.

– Евсеев ненормальный, – презрительно скривился Дракон.

– Да уж, – горячо поддержала Марина, – он давно ко мне клинья подбивал. Я сначала удивлялась – почему так много платят? А потом почитала сценарий, и все понятно. Нашел дуру. Там по сценарию актрису по-настоящему избивают и насилуют. Особенно меня умилил пункт контракта о том, что в случае, если мне выбьют зуб, Евсеев оплатит коронку.

– Зубы – это его конек, – улыбнулась Лелечка, – почему-то любит он, чтобы актриса плевалась зубами. Я слышала, что он их потом подбирает и на ниточку нанизывает. Такое ожерелье, не слабо, да?

– Фуууу! – хором протянули Дракон и Маринка.

– Но вчерашняя девушка ничего, довольная ушла. Отмороженная совсем, семнадцатилетка. Две штуки ей дали, но измочалили порядочно. Ребро сломали даже. И синяков наставили – мне перед каждым дублем по целому тюбику грима вымазывать на нее приходилось.

– Неужели кто-то на такое соглашается? – не выдержав, встряла я.

Леля посмотрела на меня холодно и ответила не сразу:

– У всех разные обстоятельства.

Наконец прибыл третий актер – Олег. Почему-то я думала, что в порнофильмах снимаются мачо с вечно ищущим горящим взглядом и обостренным сексуальным влечением: посмотришь на такого – и сразу понятно, что вслед за предложением сходить в кино последует агрессивное вторжение под юбку со смертельной обидой в случае твоего сопротивления. Олег был похож на интеллигента из семидесятых – задрипанного работника какого-нибудь бессмысленного НИИ, любителя шахмат, некрепкого пива и зимней рыбалки. У него была видавшая виды куртка, ранняя лысина, которую он прятал под клетчатой кепкой, и кроткий взгляд спаниэля. И вот с этим гражданином бедная Маринка будет изображать африканскую страсть?! Почему-то, глядя на него, кажется, что если он и занимается сексом, то только при выключенном торшере и с предварительным распитием вина под задушевные шансоны Митяева. Бывает же…

Под курткой у него оказался дешевый синтетический костюм с засаленными локтями и коленями. На шее – галстук поросячьего цвета, мятый и давно пригодный для отправки на свалку.

М-да, мужчина в стиле винтаж. Он посмотрел на меня заинтересованно:

– Значит, вы тоже актриса? Ни разу с вами не встречался. Хотя… Может быть, у Кирюхина?

– Вряд ли. Мне еще не приходилось этим заниматься.

– В первый раз, значит, – почему-то обрадовался он, – что ж… Постараюсь не напугать.

– А у тебя и не будет такой возможности. – За моей спиной выросла Маринка. – Аглая статистка. Придется тебе удовлетвориться мною, Олежек.

– Ну е-мое, – наигранно расстроился он, – а я-то рассчитывал красавицу лишить девственности. Во второй раз. – Обернувшись ко мне, он пояснил: – Так мы это называем…

Ну что, девчонки, гримируемся и работаем? А то мне еще дочку из садика забирать.

Гримерша Лелечка была истинным мастером своего дела. Всего за пятнадцать минут она сотворила с моим в общем-то обычным лицом настоящее чудо. Уж не знаю, как у нее такое получилось… Но из зеркала на меня смотрела принцесса королевских кровей – высокие скулы, кошачьи удлиненные глаза глубокого изумрудного цвета, покрывало шелковых ресниц, четко очерченный, словно созданный самой природой для страсти рот, крошечный носик изящной лепки…

Про Маринку я вообще промолчу – она даже без косметики выглядит лучше большинства голливудских знаменитостей, но волшебные кисточки Лели подарили ей фантастическую, ведьминскую красоту.

– Да, Леля у нас гений, – серьезно сказала Маринка, – она не только на порнушке работает. Это скорее хобби. Начинала в нашем мире и не хочет нас бросать. А так среди богатых баб за ее руки идет борьба. Ее выезд на дом стоит не меньше штуки.

