Римская империя. Величие и падение Вечного города

Как бы то ни было, сенаторы поспешили вручить новому императору бразды правления. Они знали его сильный характер, признавали законность притязаний того, кого Август сам избрал в качестве своего наследника, и решили избежать кровавой смуты, последствия которой трудно было бы предсказать. Одобрения сената было вполне достаточно для того, чтобы завещание императора вступило в силу. Тиберий стал преемником Августа, законным правителем государства.

После того как он занял пост, завещанный приемным отцом, ему пришлось столкнуться с восстаниями римских легионов, стоявших лагерем на берегах Дуная и Рейна. В первом случае он отправил успокаивать солдат своего сына Друза Цезаря (его ещё иногда называли Друзом-младшим в отличие от дяди, Друза-старшего, брата нового императора). Вскоре бунтовщиков удалось усмирить.

Ситуация на берегу Рейна оказалась куда более опасной. После трагической гибели Вара эта граница Империи была очень неспокойной и нужны были особые средства, чтобы поддерживать боевой дух солдат, охранявших ее от нашествий германцев. Легионеры были в высшей степени преданы своему военачальнику Друзу-старшему, у которого в 15 г. до н. э. родился сын Германик Цезарь, названный в честь побед, которые его отец одержал над германцами. Когда Друз умер, мальчику было всего шесть лет, но к тому времени, как Арминий одержал свою знаменательную победу над римскими легионерами под командованием Вара, ему было уже двадцать четыре. Это был доблестный молодой человек и достойный потомок римской аристократии. Более того, он женился на Агриппе, достойной дочери Тиберия.

Август был настолько доволен сыном своего покойного приемыша, что отправил его вместе с Тиберием на границу, проходившую по берегу Рейна в самое критическое время, сразу после поражения Вара. Они оба прекрасно справились с ситуацией, и в то время, когда Август начал подготовку к передаче титула императора своему пасынку, он приказал Тиберию усыновить племянника и назначить его своим наследником в обход родного сына. Тиберий так и поступил.

В 14 г. н. э. Германика снова отправили на Рейн, уже одного, поскольку его приёмный отец в то же самое время направлялся в Иллирик. Когда Август скончался и Тиберий отбыл в Рим, чтобы получить из рук сената императорские регалии, молодой Германик неожиданно оказался среди восставших легионеров. Они требовали прибавки жалованья и сокращения срока службы, поскольку, как говорили солдаты, германская кампания оказалась чересчур сложным делом. Германик, искусно сочетая любезность и такт с безусловной твердостью, сумел успокоить легионы, пообещав им увеличение содержания.

Чтобы легионеры не страдали от безделья и ощутили сладость победы, молодой военачальник снова повел их в поход на германцев. Он вышел победителем в нескольких серьезных битвах и сумел показать противнику, что победа над Варом была делом случая и не стоит надеяться на скорое повторение такой удачи. Более того, Германик провел свои легионы через Тевтобургский лес, где он нашли побелевшие кости римских легионеров, погибших в известной битве, и похоронили эти останки. Во время этой кампании военачальнику удалось встретиться и сразиться с Арминием и разбить его армию с жестокостью, которая снова подняла престиж римского оружия, потерянный после поражения Вара.

Тиберий считал, что молодой Германик сделал великое дело на службе Империи. Германцы получили отличный урок и должны были надолго прекратить торжествовать по поводу своей единственной победы. Однако он, как и прежде Август, не видел никакого смысла в попытках восстановить прежнюю границу, проходившую по берегу Эльбы. Это обошлось бы куда дороже как с точки зрения денег, так и с точки зрения возможных потерь среди легионеров, чем Тиберий мог и хотел себе позволить. Поэтому в 16 г. н. э. император приказал своим войскам вернуться на берега Рейна и отозвал Германика обратно в Рим.

Сенаторская партия распространила слух, который в позднейшие времена стал считаться абсолютной истиной, что император сделал это из ненависти и зависти к молодому военачальнику. Говорили, что он не мог простить племяннику того, что его пришлось сделать наследником вместо родного сына и что император опасался его популярности среди солдат, и потому решил удалить из армии. Однако нет никаких сомнений, что император поступил разумно. Германцы действительно получили хороший урок, и после этого на границе у Рейна было спокойно в течение следующих двух столетий. С другой стороны, Германик потерял множество солдат и его победы дались нелегко. Если бы он продолжал свою опустошительную кампанию, то вполне возможно, что со временем германцы одолели бы его, а вторая победа над римлянами могла бы ободрить их настолько, что результатом было бы вторжение в Галлию.

То, что Тиберий не слишком сильно завидовал Германику, ясно видно хотя бы из того, что он назначил племянника правителем восточной части Империи и доверил уладить вопрос с Арменией, который давно его волновал. В тот момент Персия возобновила попытки захватить это буферное государство, которые она не раз повторяла и в будущем.

К сожалению, Германик не успел решить эту проблему. В 19 г. н. э. он умер в возрасте тридцати четырех лет. Хотя некоторые люди, такие, как Август и его жена Ливия, достигали довольно преклонного возраста, средний римлянин редко жил дольше сорока лет. Однако любители слухов и тогда и позже склонны были предполагать самое худшее. Немедленно появились предположения, что, к примеру, Тиберий приказал отравить Германика. Судя по всему, Агриппа разделяла эту версию.

Тиберию везло с наследниками ничуть не больше, чем его предшественнику Августу. Если он отравил Германика для того, чтобы его сын унаследовал власть над Империей, то этим надеждам не суждено было сбыться. В 23 г. н. э. Друз-младший умер в возрасте тридцати восьми лет.

Тиберий следовал политике, которую завещал ему первый принцепс, как во время войны, так и в мирных делах. Он точно так же не собирался тратить силы и деньги на ведение завоевательных войн только ради расширения территории и точно так же пристально следил за тем, чтобы провинции управлялись как следует и наместники были честными. Где только возможно, Тиберий старался присоединить соседние государства и сделать их римскими провинциями, но добивался этого мирным путем. Он предпочитал, например, дождаться смерти старого правителя и в суматохе захватить власть. Достаточно вспомнить, что, когда правитель Каппадокии, страны в Малой Азии, в 17 г. н. э. скончался, Тиберий превратил ее в одну из провинций Империи. Для этого не пришлось сражаться и терять людей в опустошительной войне. Достаточно было просто выбрать удачный момент, а этим искусством император владел вполне. Как политик, он далеко опередил свое время.

Когда Тиберий получил власть, он был уже немолод. К описываемому времени ему исполнилось шестьдесят пять лет, он был достаточно утомлен своей бурной жизнью и мечтал о том, чтоб переложить тяжесть власти на более молодые плечи, иными словами, выбрать того, кого в наше время называли бы премьер-министром. Для этой цели император выбрал Луция Элия Сеяна. Он был начальником преторианской гвардии, которая во времена Августа была мелкими подразделениями рассредоточена по всему Риму. Сеян уговорил императора собрать всех преторианцев в одном лагере поблизости от Рима, чтобы можно было быстро вызвать их в столицу в случае любой непредвиденной ситуации. Это сильно повысило авторитет их командира (и, как выяснилось в последующие годы, сделало их ещё более опасными для спокойствия Империи).

