Римская империя. Величие и падение Вечного города

Нам осталось упомянуть только о религиях, которые возникли в Иудее. Первым среди них был собственно иудаизм, который постепенно, по мере распространения семитов, разошелся по всей Империи, в особенности на Востоке, хотя поселения людей, исповедовавших эту религию, были и в самом Риме.

Однако со временем число иудеев, живущих за пределами родной страны, во много раз превысило число оставшихся в традиционных местах их расселения. Естественно, эти люди практически забыли еврейский язык и научились говорить по-гречески, но не смогли отказаться от своей религии. Их священная книга, Библия, в 270 г. до н. э. была переведена на греческий, чтобы потомки выходцев из Иудеи, забывшие еврейский язык, смогли ее прочесть.

Некоторые иудеи настолько прониклись духом греческой философии, что начали отрицать постулаты своей религии. Одним из самых выдающихся деятелей этого направления был Филон, родившийся в 20 г. до н. э. в Александрии. Уже в довольно пожилом возрасте он возглавил делегацию, которая должна была обсудить иудейский вопрос с Калигулой.

В последние годы существования Республики и в первые годы после основания Империи некоторое количество римлян обратилось в иудаизм, включая людей, занимавших высокое положение в обществе. Эта религия имела все предпосылки для того, чтобы широко распространиться в мире, если бы иудейские первосвященники умели хотя бы иногда идти на компромиссы. У других религий были собственные ритуалы, но они не препятствовали неофитам участвовать в отправлении имперского культа. В то же время иудеи запрещали последователям своей религии участвовать даже в наиболее безобидных обрядах, не связанных с культом единого бога, и это означало, что римляне, принявшие иудаизм, вынуждены были полностью отрицать государственную религию и отказаться от общественной жизни, при этом подвергая себя риску быть обвиненными в государственной измене. Разные правители по-разному относились к имперскому культу, но никто не стал бы допускать пренебрежения к нему. Это был вопрос не столько религиозный, сколько политический, тем более что, кроме иудаизма, ни одна религия не была настолько нетерпима к чужим взглядам.

К тому же обряды, связанные с иудаизмом, были слишком запутанными и сложными для человека, который не привык к ним с детства, некоторые из них казались нелепыми и шокирующими тем, кто воспитывался на лучших образцах греческой философии. Тот, кто хотел стать иудеем, должен был подвергнуться болезненной операции обрезания. Произведенная в младенчестве, как это всегда и делалось в религиозных семьях, она не доставляла особых неприятностей, но взрослых неофитов одно это могло остановить на избранном пути. Наконец, сердцем этой религии был древний Храм в Иерусалиме и считалось, что только там можно по-настоящему приблизиться к Богу. В результате новообращенному необходимо было не только полностью перестроить свой образ жизни и перенести малоприятное хирургическое вмешательство, но и отправиться в длительное и небезопасное паломничество. Обилие этих препятствий вместе с религиозной нетерпимостью и косностью иудеев практически не давало им возможности вербовать новых последователей. Такие верования не имели никаких шансов на широкое распространение в Древнем мире, вообще по природе своей не склонном к фанатизму.

Восстание иудеев нанесло смертельный удар попыткам распространить их религию по Империи. Все иудеи начали считаться смертельными врагами Рима и потеряли последние остатки популярности. Престиж метрополии в государстве был необыкновенно силен, ее власть практически безгранична, и государственный преступник автоматически становился изгоем.

Необходимо отметить, что иудаизм не являлся единой религией; внутри него существовали различные секты, и некоторые из них были менее ортодоксальны и могли найти пути сближения с религиями греко-римского мира. Одна из таких сект была основана учениками Иисуса. После того как их учителя распяли, казалось, что дальнейшее существование этой секты невозможно, потому что его смерть была просто насмешкой над прошлыми претензиями на мессианство. Однако распространился слух, что через три дня после распятия Его снова видели и что Он воскрес из мёртвых. Иисус был не просто человеческим Мессией, царём, который сможет восстановить былую славу Иерусалима, но Сыном Господа, Чье царство находится на Небесах. Обещалось, что Он скоро вернется (правда, точно неизвестно когда), чтобы судить людей за их грехи и чтобы восстановить Град Божий.

Христиане (так стали называть учеников Христа и их последователей) вначале оставались иудеями по форме и содержанию, и в основном именно среди них вербовали неофитов. Однако многие оставались в душе истинными патриотами. Им ни к чему был мессия, который позволил себя убить и оставил свой народ погибать в рабстве; они хотели увидеть человека, который заявит о себе славными подвигами и сумеет сбросить власть римлян. Это было одной из причин, вызвавших кровавое восстание в Иерусалиме. В этой схватке сами христиане не приняли участия. У них уже был Мессия и уверенность, что Рим не продержится слишком долго, поэтому они не хотели мешать планам Господа и оставили ему право сокрушить этот город. Они проповедовали принцип непротивления злу, и это помешало им принять участие в восстании против римлян.