Гримировались мы в спальне, а в гостиной-студии тем временем полным ходом шла подготовка к работе. В центр комнаты Дракон выдвинул кровать с чугунной спинкой, застеленную темно-розовым покрывалом из переливающегося атласа, вокруг выставил осветительные приборы.

Я вышла из спальни и обомлела: пока над нашими лицами колдовала Лелечка, в гостиной произошло преображение «мужчины в стиле винтаж». Теперь к Олегу нельзя было применить определения «жалкий» или «уцененный». Он разделся до трусов и теперь втирал в торс масло для загара, а тело его было… в общем, слово «великолепный» слишком блеклое для его описания.

У него была фигура греческого бога – литые, но не перекачанные мускулы, идеальные пропорции, сильные бедра, еле заметная поросль золотых кудрей на груди. А его мужское достоинство… сначала я подумала, что это муляж, принесенный изобретательной Лелей.

Маринка перехватила мой изумленный взгляд и расхохоталась:

– То-то же! Вот какой наш Олежка! Причем ему вакуумная помпа не нужна. Все натуральное, природное.

– На твоем месте мне было бы страшно, – усмехнулась я.

– А мне на твоем было бы завидно, – парировала Маринка. – Вообще-то я с ним работать люблю. Он вежливый и чистенький. Семейный человек.

– А его жена знает, чем он занимается?

– Ну еще бы! Она его и привела. Она ведь тоже из наших, актриса. Недавно вернулась после декретного отпуска. Так восстановила фигуру – снова как девочка!

– Семейный бизнес, да? Интересно, дочку они тоже в порнушку отдадут?

– Злая ты все-таки, Глашка, – нахмурилась она. – Ладно, пошли работать. Дракон не любит, когда его заставляют ждать. Оштрафовать может.

Нам выдали костюмы, если несколько лоскутков прозрачного белья можно назвать костюмами. Впрочем, мне еще предлагалось надеть пушистый махровый халатик, Маринке – длинную норковую шубу, а Олегу – черный плащ. Полный идиотизм – разве профессиональные жрицы любви разгуливают по городу в наброшенной на голое тело шубе? Но Дракону, как режиссеру, виднее.

Сценарий был незамысловат. Скучающая богатая домохозяйка (я) маялась дома, попивая кофе и почитывая глянец. Потом ей пришла в голову заманчивая идея пригласить проституток и понаблюдать за эротическим представлением. Проститутки обоих полов (Марина и Олег) живо откликнулись на ее просьбу, после чего начиналось, собственно, то, ради чего все порнофильмы и затеваются.

С первой частью фильма мне удалось справиться легко. Я даже получила некоторое удовольствие и умудрилась чуть ли не почувствовать себя звездой. На меня были направлены две статичные камеры, а еще с одной, маленькой и портативной, бегал Егор. Команда «Мотор!» – все, как у взрослых. У меня отлично получилось принять томный, скучающий вид, и за пятнадцать отснятых дублей я выпила десять чашек отличнейшего кофе и прочла в «Космополитене» статью о пластической хирургии.

А вот со второй, самой главной, частью возникли некоторые сложности. Олег и Марина работали в порнобизнесе не первый год, для них ничего не стоило раздеться и наброситься друг на друга с таким энтузиазмом, словно в комнате больше никого, кроме них, не было.

А вот я не знала, куда глаза деть, между тем предполагалось, что от созерцания их любовных игр я должна была испытать множественный оргазм.

– Нет, так не пойдет, – сказал Дракон, вытерпев минут пять этого жалкого зрелища, – придется все переснимать.

Маринка посмотрела на меня уничтожающе – судя по лихорадочному румянцу и пьянова-то блестящим глазам, она возбудилась по-настоящему. А тут я – всю малину испортила. Какой кошмар, неужели ей и правда доставляет удовольствие прилюдный секс? Я-то думала, что она вынуждена притворяться – этакая декадансная порнопринцесса в декорациях жестокого города. Может быть, Данила прав и я плохо знаю своих подруг?

– Аглая, по сценарию вы должны не прятать глаза, а жадно на Марину с Олегом смотреть, а потом еще и мастурбировать. Вы отнимаете мое время и мешаете актерам, – холодно сказал Дракон.