В историях, которые тогда рассказывали шепотом, Сеян представлялся каким-то монстром. Предполагали, что именно он организовал отравление Друза для того, чтобы впоследствии самому стать императором. Однако более вероятно, что в действительности Сеян был виновен только в применении суровых мер для того, чтобы власть императора намного превысила власть сената, то есть просто исполнял свои обязанности.

Тиберий не обладал присущей Августу способностью завоевывать сердца людей. В то время как принцепс мог совершенно спокойно гулять по улицам Рима в одиночку, ему приходилось держать личную охрану. Чем дальше во тьму веков уходило существование Республики, тем больше сенаторов идеализировало прошлое. Сеян уговорил Тиберия принимать суровые меры против членов сената, которые в открытую порицали идею принципата. В ответ на это историки следующих лет осыпали проклятиями как его, так и императора, чувствуя себя в безопасности от преследований. Вероятно, если бы они жили во времена Тиберия, то были бы куда сдержаннее в оценке происходящего.

Возможная угроза существованию Империи исходила не только от сенаторов. Судя по всему, Агриппа, жена Друза, плела интриги против Тиберия, которого подозревала в отравлении мужа. По всей видимости, она хотела посадить на трон одного из своих собственных детей и таким образом восстановить справедливость. В 30 г. н. э., устав от постоянного противоборства, Сеян уговорил императора изгнать дочь, и тремя годами позже она умерла в ссылке.

К 26 г. н. э. Тиберий был уже настолько уверен в способности Сеяна управлять государством, что решил полностью отойти от политической жизни и спокойно предаться печали о погибшем сыне. Поэтому он уехал на остров Капри, расположенный в Неапольском заливе, и решил спокойно отдохнуть в этом тихом уголке. Впоследствии распространились упорные слухи, что там Тиберий предался всевозможным видам жестокостей и сладострастных оргий. Трудно себе представить что-либо более несправедливое, чем эти рассказы. Прежде всего, император всю свою жизнь был поборником высокой морали и аскетом. К моменту отставки ему было семьдесят восемь лет, и, если бы даже он хотел на старости лет окунуться в дикий разгул, едва ли ему удалось бы это сделать по чисто физическим причинам.

В отсутствие императора Сеян дошёл до крайности. Законы против государственной измены стали настолько суровыми, что за неосторожным замечанием, порочащем Тиберия или принципат, мог последовать смертный приговор. Жителей Рима поощряли доносить на опрометчивых ораторов и щедро награждали за такой донос. Одним из ужасов этого периода римской истории стали профессиональные доносчики. Никто не мог чувствовать себя в безопасности от наветов, и люди боялись говорить откровенно даже с лучшими друзьями, ведь это не исключало того, что разговор будет услышан и передан по назначению, а затем последует конфискация имущества и казнь. Возможно, что Сеян усиливал террор, чтобы окончательно сломить дух сенаторов, если только для этого ещё нужно было что-то делать. Они и без того были так напуганы, что осмеливались только тихонько роптать и вспоминать о добрых старых временах, не помышляя об открытом мятеже.

Несмотря на свое отсутствие в Риме во время всех этих событий, подозрительный Тиберий наконец обратил внимание на излишнее рвение своего ставленника и проникся сомнениями. Как раз в это время Сеян собрался жениться на внучке императора, и вполне возможно, что ему в голову действительно приходили мысли о том, что он вполне может унаследовать власть над Империей. Вероятно, что именно это и не понравилось правителю. Во всяком случае, в 31 г. н. э. он послал с Капри письмо, в котором осудил его методы управления, и этого было достаточно для того, чтобы его всемогущий «премьер-министр» был немедленно казнён.

Калигула

Тиберий умер в 37 г. н. э. (790 г. AUC) после того, как правил страной в течение двадцати трех лет. Перед сенаторами снова встал вопрос о выборе преемника. У покойного императора не было живых детей, а его племянник Германик, который был назначен наследником, умер ещё много лет назад. Однако у него были дети. И один из сыновей военачальника был ещё жив. Это был Гай Цезарь, внучатый племянник Тиберия и правнук Ливии (жены Августа) по отцу, а по матери родственник Марка Антония.

Гай Цезарь родился в 12 г. н. э., когда Германик и Агриппина, его родители, находились в Германии, в военном лагере. Он провел первые несколько лет своей жизни среди легионеров, и эти грубые солдаты, восхищенные разнообразием скучной лагерной жизни, с удовольствием занимали сына своего командира. Германик, довольный возможностью поддержать настроение солдат, с раннего детства одевал сына так, как положено одеваться легионеру, включая миниатюрные копии солдатских сапог. При виде их солдаты просто валились на землю от смеха и прозвали ребенка Калигула[3] («ботиночки»). Это прозвище привилось настолько, что впоследствии историки не называли его иначе, как глупой кличкой, придуманной скучающими легионерами.

В отличие от Августа и Тиберия Калигула не был приверженцем древних римских традиций. Его привезли к императорскому двору, где, с одной стороны, баловали и окружали роскошью как возможного преемника Тиберия, а с другой — мальчику всегда грозила смерть в результате дворцовых интриг, и поэтому ему рано пришлось научиться быть осторожным и подозрительным. Он дружил с несколькими наследниками трона того или другого сопредельного государства, которые по разным поводам приезжали в Рим. Одним из них был Ирод Агриппа, внук первого Ирода Иудейского. Эти люди привили ему любовь к восточному типу монархий, принципиально отличавшихся от Римской империи, где ещё витал дух Республики и всеобщего равенства. Воображение молодого человека рано поразила пышность восточных принцев и неограниченная власть, которой пользовались их отцы в своем государстве, так что неудивительно, что в душу его запала мысль сформировать свое правительство по тому же принципу.

Правление Калигулы начиналось довольно спокойно, его приветствовали с чувством огромного облегчения. Окружение молодого императора было куда веселее, чем во времена мрачного, немолодого Тиберия, к тому же он выглядел человеком более либеральным и склонным к развлечениям, причем настолько, что умудрился в один год растратить деньги, которые Август и Тиберий терпеливо собрали за семьдесят лет правления.

Однако в 38 г. н. э. Калигула серьезно заболел. Без сомнения, болезнь поразила его мозг, и молодой император сошел с ума. Позднее историки, преданные сенаторской партии, утверждали, что Калигула с самого детства был безумен, и изображали его закоренелым монстром. Несмотря на то что они преувеличивали, в этом рассуждении есть и доля правды. Некоторые действия императора говорят о том, что дворцовое воспитание вовсе не пошло ему на пользу.