Отказ принять участи в борьбе против иноземных захватчиков в союзе со своими братьями сделал христиан-иудеев крайне непопулярными среди той части их народа, которая выжила в схватке, поэтому среди них новая религия не получила распространения. Несмотря на то что на них веками оказывалось сильнейшее давление, ортодоксальные иудеи до сих пор отказываются признать Христа истинным мессией. Однако то, что христиан не приняли другие иудеи, не означает, что эта религия всюду терпела поражение. То, что оно проникло к другим народам, в большой степени является заслугой иудея по имени Савл, который впоследствии стал известен под именем Павел, родственным первому, но по звучанию больше похожим на римское. Павел родился в городе Тарс на южном побережье Малой Азии в довольно зажиточной и влиятельной семье. Его отец (а следовательно, и он сам) был римским гражданином. Молодой человек был воспитан в строгом соблюдении законов Моисея в самом Иерусалиме и по вере являлся ортодоксальным иудеем — настолько, что, впервые познакомившись с учением христиан, проклинал их как отступников и возглавил движение за уничтожение этой религии. Впоследствии он добровольно отправился в Дамаск, чтобы и там преследовать ненавистных христиан, но, если верить истории, рассказанной в Библии, в дороге ему явился Иисус, и с этого момента Павел превратился в его ревностного последователя. Он начал проповедовать новую религию наиболее свободомыслящим из иудеев, и за это время пришел к выводу, что иудаизм очень далек от того, чтобы называться истинной религией, потому что в нем ненужные ритуалы затеняют истинную суть вещей и мешают увидеть Господа. Собственно говоря, для того, чтобы сделаться христианами, не нужно было проходить через процедуру обрезания и, кроме того, не приходилось запоминать сложный порядок обрядов, необходимых для истинного иудея; кроме того, можно было совершенно не думать об иудейском патриотизме и Храме Иерусалима. Таким образом, снималось большинство препятствий, помешавших иудаизму распространиться среди населения Империи. Почти сразу же после своего возникновения христианство начало быстро распространяться по островам Греции и Малой Азии и, наконец, проникло непосредственно в Италию. Распятие и воскрешение Христа, а также ритуалы, творившиеся в памятные дни этих событий, живо напоминали религиозные мистерии и потому были приятны массам. Образ Марии, матери Иисуса, нес на себе прикосновение тепла и женственности, а строгая мораль, которую предписывала новая религия, оказалась сродни философии стоиков. Таким образом, новая религия удовлетворяла запросам большинства. Нельзя сказать, чтобы ее воспринимали высшие классы общества, знакомые с философией Эпикура и мало думавшие о вечной жизни, но как раз в то время в подобной религии нуждалось большинство населения Империи, не видевшее большой радости в повседневности. Христианство предлагало им огромные возможности в обмен на минимум жертв, так что его широкое распространение среди беднейших слоев населения вскоре сделалось неизбежным.

Помимо всего прочего новая религия не была такой неподатливой, каким оставался иудаизм. По мере того как христианство распространялось среди людей, незнакомых с принципами иудейского вероисповедания, оно в равной мере впитывало в себя и воззрения греческих философов, и языческие обряды. К примеру, поклонники Митры (в течение двух столетий они были основными соперниками христиан) считали своим основным праздником 25 декабря. Митраизм являлся одной из форм поклонения солнцу, а на это число приходилось зимнее солнцестояние, после которого день вновь начинает удлиняться. В каком-то смысле это можно воспринимать как рождение светила и обещание того, что зима кончится, что скоро начнется лето и новая жизнь. Последователи других религий тоже отмечали этот праздник. К примеру, у римлян он считался посвященным богу плодородия Сатурну и в честь него проводились игрища под названием сатурналии. Это было время доброго согласия между людьми, когда даже рабам позволялось принять участие в общем веселье и на короткое время стать свободными гражданами. В эти дни все праздновали и дарили друг другу подарки. Христиане посчитали, что такой взрыв эмоций по поводу простой смены времен года стерпеть невозможно, но предпочли, вместо того чтобы бороться с праздником, приспособить его для своих целей, просто придав ему другое значение. Поскольку в Библии не было точной даты рождения Иисуса, решено было, что 25 декабря подходит для празднования годовщины этого события, точно так же как и любой другой день в году. Таким образом, появилось Рождество, которое и до сих пор отмечают именно в этот день. Даже в наши дни празднование 25 декабря сохранило некоторые черты римских сатурналий.