Я виновато развела руками:

– Мне сложно сконцентрироваться. Но я буду стараться, давайте попробуем еще раз.

– Мне рекомендовали вас как ответственного человека, и я поверил.

– Дракон, она справится, – подала голос Маринка. – Ну что ты, в первый раз же…

С недовольным видом он молча взял в руки камеру и резко мотнул головой – мол, поехали!

– Представь, что смотришь кино! – успела шепнуть Маринка. – Представь, что тебя здесь нет. Это другой человек, это не ты.

Это другой человек, это не я, сидел на краешке атласного покрывала. Другой человек, не я, неотрывно смотрел на действо, которое обычно происходит без посторонних свидетелей. Другой человек, не я, похотливо блестел глазами, старательно закусывал нижнюю губу и даже время от времени принимался прилежно постанывать. Другой человек, не я.

Кажется, все остались мною довольны. И даже Дракон под конец смягчился, угостил меня коллекционным вином и бельгийскими шоколадными конфетами и сказал, что, если мне снова понадобятся деньги, я могу на него рассчитывать.

– Вот видишь, как все оказалось просто. – Успевшая принять душ Маринка встряхнула влажными волосами и плотнее закуталась в халат.

Говорят, что порноактрисы быстро стареют. Сперма сотен мужчин, перемешиваясь в их ненасытном лоне, являет собою магический концентрат возраста, вытягивающий задорный блеск из глаз и свежий румянец с щек. К Маринке был неприменим этот закон природы – сочная, как полевой мак, она выглядела намного моложе своих двадцати семи. Дитя природы, кровь с молоком.

– Может быть, хочешь попробовать еще раз? Сегодня ты получила мало, потому что секса не было. Если ты сыграешь настоящую роль, гонорар может составить и пять сотен. Как у меня сегодня, – не удержавшись, похвасталась она. – Я могу тебя порекомендовать, красивых актрис мало.

– А я некрасивая. И вообще…

– Все ясно, у тебя шок, – понимающе улыбнулась Маринка и, протянув руку, погладила меня по волосам.

Почему-то мне захотелось отстраниться и вымыть голову. Странно, обычно я не отличалась особенной брезгливостью.

– А я в первый раз вообще потом плакала, – вздохнула она. – Пересчитывала деньги и плакала. Потом привыкла. Я поняла, что сама судьба дала мне этот шанс.

Маринка с аппетитом откусила кусок огромного красного яблока, найденного в холостяцком холодильнике Дракона. Ева – наглая, красивая, искушающая. Мне показалось, что сквозь до боли знакомых черт одной из ближайших подруг вдруг проступило совсем другое, чужое лицо. Будто бы я ее темную сторону увидела. Другое эго, тщательно замаскированное под глухими покровами привычного образа.

Я вдруг поняла, что никакая она не жертва. Все это время я жалела ее вхолостую. Маринке нравится ее жизнь такой, какая она есть, и ничего менять она не хочет и не будет.

Это открытие было поразительным! Я смотрела на нее – а видела другую женщину. Она грызет яблоко, с веселой улыбкой смотрит на меня, говорит о чем-то будничном, краем глаза почитывает бульварную газету, мечтает о приближающемся отпуске в Турции – и вроде бы это знакомая родная Маринка, но как теперь забыть ее помутневший взгляд, и бессмысленную улыбку, и то, как ее нарощенные ногти хаотично царапали потную спину Олега?

– Что ты так на меня смотришь? – прищурилась Маринка. – Глань, расслабься, все пройдет. Поверь, через неделю ты будешь смеяться, вспоминая этот эпизод. Ну а пока помни, что я тебе сказала. Представь, что это была не ты. Другой человек.

Я распрощалась с Маринкой, Олегом и Драконом и поехала домой в набитом автобусе, хотя у меня были деньги на такси.

Там, среди посеревших от усталости лиц, прижавшись к чужим дешевым пальто и забрызганным грязью пуховикам, я немного успокоилась.

Сидим, курим…

И тут Len'a (crazy) ни с того ни с сего начинает вспоминать, как четыре года назад ее чуть не взяли в аэропорту Хитроу со шматком гашиша «воооот такого размера» (показывает свой кулак).