После 38 г. н. э. года страсть к расточительству, и прежде ему присущая, обуяла Калигулу настолько, что ему пришлось прибегнуть к особым мерам для добывания денег. Потребность в дополнительных поступлениях сделала его тираном. В то время власть была большим искушением, потому что если богатый человек был обвинен в измене и казнен, то все его имущество конфисковалось в пользу государства и быстро перетекало в карманы императора, вне зависимости от того, было ли это обвинение справедливым или нет. Таким образом, простого каприза верховного правителя было достаточно для того, чтобы казнить неугодного ему по каким-то причинам человека, но и его богатство пополнило казну в обход законных наследников. Калигула широко пользовался своими правами. Как пример одного из наиболее ужасных злодеяний можно привести историю о том, как он велел привезти в Рим ни в чем не повинного короля Мавритании, потомка Марка Антония, и казнил его, забрав себе не только его личное состояние, по и деньги, принадлежавшие государству.

Калигула старался превратить римский принципат в подобие восточной монархии и заставить своих подданных почитать себя, как божество. В наиболее древних культурах божественные почести обычно воздавали умершим, но в особых случаях этого удостаивались и живые люди (исключение из этого правила составляли только иудеи). Римских императоров достаточно часто обожествляли после смерти. Такие вещи мало что значили в мире, где было множество богов, но зато очень льстили сенаторам, имевшим право решать, заслуживает ли император божественных почестей или нет. Чаще всего случалось, что это было единственным способом отомстить правителю, который нещадно притеснял их при жизни. Лишение божественного сана, естественно, не огорчало покойного, но зато приносило огромное удовлетворение живым.

Калигуле, одолеваемому мегаломанией, показалось мало этих почестей, и он потребовал, чтобы его провозгласили божеством ещё при жизни. Для Рима такая просьба была нарушением давних традиций, но у других народов подобные вещи случались. Например, в Египте фараон считался живым богом. Для египтянина в возведении живого человека в ранг божества не было ничего ужасного, потому что они вкладывали в термин «бог» вовсе не то значение, которое мы вкладываем сейчас. Тайна и почести, которыми окружена личность современного главы государства, не делают его небожителем. Они всего лишь возвышают его над общим уровнем, но не придают ему особой силы. Мы верим в трансцедентальную сущность высшей силы, стоящей над миром и принципиально отличной от людей, поэтому для нас невозможно обожествление конкретной личности. Однако боги древних обладали человеческими чертами, включая все присущие им слабости.

Римлян очень беспокоило то, что их император начал облекаться в одежды Юпитера и потребовал, чтобы его статуи устанавливали в соответствующих храмах на месте статуй верховного божества. Для тех, кто ещё помнил времена Республики и не отвык воспринимать его всего лишь как первого гражданина Рима, это обращение к обычаям варваров было чрезвычайно шокирующим. Август и Тиберий были «первыми среди равных» и носили титул принцепса. Теоретически, несмотря на свою мощь, они оставалась просто римскими горожанами, и любой другой гражданин метрополии мог считать себя равным им. Однако раз Калигула претендовал на роль божественного владыки, об этом уже не могло быть и речи. Таким образом все подданные Империи, не исключая и римских граждан, становились его рабами и теряли все свои привилегии.

В результате всех этих действий в Риме возник заговор против Калигулы. Закончилось всё тем, что в 41 г. н. э. (794 г. AUC) солдаты преторианской гвардии убили его вместе с женой и дочерью. В то время императору было всего лишь около тридцати лет.

Клавдий

Следует заметить, что это, первое в римской истории убийство императора (конечно же не последнее), было просто подарком для сената. Теперь, когда стало ясно, на что способен безумец, обладающий властью и титулом императора, уважение к системе принципата было подорвано. Последние события испортили его «имидж» и уничтожили все, чего добились более удачливые политические деятели за семьдесят лет разумного и твердого правления. Всеобщее настроение располагало к попыткам снова возродить Республику. К несчастью для сенаторов, они не имели права голоса в решении этого важного вопроса. Император был убит своими собственными солдатами, и только они могли решить, кто будет следующим владыкой Рима. Как бы то ни было, но именно армия имела право решающего голоса во всем, что происходило в государстве. Равной ей силы не существовало, и противопоставить ей было нечего.

В то время, когда разъярённые легионеры ворвались во дворец, рядом с императором был его дядя, Тиберий Клавдий Друз Нерон Германик, младший брат Германика и сын Друза-старшего, то есть ближайший родственник двух величайших героев первых дней создания Империи.

В отличие от отца и брата Клавдий с ранних лет был болезненным, некрасивым ребенком, поэтому вынужден был всегда оставаться на вторых ролях и терпеть пренебрежение родни. Он и сам всегда старался держаться в тени и постепенно прослыл дурачком. Это спасло его от придворных интриганов, которым Клавдий казался совершенно безопасным и неинтересным существом. В действительности же это был весьма неглупый человек. Он занимался историческими исследованиями и написал чрезвычайно интересные трактаты об этрусках и карфагенянах. Конечно же веселой золотой молодежи Рима такие занятия казались слишком эксцентричными. Римляне считали себя нацией воинов, призванных завоевать весь мир и распространить свои ценности на все покоренные народы. Нельзя сказать, что образованию молодежи уделялось мало внимания, но в зрелом возрасте мало кто хотел посвятить себя чему-либо, кроме развлечений или войны.

Возможно, Калигула был слегка привязан к дяде из-за его очевидной безобидности, а может быть, относился к нему как к чему-то вроде придворного шута. Как бы то ни было, но в начале правления нового императора Клавдий был назначен консулом. Мы уже упоминали о том, что, когда Калигулу убили, его дядя находился рядом с ним. Пока солдаты рыскали по дворцу, слепо убивая каждого, кого могли найти, опасаясь, что их застигнут на месте преступления, Клавдий в страхе прятался за какой-то занавеской. Как только легионеры немного успокоились, они обнаружили перепуганного историка и вытащили его из укрытия. Он на коленях молил убийц сжалиться, хотя те вовсе не собирались причинить ему вред. Солдаты отлично понимала, что стране нужен будет новый император, а человек, который пресмыкался перед ними, как-никак был членом знатного рода. Преторианцы вовсе не хотели смерти Клавдия; напротив, они попросили его стать новым императором Рима.

Возможно, что Клавдий вовсе не хотел принимать этот пост, но у него не было ни малейшей возможности спорить с вооруженными солдатами, занявшими дворец. Поэтому он не только согласился принять императорские регалии, но и пообещал после своего утверждения вознаградить преторианцев, создав при этом весьма плохой прецедент. Солдаты поняли, что могут торговаться и получать плату за то, что возведут на трон нового императора, и впоследствии цена за такую услугу неизменно возрастала.

Сенаторы осознали, что их надежды на восстановление республиканской формы правления канули в Лету. Не видя другого выхода, они согласились на требование преторианцев и признали Клавдия императором Рима.