Для римлян, в особенности в первые полстолетия после смерти Иисуса, христиане были всего лишь очередной сектой в среде иудеев. Поскольку они не принимали участия в отправлении имперского культа, то считались опасными радикалами и потенциальными предателями. Эти опасения достигли высшей точки, когда в 64 г. н. э. (817 г. AUC) в Риме начался великий пожар, который продолжался в течение шести дней и уничтожил практически весь город. Нетрудно вообразить себе, каким образом это могло случиться. Беднейшие кварталы Рима состояли из полуразвалившихся деревянных лачуг, и любой пожар, начавшийся в одном доме, мог легко выйти из-под контроля и охватить весь город. Крупные пожары случались в Риме до Нерона, не раз происходили и после него, но из тех, о которых сохранились воспоминания, этот был самым ужасным.

В то время, когда началось бедствие, Нерон находился в Атинуме (современном Анзио), городке, располагавшемся на южном побережье Средиземного моря в тридцати милях от Рима. Как только весть о пожаре дошла до императора, он поспешил вернуться и сделал все возможное, чтобы организовать спасательные операции, построить временные убежища для тех, кто остался без крова, и т. д. Конечно же мания императорa устраивать зрелище из всего, что происходило вокруг, охватила Нерона и на этот раз. Глядя на ужасный пожар, охвативший город, на языки пламени, которые осветили все до горизонта, он вспомнил о великом пожаре Трои и не смог удержаться от того, чтобы достать свою лиру и спеть одну из лучших песен, посвященных этому событию. Так родилась легенда, что Нерон «играл на скрипке» (надо заметить, что этот инструмент появился только спустя столетия) в то время, когда на его глазах горел Рим.

После окончания бедствия были предприняты некоторые шаги для того, чтобы не допустить повторения этих печальных событий. Самые ужасные трущобы сломали, и при постройках было приказано придерживаться определенной высоты зданий для того, чтобы повысить устойчивость нижних этажей. Возможно, это было удобной возможностью перестроить Рим по новому, более разумному плану, но владельцы сгоревших зданий стремились вернуться на пепелище и снова отстроиться на новом месте, и Рим остался всё тем же плохо распланированным городом с запутанными узкими улочками.

Сам Нерон воспользовался случаем и построил для себя новый дворец из бетона, облицованного кирпичами; эта мощная конструкция, прекрасно защищенная от огня, вошла в моду и послужила образцом для многих обеспеченных жителей.

Конечно же римляне подозревали, что город загорелся не случайно. Скорее всего, Нерон полагал, что его враги постараются распустить слух о том, что император в припадке безумия сам поджег город. Поэтому он поторопился переложить всю вину за случившееся на плечи христиан и именно с этого момента христиан стали по-настоящему преследовать.

Многие погибли, встретившись на арене со львами, или другим, не менее ужасным образом. По преданию, в то время в городе находились Павел и Петр, старший из учеников Иисуса и руководитель христианской общины Рима (католики его считают первым епископом и, следовательно, первым папой римским). Говорят, что их обвинили в поджоге и за это предали мученической смерти. Гонения на христиан достигли такой силы, что, даже по свидетельствам нехристианских историков, сами римляне начали их жалеть. Все эти преследования сделали для распространения христианства в Империи больше, чем любые проповеди. Люди, которые мужественно умирали за свои убеждения, не могли не вызвать уважения у римских граждан — это было слишком сродни их собственной философии. Таким образом, усиливая репрессии, Нерон и его последователи ненароком добивались обратного эффекта.

Конец Нерона

Нерон, как и любой из первых императоров, был человеком подозрительным и немного побаивался римской аристократии. Его неизменно беспокоило то, что сенаторы до сих пор мечтают о возвращении своей прежней власти и славы, и потому он внимательно следил за ними и старался править твердой рукой. Однако жестокость Нерона только поощряла ненависть сената и заставляла его членов с горечью вспоминать о прошлом и сравнивать свое нынешнее унизительное положение с былыми славными днями, благодаря чему они постоянно плели заговоры с целью свержения императора. В 65 г. н. э. возникло движение за то, чтобы сместить Нерона и на его место посадить сенатора Гая Кальпурния Пизона. К сожалению, заговорщики не смогли достаточно быстро перейти к активным действиям, и кто-то успел донести об их планах императору. Результаты были ужасающими. Нерон казнил каждого, кто был причастен к заговору (или хотя бы был заподозрен в причастии). Так, Сенека и Петроний были вынуждены совершить самоубийство, а позднее та же участь постигла Корбулона, талантливого военачальника, очень отличившегося в борьбе с парфянами. Его убийство конечно же не могло быть с радостью воспринято солдатами и особенно сильно не понравилось командирам других римских легионов. Если казнь нескольких сенаторов и аристократов не вызвала бы у них ни малейшего волнения, то смерть соратника, естественно, задела за живое.