Было время, когда она не куталась в норковую шаль и не носила во внутреннем кармашке сумочки хрустальный флакон с эксклюзивными, смешанными специально для нее духами. На голове ее произрастал отчаянно-фиолетовый ирокез, асфальт сотрясался под ее армейскими ботами, а нимфеточная субтильность пряталась под воняющей табаком курткой цвета хаки, и любила она мрачного юношу по имени Антон. Не то ударника, не то басиста какой-то сомнительной панк-группы, выпустившей единственный сингл и кочующей с ним по клубам, на радость десятку обдолбанных фанатов.

– Антон был крутой, – Len'a (crazy) закатила глаза и отточенным движением щелкнула указательным пальцем по кончику тлеющей сигареты. Горстка горячего пепла отлетела в ее чашку с кофе, Len'a (crazy) откомментировала это флегматичным «пипец», но кофе заменить не попросила – у нее был почти нулевой уровень брезгливости (что неудивительно – с таким-то прошлым).

– Антон был крутой, – повторила она, а потом, видимо для более четкой расстановки акцентов, добавила: – Cool! Вот время-то было, а? Вечера начинались одинаково – мы встречались в арке у метро «Кузнецкий мост», пили «Балтику № 9», а потом шлялись по бульварам. У нас было много приятелей, и все почему-то обитали в районе Бульварного кольца. Какие-то безумные художники с мастерскими на чердаках. Какие-то полуолигархи – до сих пор не понимаю, зачем они привечали таких маргиналов, как мы. Наверное, для них это был бесплатный цирк. Какое-то разнообразие. В понедельник они заказывают черную икру из лучшего рыбного ресторана, во вторник – стриптизерок из «Распутина», а в среду – запускают домой панков и слушают их пьяные бредни. Иногда за одну ночь мы обходили Бульварное кольцо по три-четыре раза. Вот время-то было…

Len'a (crazy), мечтательно зажмурившись, вспоминает что-то еще, с cool Антоном связанное. О том, как они ограбили уличную палатку – взяли сигареты и несколько шоколадных яиц. О том, как Антон втянул ее в разухабистую групповушку с участием грудастой мулатки и насквозь силиконового переделанного мужика. О том, как в конце концов Антона этого нашли мертвым в луже собственной блевотины в подъезде какого-то арбатского дома. Банальная для таких типов история: передоз.

Я рассеянно слушаю, и почему-то с каждой минутой мне становится все более тоскливо. Хотя, если разобраться, ничего ностальгического в ее байках нет – сплошь чернуха какая-то.

Лена в пиджаке из стриженой норки, с цыганистыми сережками из Carrera у Carrera, в зеленых туфельках из крашеной кожи страуса – да-да, она теперь из тех, кто носит открытые туфли даже в зимнюю слякоть, ведь есть финансовый порог, за которым прогноз погоды теряет всякий смысл.

Смотрю на нее и не узнаю.

Закрываю глаза – родной прокуренный голос уютно щебечет о постепенно сошедших на нет днях круглосуточного загула. Открываю – передо мной незнакомая женщина с ботоксом в переносице и льдинкой в облагороженных фиолетовыми линзами глазах.

А ведь было время…

Однажды нам с Len'ой (crazy) приспичило во что бы то ни стало провести выходные на море. То лето выдалось пыточно удушающим – от жары буквально плавился асфальт, холодное пиво еще с утра исчезало из палаток, а москвичи медленно, но верно сходили с ума. На Арбате был настоящий ад. Я сидела на своем складном стульчике, прикрыв голову широкополой белой панамой пенсионерского фасона и каждые пять минут посылая безропотного дядю Ванечку за ледяной минералкой. Все без толку – никому не хотелось усаживаться на самый солнцепек перед уличной художницей. Прохожие снуло брели мимо, выискивая теневые места в арбатских кафешках.

И тогда Лена отобрала у меня мольберт и решительно скомандовала: «На сборы пятнадцать минут! Мы едем на море!»

Денег у нас не было. Зато безбашенности – хоть отбавляй.