К тому времени дяде прежнего властителя уже исполнилось пятьдесят лет. Всю свою жизнь он занимался учеными исследованиями и не был приспособлен для того, чтобы действовать или принимать серьезные решения. Собственно говоря, это был боязливый и слабовольный человек, никак не подходивший на роль правителя. Однако, раз уж так сложилась судьба, Клавдий сделал все возможное для того, чтобы править как можно лучше. Он продолжал перестраивать. Рим, расширил сеть дорог, связавших воедино все части Империи, и приказал вырыть озера, которые повысили урожайность пахотных земель. Естественно, ни о каких божественных почестях императору, так сильно задевших горожан, больше не было и речи. Клавдий поддерживал хорошие отношения с сенатом и во время всего своего правления оставался просто «первым среди равных» гражданином империи в лучших традициях августовской эпохи. Казалось бы, теперь все складывалось хорошо. Несмотря на мирный нрав Клавдия, границы Империи за время его правления сильно расширились. Он продолжал использовать политику своего предшественника, присоединяя к римским владениям сопредельные земли, которые почему-либо остались без надежного правителя. К примеру, с тех пор как Калигула казнил Птолемея, правителя Мавритании, там так никто и не взошел на трон. Местные жители противились плохо организованным попыткам молодого императора сделать эту страну очередной римской провинцией, но Клавдию удалось подавить восстание и в 42 г. н. э. добиться того, что не удалось его предшественнику.

В 43 г. н. э. за Мавританией последовала Ликия, государство на юго-западе Малой Азии, а в 46 г. н. э. к Империи присоединилась Фракия, лежавшая к северу от Эгейского моря. Таким образом, всего одно-два государства поблизости от имперских владений смогли на некоторое время сохранить независимость. К примеру, под властью своего собственного правителя ещё в течение целого поколения оставалась Коммагена, крошечное государство на востоке Малой Азии, которую Калигула по какому-то странному капризу решил снова отделить от Империи после того, как она уже стала римской провинцией.

Кроме всего прочего, во время правления Клавдия Римская империя шагнула за море и, перешагнув через Галлию, укрепилась в Британии. Британские острова (Великобритания, которая в настоящее время включает в себя Англию, Уэльс и Шотландию) отделяла от Галлии узкая полоска моря. В наши дни она зовется Английским каналом. До Юлия Цезаря практически никто из древних не забирался так далеко на север, разве что финикийцы и карфагеняне. Предполагается, что они достигли Британских островов в поисках олова, металла, необходимого для производства бронзы, но тщательно скрывали точное место, где добывали его, чтобы конкуренты не смогли воспользоваться этими знаниями и подорвать их монополию на торговлю оловом.

Юлий Цезарь впервые услышал о землях за морем во время покорения Галлии. Обитатели этих островов были сродни галлам и по культуре, и по языку, поэтому не побоялись послать войска, чтобы помочь своим родичам против римлян. Защищенные морем, они боялись римлян гораздо меньше, чем жители континента. Для того чтобы прекратить все это, Цезарь предпринял два рейда на Британские острова: в 55-м и 54 гг. до н. э. Второй оказался успешнее первого, и римские легионеры сумели продвинуться в глубь острова до реки Темзы. Однако в то время у Цезаря было слишком много забот, чтобы вести бесконечную войну с жителями таких отдаленных земель, и, немного попугав бриттов, чтобы отбить у них охоту и дальше помогать галлам, он оставил их в покое и вернулся на континент.

После этого о бриттах забыли почти на столетие. Со своих отдаленных островов они могли наблюдать за постепенным завоеванием Галлии и видели, как римская культура все больше входит в жизнь ближайших соседей. Это вызывало в островитянах растущее беспокойство, которое находило выход в непрестанных попытках устроить как можно больше беспорядков на земле галлов и склонить их к восстанию. Таким путем они хотели защитить себя, создать нечто вроде буфера между своим островом и Римом, могущество которого уже успели испытать на себе во времена Цезаря. Однако в правление Клавдия ситуация в Галлии благоприятствовала скорее римлянам, чем бриттам. В отличие от Августа и Тиберия, которые не стремились сделать жителей только что завоеванных провинций полноправными гражданами Империи, новый император решил, что все без исключения должны получать это высокое звание и пользоваться соответствующим уважением. Его дальновидная политика стабилизировала ситуацию и позволила сделать Галлию удобной базой для дальнейших завоеваний (через несколько десятилетий после смерти Августа, в 48 г. н. э., количество римских граждан возросло до шести миллионов человек).

Внутренняя политика Британских островов тоже располагала к началу вторжения. Проримский правитель Кунобелин (в шекспировской пьесе он назван Кимбеллином) умер, и власть в стране унаследовали два его сына, ненавидевшие Империю. Один из вождей, который разделял взгляды покойного правителя, послал в Рим известие и попросил помощи, которая тут же и прибыла. В 43 г. н. э. (796 г. AUC) легионеры высадились на юго-восточном побережье Англии (графство Кент). В то время эта часть Британских островов, благодаря постоянным торговым связям, и без того уже была наполовину римской, поэтому вскоре и без особых проблем весь юг острова превратился в одну из римских провинций. Остальные британцы вели отчаянную войну с оккупационной армией, в особенности в диких, холмистых районах на севере и западе. До 51 г. н. э. римлянам не удавалось схватить лидера повстанцев Каратака. Хорошее знание местности помогало местным жителям успешно прятаться от захватчиков и наносить неожиданные удары, но в конце концов превосходство в организации и опыте давало себя знать.

Десять лет спустя после поражения Каратака, в 61 г. н. э., царица Боудикка подняла восстание в восточной части Британии, к северу от Темзы, и чуть было не свела на нет все успехи римской армии, буквально сметя их легионы с лица земли. Для того чтобы окончательно покорить эту территорию, потребовалось ещё тридцать лет.

Дома Клавдия терзали собственные проблемы. Так уж получилось, что тихий и мирный по характеру император был полностью под каблуком у своей жены. Третьей супругой Клавдия, на которой он женился тогда же, когда стал императором, была Валерия Мессалина, мать Британника. Позднее историки сенаторского толка так ярко живописали ее пороки, что это имя стало синонимом распущенной и порочной женщины. Вероятно, император и сам подозревал, что Мессалина мечтает убить его и посадить на трон одного из своих любовников, и в 48 г. н. э. он приказал её казнить.

После этого император женился на Агриппине, сестре Калигулы, собственной племяннице. От первого брака у нее остался сын Домиций, который после того, как его мать стала императрицей, принял имя Нерон Клавдий Цезарь Домиций Германик. В истории этот человек, внук Германика и праправнук Августа, известен как Нерон.

Агриппина мечтала увидеть своего сына на троне Империи. Она уговорила Клавдия усыновить его и сделать своим наследником вместо родного сына, Британника, который был моложе. В 53 г. н. э. Нерон женился на дочери императора, Октавии, несмотря на то что оба были ещё молоды (жениху было пятнадцать, а невесте одиннадцать), и ещё больше укрепил свои позиции.

После того как её сын стал признанным наследником императора, Агриппина перестала нуждаться в Клавдии. По свидетельству историков, в 53 г. н. э. (807 г. AUC) она отравила мужа, заручившись обещанием преторианской гвардии объявить Нерона новым правителем и пообещав им за это большую награду. В то время если солдаты говорили «да», то сенаторы уже не смели ответить отказом. Таким образом, Нерон стал пятым императором Рима.

Нерон

Нерон взошёл на трон шестнадцати лет от роду и сперва, как и Калигула в начале своего правления, подавал большие надежды. Однако любому молодому человеку, любое желание которого мгновенно выполняется, трудно хотя бы в малейшей мере научиться самообладанию. В этом возрасте ещё тяжело контролировать себя, а обязанности государя слишком тягостны. В то же время император мог себе позволить любой каприз, и придворные с радостью пользовались случаем развлечь молодого человека, так что постепенно на скучные и утомительные дела оставалось все меньше времени.

Очень скоро Нерон начал сметать со своего пути любого, кто смел противиться выполнению его воли. Он отравил Британника, развёлся со своей молодой женой, изгнал её из Рима и в конце концов расправился с ней. К 59 г. н. э. Нерон стал настолько своевольным, что не постеснялся поднять руку на собственную мать и казнил Агриппину за то, что она пыталась управлять юным императором так же, как и Клавдием до него.

Как ни странно, в действительности Нерона совершенно не интересовала верховная власть над Империей. Его сокровенной мечтой было играть на сцене. В наше время сказали бы, что он был «без ума от театра». Император писал стихи, рисовал, играл на лире, пел и декламировал трагедии. Больше всего на свете ему нравилось участвовать в публичных представлениях и получать в награду аплодисменты. К сожалению, мы не можем судить о том, насколько он преуспел в этом, потому что никаких документов не сохранилось. Известно, что при каждой возможности его награждали рукоплесканиями и призами, но потому ли, что он действительно был хорошим актером, или потому, что был императором, неизвестно. Скорее всего, вторая причина более вероятна. С другой стороны, в дальнейшем историки сенаторского толка сделали все, чтобы выставить его притязания в смешном свете, и вполне возможно, что Нерон был вовсе не таким плохим актером, каким они хотели его представить. Может быть, если бы этот молодой человек, вместо того чтобы стать императором, занялся любимым делом, то вел бы вполне достойную жизнь и даже в какой-то степени заслужил бы известность, стал бы достойным гражданином и даже, кто знает, просто хорошим человеком. Однако случилось так, что императорская власть дала Нерону возможность прославиться как одному из самых отъявленных мерзавцев, каких только знала история.

Между тем, вне зависимости от той роскошной и беспутной жизни, которую вёл Нерон в столице, дела Империи шли своим чередом. На восточных границах снова появились проблемы, связанные с притязаниями Парфии на господство над Арменией, которая давно уже служила предметом бесконечных распрей. После смерти Клавдия марионеточный правитель, посаженный на трон Римом, был убит в схватке с пограничными племенами и царь Парфии решил воспользоваться периодом смуты. Его солдаты вторглись в Армению и возвели там на трон брата парфянского правителя по имени Тиридат.

Для того чтобы исправить положение, Нерон отправил на Восток армию под командованием Гнея Домиция Корбулона. Этот полководец успешно сражался под началом Клавдия в Германии и отлично освоил военную науку. В течение трех лет он тренировал свои легионы на Востоке, а затем в 58 г. н. э. (811 г. AUC) вторгся в Армению и через год полностью оккупировал эту страну, изгнал оттуда парфян и посадил на трон очередного ставленника Империи. Если бы в дальнейшем Корбулону позволили действовать по собственному усмотрению, то парфяне больше никогда бы не посмели претендовать на соседнее государство. Однако в планы Нерона не входили чрезмерные успехи его полководцев, которых он несколько опасался, поэтому он отозвал Корбулона и заменил его гораздо менее компетентным человеком. Видимо, благодаря его действиям в 62 г. н. э. римляне в Армении потерпели сокрушительное поражение. Нерону пришлось опять отправить Корбулона туда, и вскоре ему удалось поправить дело и восстановить мир в государстве. В конечном счёте Тиридат так и остался царем Армении, но в 63 г. н. э. он отправился в Рим и принял корону непосредственно из рук Нерона, таким образом хотя бы теоретически признав свою зависимость от Римской империи.

Когда армия была занята наведением порядка на границе с Арменией, в Иудее назревал кризис. Под властью династии Иродов и римским протекторатом жители этой страны становились все беспокойнее. Благодаря тому, что все вместе и каждый в отдельности в самое ближайшее время ожидали прихода мессии, им ни в коем случае не хотелось идти на компромиссы в вопросах религии. Хотя со времен славного и успешного восстания, поднятого Маккавеями против Антиоха IV, прошло уже два столетия, воспоминания о нем были свежи. Евреи резко выступили против любых почестей, которые можно было бы воспринимать как попытки навязать им поклонение императору в качестве живого бога или воспевание любых символов Империи. Когда армия Понтия Пилата вошла в Иерусалим, неся впереди штандарты с изображением императора Тиберия, в городе поднялось ужасное волнение. Этот символ жители восприняли как своего рода идола. Прокуратор был крайне удивлён, потому что не видел ничего плохого в изображении своего вождя на боевом знамени, однако во избежание народных волнений приказал убрать эти штандарты. Он прекрасно понимал, что меньше всего императору хотелось бы, чтобы в подвластном ему городе произошло восстание по такому пустяковому поводу. К счастью, Нерону не пришло в голову повторить ошибку своего предшественника, Калигулы, и потребовать восточных почестей. Он предавался веселью и мало заботился о нуждах государства, но в то же время и не пытался менять политику, освященную веками.

Трудно отрицать, что сами иудеи во многом были повинны в том, что произошло впоследствии. Их косность и категорическое неприятие чужих точек зрения вызывали глубочайшее неодобрение остальных жителей Империи, которые без труда воспринимали идею многобожества и в общем-то были совершенно равнодушны к тому, какую религию исповедовали их соседи. То, что иудеи считали истинным только своего единого Бога и относились с омерзением к идолопоклонничеству других народов, навлекло на них всеобщую ненависть. Это неудивительно при общей веротерпимости, царившей в Древнем мире. Тогда ещё не знали всеобщего фанатизма и религиозных войн, так что точка зрения иудеев была, мягко говоря, непонятна их соседям.

Внутри Александрии, столицы Египта, второго по величине города Империи (после Рима) и самого большого грекоговорящего поселения того времени, возникла колония иудеев, своего рода государство в государстве, чьи жители совершенно не смешивались с остальными обитателями Александрии и подчинялись только своим законам. В свое время Август, которого они поддержали в решающей битве за престол Империи, даровал им особые привилегии: к примеру, позволение не участвовать в официальных религиозных обрядах, связанных с почитанием особы императора, и освобождение от военной службы. Все это только усиливало недовольство греков. Они не могли понять, почему эти привилегии даются людям, не желающим участвовать в общественной жизни государства, в то время как остальные вынуждены участвовать в чуждых им обрядах. Греки имели собственную высокую культуру, развившуюся задолго до возникновения Империи, но подчинялись общим законам, так что их оскорбляли льготы, полученные непонятными и заносчивыми чужаками.

В Александрии начали вспыхивать антисемитские восстания. В ответ на это евреи отправили депутацию к Калигуле, требуя оградить их от нападок. Одновременно греки, которые не слишком надеялись на справедливость безумного императора, направили в Рим собственных посланцев, которые должны были убедить подозрительного владыку, что отказ иудеев признать культ божественного Калигулы — это настоящее предательство.