Я сбегала домой, сложила в рюкзак зубную щетку, купальник, запасную футболку и несколько сторублевок – мой скудный финансовый резерв. Мы доехали до станции метро «Домодедовская», вышли на Каширское шоссе, голосуя. На мне был полупрозрачный сарафан из тонкого льна, на Ленке – ядовито-розовая мини-юбка и белый лифчик: слова «дресс-код» для нее тогда вообще не существовало. Двадцать первый по счету водитель оказался из нашей породы – слоняющийся раздолбай, он согласился спонтанно изменить свои планы и подбросить нас на юг. Правда ближе к ночи, где-то под Ростовом, нам пришлось спешно покинуть его гостеприимный «жигуль» – добрый самаритянин настойчиво лез под Ленкину розовую юбку и недвусмысленно намекал, что в его бардачке имеется армейский нож, а в Анапе у него есть родственник, подполковник милиции, который, если что, может устроить нам проблемы. Ночевали мы в поле, под открытым небом, вздрагивая от каждого шороха. Под утро договорились с каким-то дальнобойщиком, которому наврали с три короба про побег от родителей; он оказался мужчиной сердобольным и доставил нас к морю.

Реальность воспринималась как чудо. Еще вчера наши каблуки вдавливались в размякший асфальт, а сегодня наши пятки обнимает морская пена, и воздух пахнет персиками, а вокруг загорелые тела с солеными каплями, и влюбчивые аборигены бесплатно угощают нас тягучей чурчхелой.

Мы не думали ни о том, где нам переночевать, ни о том, на что купить еды, ни о том, каким образом вернуться домой. Ошалев от неожиданного счастья и от быстрой смены декораций, мы с разбегу бросались в крутые волны, наперегонки доплывали до буев, кувыркались, брызгались, визжали. Если бы я была склонна к рефлексии, то в тот момент я бы почти физически ощутила, что такое счастье.

Однажды Len'a (crazy) объявила, что отныне она буддистка и, чтобы познать смысл жизни, отправляется в отшельническое путешествие по лесам Подмосковья. И предлагает мне последовать за ней – за компанию.

– Разве отшельническое путешествие не предполагает одиночество? – удивилась я.

– А что если мне нестерпимо захочется выпить? – резонно возразила она.

Мы одолжили у кого-то брезентовую палатку и два спальных мешка, я два дня бегала по хозяйственным магазинам, скупая походный инвентарь: фонарик, веревку, нож, крем от комаров, охотничьи спички, брошюру «Первая помощь при несчастном случае». Хозяйственная часть путешествия была целиком возложена на мои плечи, потому что Len'a (crazy) взяла на себя духовную составляющую, целыми днями она препротивным голосом распевала мантры, таскалась к каким-то сомнительным гуру, которые рассказывали ей о своем опыте искусственного одиночества и советовали дать обет молчания. Так она и собиралась сделать – как только мы прибудем на место, в лес. Надо сказать, перспектива оказаться в подмосковсном лесу с давшей обет молчания подругой вызывала у меня противоречивые чувства.

Еще не добравшись до леса, в электричке, мы познакомились с компанией студентов из автодорожного, которые, проникшись идеей отшельнического путешествия, решили последовать за нами. Так «отшельническое путешествие» превратилось в банальную попойку на природе, в процессе которой Len'a (crazy) умудрилась влюбиться сразу в троих попутчиков и переспать с ними по очереди в палатке.

– И вот прилетаем мы в Лондон, и все идет не так, как мы запланировали… – Ленкин голос возвращает меня в реальность.

Я не сразу понимаю, о чем она толкует. Потом вспоминаю, что речь шла об Антоне, которого она считала самым ярким мужчиной своей жизни.

– Антон же музыкантом был, – напоминает она.

– Ну да. Cool, – подыгрываю, и Len'a (crazy), не замечая моей иронии, невозмутимо кивает:

– Он хотел работать в Лондоне. Петь по клубам. Может быть, даже на улице выступать. Проблема в том, что бритты оказались анекдотично снобскими. Ни в одном клубе с нами даже не пожелали разговаривать.

– И почему это меня не удивляет? – пробормотала я.