Император, жаждавший стать настоящим божеством ещё при жизни, повелел установить свои статуи в местах поклонения, посвященных высшим богам. В большинстве областей это приказание было немедленно выполнено. Для людей, которые признавали существование множества различных высших сил одновременно, дополнительный кусок камня в храме ровно ничего не значил. Однако когда Калигула повелел установить свое изображение в иерусалимском Храме, ему было отказано. Иудеи считали непростительным кощунством поместить статую смертного человека в доме единого, истинного Бога, и готовы были умереть, но не подчиниться насилию. Наместник Сирии всячески старался оттянуть решение этого вопроса и не раз писал Калигуле о причинах неповиновения жителей Иерусалима. В своем безумии император, вполне вероятно, просто приказал бы стереть непокорный город с лица земли, но сам был убит, и в результате уничтожение Иерусалима всё же было отложено на целое поколение.

Придя к власти, Клавдий посадил на иудейский престол своего старого друга, Ирода Агриппу, дав ему позволение править по своему усмотрению. Этому человеку удалось завоевать сердца иудеев и стать достаточно популярным в народе несмотря на то, что он был родом из Идумеи (история гласит, что однажды на Пасху Ирод Агриппа разрыдался, сокрушаясь, что сам он не иудейского происхождения, и все собравшиеся тоже плакали и говорили ему: «Нет, ты иудей и брат нам»).

К сожалению, его правление было недолгим. В 44 г. н. э., после всего лишь трех лет правления, Ирод Агриппа скончался. Некоторое время после этого частью страны правил его сын, Ирод Агриппа II, но остаток снова превратился в провинцию и оказался в руках римских прокураторов.

Частенько эти люди старались только для собственной выгоды, а один из них, назначенный Нероном, дошел до того, что разграбил сокровищницу Храма. Антиримские экстремисты, призывавшие народ Иудеи поднять восстание, приобретали все большую популярность. Несмотря на все попытки Ирода Агриппы II восстановить мир и спокойствие в стране, его просто не стали слушать. В 66 г. н. э. (819 г. AUC) вся Иудея была охвачена восстанием.

Необыкновенная мощь восставших застала римлян врасплох. Армия, находившаяся в Иудее, не в силах была справиться с ситуацией, и Нерону пришлось отправить на Восток три легиона под командованием Веспасиана (Тит Флавий Сабин Веспасиан). В свое время он сражался в Германии и затем участвовал в завоевании Британских островов и стоял во главе сил, оккупировавших остров Уайт. В 51 г. н. э. Веспасиан был назначен консулом, а затем стал наместником Африки. Ему, хоть и далеко не сразу, удалось выполнить новое задание, несмотря на то что иудеи сражались насмерть.

В 69 г. н. э. Веспасиан покинул Иудею, но оставил там своего сына Тита (полностью его звали так же, как и отца, Тит Флавий Сабин Веспасиан). Молодому человеку было поручено закончить начатое дело. 7 сентября 70 г. н. э. (823 г. AUC) он вошел в Иерусалим и во второй раз разрушил великий Храм (в первый раз это сделали пять столетий назад вавилоняне). В следующем году Титу устроили в Риме триумф. Сохранившаяся до наших дней арка Тита построена именно в честь этого события.

Иудеи, пережившие эти кровавые события и оставшиеся в родной стране, обнаружили, что вокруг царит полнейшее разорение. Храм был уничтожен, его священники перебиты, а римские легионы прочно утвердились в Иерусалиме, в самом сердце Иудеи.

Философия и религия

Несмотря на то что Иерусалим лежал в развалинах, борьба между римскими традициями и иудейской религией всё ещё продолжалась, только вышла за пределы страны. Ей предстояло ещё долго идти с переменным успехом.

Прежде всего следует сказать, что римские верования, в основном заимствованные от этрусков, были по сути своей связаны с природой и сельским хозяйством. Многочисленные боги и духи обозначали различные стихии, а ритуалы были связаны с тем, чтобы увеличить плодородность почвы, вызвать дождь или просто вымолить большой урожай в очередном году. В обществе, где в том случае, если урожай был плохим, населению грозил неизбежный голод, это вполне естественно. Кроме тех, что были связаны с явлениями природы, существовало ещё множество богов и духов, занятых домашними делами людей и событиями их личной жизни от рождения и до смерти. Религиозные ритуалы были очень простыми — такими, чтобы занятый своей работой крестьянин в любом случае мог выкроить для них немного времени. Единственным дополнением к старым верованиям за истекшие годы стал «имперский культ» — система ритуалов, которые служили к восхвалению правящего дома. Священники, занятые отправлением этого культа, воздавали божественные почести умершим владыкам и их жёнам.

Высшие классы римского общества многое в своей жизни заимствовали из греческой культуры. В частности, это относилось и к религии. Так, греческого Зевса начали отождествлять с римским Юпитером, Минерву с Афиной и так далее. Однако ко времени окончательного установления власти императора как греческая, так и римская религия практически перестали существовать. Представители высших классов общества механически, без малейшего воодушевления, участвовали в ритуалах обеих. Слияние в данном случае произошло легко просто потому, что никого, по сути, не интересовали тонкости двух более или менее близких верований.

В конце концов, для общества, состоящего из аристократических, начитанных, хорошо образованных горожан, а не из некультурных крестьян, все эти примитивные культы уже не подходили. Современные люди начинали по-своему смотреть на происхождение Вселенной, а их интересы шли значительно дальше получения хорошего урожая и элементарной сытости. Теперь их больше всего занимало то, как потратить деньги и досуг с максимальной пользой и удовольствием для себя, удовлетворить свой интерес к познанию мира и желание познать тайны Вселенной. С этой целью греки создали развитую философию, а римляне затем переняли наследие некоторых из греческих мыслителей.

Одно из популярных направлений философии того времени создал Эпикур, родившийся в 341 г. до н. э. на греческом острове Самос. В 306 г. до н. э. он создал в Афинах школу, которая процветала до его смерти в 270 г. до н. э. Эпикур, следуя взглядам ранних греческих философов, считал, что все в мире состоит из крошечных кирпичиков, называемых атомами. Соответственно, все изменения в мире происходили от перегруппировки и уничтожения этих частиц. В философии Эпикура очень мало места отводилось для богов и их влияния на жизнь людей и события окружающего мира. Философские воззрения эпикурейцев были проникнуты духом атеизма, но при этом они говорили о том, что нужно легко и непринужденно участвовать во всех необходимых ритуалах для того, чтобы избежать споров с верующими и не создавать для себя ненужных проблем. С их точки зрения, во Вселенной, созданной из атомов и находящейся в постоянном движении, человек мог быть уверен в существовании только двух вещей: наслаждения и боли. Считалось совершенно естественным, что нужно жить так, чтобы по возможности избегать второго и полностью отдаваться первому, и, таким образом, оставалось только решить, что именно способно сделать человеческое существо максимально счастливым. Эпикур считал, что если небольшое количество приятных вещей делает людей счастливыми, то переизбыток во всем может пойти только во вред. Так, например, нет ничего хорошего в том, чтобы умирать от голода, но и переедание способно привести к плохому самочувствию, а больше всего радости можно получить, если соблюдать умеренность в еде, как и во всех остальных радостях жизни. Затем, говорил философ, не следует забывать о радостях духа, отдавать должное образованию и усовершенствованию знаний, дружбе и эмоциональной привязанности. Согласно Эпикуру, эти радости были приятнее и желаннее ординарных наслаждений плоти.

Не все последователи Эпикура в будущем были такими же сдержанными и умеренными во всем, как и их учитель. Проще всего было поставить на первое место радости плоти, однако при этом очень тяжело поставить предел своим желаниям. Они не видели, почему бы в полной мере не насладиться роскошью, которая окружала богатого римлянина со всех сторон, если завтра может быть уже поздно и ничего больше не будет. Именно поэтому слово «эпикуреец» вошло в русский язык со значением: «человек, неумеренно предающийся удовольствиям», хотя, в сущности, такое понимание этого термина входит в противоречие с действительными воззрениями древнего философа.

Учение Эпикура стало настолько популярным в Греции и Риме, что, с точки зрения иудеев, живших после времени правления Александра, все жители этих стран были его последователями. Иудеев, отказавшихся от своей религии в пользу греческой философии, называли epicutean, и до сих пор на иврите еврея-отступника зовут apikoros.

Римляне легко переняли учение греческого философа, тем более что Вечный город был куда богаче и могущественнее, чем греческие полисы, и роскошь там могла достигнуть куда более высокого уровня. Во времена Империи бывало, что самые худшие человеческие пороки прикрывались учением Эпикура. Пожалуй, если отвлечься от духовной части наследия этого философа, то его идеи максимально подходили развращённым и изнеженным жителям Рима. Несмотря на то что их традиционная религия не накладывала особо тяжких оков на повседневную жизнь своих последователей, а, напротив, поощряла к наслаждениям, всё же это не было её главным содержанием. Боги римлян обладали всеми присущими людям слабостями и, как следствие, в полной мере наслаждались ее радостями, но не делали это своей основной задачей, в то время как при желании такой постулат можно было легко найти в философии Эпикура, правда полностью при этом игнорируя другие части созданного им учения.

Одним из самых ярких примеров римлянина-эпикурейца может служить Гай Петроний. Это был человек больших способностей, одно время бывший консулом и некогда служивший наместником одной из провинций в Малой Азии. Однако он предпочитал проводить время в роскоши и ничегонеделании (очень напоминая этим современные «сливки общества»). Возможно, однако, что ему не так уж и нравилось собственное окружение, потому что его самая известная книга, сохранившаяся до наших дней и называвшаяся «Сатирикон», высмеивает безвкусную роскошь тогдашнего общества и людей, у которых средств было куда больше, чем образования, умевших только бессмысленно тратить свои деньги. Это довольно-таки злая и местами непристойная сатира, показывавшая, что за радостями плотского существования Петроний видел пресыщение и смерть. Однако как бы то ни было, но он настолько прославился своими познаниями в области удовольствий, что стал постоянным сотрапезником Нерона, его советником во всем, что касалось выдумывания новых игр и увеселений, помогавших хорошо проводить время. Его называли «arbiter elegantiarum» («знаток вкуса и стиля»), и, как следствие, со временем к его имени прибавилось прозвище Арбитр.

Как и многие из друзей и приятелей Нерона, Петроний плохо кончил. У мнительного императора частенько бывали вспышки подозрительности, и благодаря одному из таких моментов писатель вынужден был в 66 г. н. э. покончить жизнь самоубийством, не дожидаясь, пока его убьют по приказу бывшего сотрапезника. В то время это не было чем-то исключительным, ведь римляне считали самоубийство вполне достойным делом. Их религия, в отличие от христианской, вовсе не запрещала своим последователям накладывать на себя руки. Тем не менее, такой конец выдающегося писателя нельзя не считать весьма плачевным.

Ещё одна из наиболее известных греческих философских школ была основана Зеноном, греком по происхождению, хотя, возможно, с примесью финикийской крови. Он родился примерно в то же время, что и Эпикур, на острове Кипр, принадлежавшем наполовину грекам и наполовину финикийцам.

Как и Эпикур, Зенон основал в Афинах собственную школу. Она располагалась во дворце неподалеку от рынка, славившегося своим портиком, украшенным росписью с изображением сцен Троянской войны. Его называли «stoa poikile» (раскрашенный портик). Отсюда произошло название философского направления, основанного Зеноном и сохранившегося в истории под именем стоицизма.

Стоики признавали существование высшего божества и были ближе всего к монотеизму. Однако они считали, что высшая сила может проявлять себя в деяниях младших богов и тех смертных, которых впоследствии обожествляли. Таким образом, это учение не отрицало ни одну из существующих религий. Его последователи считали, что живой человек должен по возможности избегать страданий, но не видели необходимости в том, чтобы посвящать свою жизнь наслаждениям. Они утверждали, что, во-первых, очень трудно решить, что именно является настоящей радостью, а во-вторых, при этом человек неминуемо подвергает себя новым мукам, когда наслаждение проходит и остаются только воспоминания о его потере, ведь богатство может быть растрачено, здоровье ухудшиться, а любимый человек — умереть. Поэтому стоики говорили, что единственный способ хорошо прожить свою жизнь — это быть выше как наслаждений, так и страданий и с одинаковой невозмутимостью принимать все превратности судьбы, поскольку тот, кто ничего не желает, ничего не может потерять. Стоики старались находить все необходимое внутри себя и полагали, что человек, который полностью владеет собой, не сможет стать рабом страсти, как бы сильна она пи была. Главное, по их мнению, — следовать принципам высокой морали и таким образом освободиться от неуверенности, всегда присутствующей в повседневной жизни. В современном языке слово «стоик» означает «человек, одинаково равнодушный и к боли, и к радости».

Вполне естественно, что во времена расцвета Империи такая философия не могла сравниться по популярности с философией Эпикура, но те, кто ценил классические добродетели граждан Республики: усердие, бесстрашие и абсолютную преданность долгу, одобряли учение стоиков, потому что находили в нем близкие принципы. Поэтому даже во времена, когда богатство и роскошь Рима достигли наивысшего расцвета, находились люди, которые разделяли воззрения Зенона. Надо сказать, что практически во все времена существования Империи находились те, кто грезил о простоте и мужестве основателей Рима, тем более что с течением времени их добродетели все больше расцветали в легендах.

Самым известным стоиком того периода был Сенека (Луций Анней Сенека), родившийся в 4 г. до н. э. в Кордове, Испания. Его отец был известным адвокатом, и будущий философ с юных лет занимался изучением права. Впоследствии он слушал лекции в римской школе стоиков и стал настолько известным оратором, что привлек к себе внимание Калигулы. Однако после смерти императора, в 41 г. н. э., Сенека ухитрился каким-то образом оскорбить Мессалину, жену его наследника, и она уговорила мужа выслать его из страны. После того как Клавдий казнил Мессалину, его вторая жена, Агриппина, вернула оратора из ссылки и в 49 г. н. э. сделала его наставником своего юного сына, Нерона. Сенека сделал все возможное, чтобы заинтересовать будущего императора учением стоиков, но, судя по всему, это ему так и не удалось.

За время своей жизни Сенека написал несколько работ, связанных с близким ему учением, и несколько трагедий, основанных на греческих мифах и отмеченных попытками копировать стиль греческого драматурга Еврипида. Они настолько наполнены эмоциональными бурями (что очень странно для человека, посвятившего свою жизнь распространению философии стоиков), что в настоящее время их не слишком ценят, даже несмотря на то, что это единственные трагедии, написанные римлянином, которые сохранились до наших дней. Однако в свое время Сенека был достаточно популярен, чтобы вызвать зависть Нерона. Император был слишком горд своими собственными успехами на литературном поприще, чтобы стерпеть присутствие соперника, тем более что многие римские граждане считали, что на самом деле все, что творил император, было написано рукой Сенеки, его учителя. По приказу Нерона писатель отказался от общественной жизни и прекратил постановку своих произведений. В 65 г. н. э., под предлогом, что он строил заговор с целью свержения существующей власти, его принудили совершить самоубийство.

Трудно было бы ожидать, чтобы беднейшие слои римского общества восприняли философию Эпикура или Зенона. Для того чтобы стать настоящими эпикурейцами, им не хватало богатства и досуга, а презирать удовольствия, которых не можешь себе позволить, — не слишком хорошее утешение. Для этих людей нужно было нечто более приемлемое, такое, что позволило бы надеяться на лучшую жизнь и хотя бы после смерти обещало блага, которых они не имели на земле. В качестве примера такой религии можно привести мистические культы греческого происхождения, которые были доступны только посвящённым. Предполагалось, что участники будут хранить молчание (mystes) о том, что видели и испытали во время обрядов. Отсюда пошло слово «мистический», в современном языке означающее «таинственный», «необъяснимый» и «непознаваемый».

Торжественность мистических ритуалов вызывала особые эмоции; они связывали участников братскими узами и позволяли им надеяться на жизнь после смерти, которую они в каждом случае представляли себе по-разному. Кроме того, они придавали смысл и цель повседневному существованию. Люди, объединенные единой верой, чувствовали, что идут к чему-то большему, к чему-то недостижимому для всех остальных.

Наиболее известными среди греческих мистических культов были Элевсинские мистерии, происходившие в городе с соответствующим названием, расположенном в нескольких милях к северо-западу от Афин. Ритуал был основан на греческом мифе о Деметре и Персефоне, ее дочери, которая была вынуждена спуститься в мир мертвых Гадес, но затем снова вернулась на землю с разрешения владыки загробного мира. Для большинства верующих эти события символизировали угасание живой природы осенью и ее последующее возрождение, но для посвященных их смысл заключался в возрождении людей после смерти и их пробуждении уже в новом качестве. Еще одной вариацией на ту же тему были Орфические мистерии, связанные с легендой о греческом певце Орфее, который также спускался в Гадес за своей невестой Эвридикой. Согласно преданию, владыка подземного царства позволил девушке отправиться следом за своим возлюбленным с тем условием, чтобы он по дороге ни в коем случае не оглядывался и не смотрел, идет ли она за ним. Певец не выполнил этого условия и не спас свою возлюбленную, но сам вернулся в мир живых.

Даже после того как Греция практически лишилась политического влияния в мире, ее мистические обряды сохранили свое значение. Нерон был настолько заинтересован Элевсинскими мистериями, что в 66 г., во время посещения Греции, попросил принять его в число посвященных. Однако его просьба была отвергнута. Убийство матери сделало его в глазах участников ритуала недостойным единения с другими людьми. Устроители мистерий имели право запретить участие в них любому, кого считали недостойным такой чести, и претензии в этом случае предъявить было некому. Чтобы хорошо проиллюстрировать значение мистических ритуалов в общественной жизни, надо отметить, что, несмотря на глубочайшее почтение, с которым они относились к Нерону, тогдашним греческим правителям не удалось заставить организаторов Элевсинских мистерий принять императора в число участников. В то же время в честь его приезда были организованы особые состязания, в которых он встречался с ведущими греческими чтецами, лиристами, певцами и колесничими и неизменно получал при этом первые призы. Однако ещё более замечательно, что сам император, который вовсе не отличался снисходительностью, даже не попытался как-то наказать организаторов мистерий за их отказ.

Греческие ритуалы отличались характерным для высокой культуры спокойствием и рассудительностью. Однако по мере того как влияние Римской империи распространялось дальше на Восток, в ее жизнь входили значительно более эмоциональные и красочные обряды, многие из которых также включали в себя мотивы смерти и возрождения, навеянные сменой времен года. Так, в Малой Азии существовал древний культ Кибелы, Великой матери богов, который во многом схож с культом Деметры. Еще в древности эти обряды проникли в Грецию, а в 204 г. до н. э., ещё тогда, когда римляне вели долгую и кровопролитную войну с Ганнибалом, попали в Рим. С большими церемониями из Малой Азии в Вечный город был перенесен камень, посвященный Кибеле, по преданию упавший с неба (вне всякого сомнения, это был метеорит). Сперва римляне довольно-таки прохладно относились к пышным церемониям и чужеземным жрецам, прибывшим вместе с камнем, но во времена ранней Империи культ Кибелы был уже одним из самых важных в Риме.

Со временем египетские божества тоже стали популярными среди жителей Империи. Во времена расцвета Греции самыми почитаемыми среди них были Осирис и Исида. Первый пережил смерть и возрождение, и считалось, что он воплощается в образе священного быка. Греки называли Осириса-Аписа Серапис, и этот культ, вместе с культом Исиды, был очень популярен в Греции около 200 г. до н. э. Столетием позже этот культ проник и в Рим. Август, римлянин старой закалки, не позволял исполнять эти обряды, но, когда императором стал Калигула, они получили официальное признание.

Богини, такие, как Деметра, Кибела и Исида, привлекали женщин и всех, кто ценил любовь и нежность. Мужские божества в основном являлись воплощениями ярости и войны и, соответственно, прежде всего покровительствовали солдатам. Поскольку женщины всегда играли существенную роль в общественной жизни Рима и Греции и во многом имели равные права с мужчинами, их влияние ощущалось и в области религии. Существовали особые обряды, к которым мужчины не допускались, и они считались не менее важными, чем те, что были связаны с Юпитером или Марсом.

Позднее с Востока, из Парфии и Персии, пришел в Рим культ Митры, божества, воплощением которого являлся солнечный диск. Обычно его изображали в виде юноши, поражающего быка, а ритуал инициации включал в себя принесение в жертву священного животного. Женщинам запрещалось участвовать в ритуалах, и таким образом митраизм остался мужской религией, в особенности любимой солдатами. Впервые митраисты появились в Риме во времена императора Тиберия.

Христианство