В то время большое недовольство вызывали события в Иудее, где простые крестьяне, незнакомые с военным делом, ухитрялись успешно противостоять непобедимым римским легионам. Проще всего в этой ситуации было возложить вину на беспомощность правительства, тем более что поездка Нерона в Грецию выглядела, как минимум, легкомысленно в то время, когда его солдаты умирали на поле боя (в этом смысле он действительно «играл на скрипке» в решающий момент). Военных шокировало то, что император участвует в представлениях наравне с профессиональными актёрами. Это были люди старой закалки, которые по-прежнему считали, что глава Империи должен быть воином и государственным мужем, а не балаганным кривлякой.

То здесь, то там в провинциях вспыхивали восстания легионеров, пытавшихся провозгласить императорами своих командиров. В 68 г. н. э. (821 г. AUC) Нерон поспешил вернуться в Италию, но это только ухудшило положение дел. Испанские легионеры возвели на престол своего командира Сервия Сульпиция Гальбу. Преторианская гвардия подтвердила их выбор и объявила Нерона государственным преступником.

После этого бывшему императору ничего не оставалось, кроме как убить себя для того, чтобы избежать позорной казни. После многих колебаний Нерон зарезался собственным мечом, по преданию воскликнув при этом: «Какой великий актёр умирает!» В то время ему было всего лишь тридцать один год.

Нерон был последним императором, происходившим из рода Августов. Если считать с 48 г. до н. э., когда Юлий Цезарь разбил Помпея, то род Юлиев — Клавдиев правил Римом около столетия и за это время дал ему одного диктатора и пять императоров.

Смерть Нерона не разрушила традиции его дома. После него в Риме было много единовластных правителей, и хотя ни один из них не мог похвастаться хотя бы каплей крови Цезаря или Августа, но все они использовали эти имена в качестве имперских титулов. Фактически, слово «цезарь» стало синонимом слова «император», и таким образом в настоящее время императора Германии и Австро-Венгрии называют «Kaiser» (это ближе к правильному произношению латинского оригинала, чем традиционное международное звучание; русское слово «царь» происходит из того же источника). В 1946 г. Болгарией правил царь Симеон II, а до 1947 г. титул британского императора Индии произносился как «Kaiser-i-Hind». Таким образом, уже в течение двух тысячелетий после насильственной смерти Юлия Цезаря его имя носят монархи всего мира.

Глава 3

Династия Веспасиана

Веспасиан

В одном отношении гибель Нерона нанесла страшный удар Империи: она заставила римлян, находившихся далеко от родного города, понять, что власть не принадлежит исключительно «династии» Августа, и каждый может стать императором — к примеру, один из военачальников. Это урок армия усвоила мгновенно. Являясь самой мощной силой во всем огромном государстве, она легко могла диктовать свою волю сенату, и если пока не претендовала на высшую власть в государстве, то, по крайней мере, уверена была в своем праве избирать того, кто будет осуществлять эту власть.

Надо сказать, что Гальба был очень неудачным кандидатом на пост императора. Ко времени смерти Нерона ему было уже больше семидесяти лет, от старости он лишился возможности ходить и вынужден был передвигаться на носилках. С точки зрения своих современников, он достиг уже крайне преклонного возраста и явно не мог занимать свой пост достаточно долго для того, чтобы совершить какие-то серьёзные перемены в политике страны. Затем, это был человек до крайности экономный. Возможно, что сама по себе эта привычка не являлась плохой, но Гальба попытался сэкономить за счет солдат, которые, напротив, ждали награды за помощь в получении власти, а их поддержка была необходима новому императору, чтобы удержаться на своем посту. Таким образом, в этом вопросе Гальба совершил прямо-таки самоубийственную ошибку.

В борьбу за престол Империи включились командиры других армий. Марк Сальвий Отон, командир, служивший под началом Гальбы, поднял восстание из-за того, что его бывший начальник назначил своим преемником совершенно другого человека. Ему удалось получить одобрение преторианцев, которые были злы на императора за то, что им не выплатили заслуженную награду за помощь в смене власти, и в результате всего лишь после семи месяцев правления Гальба был убит. Лидер повстанцев предъявил свои права на престол.

Сенат одобрил кандидатуру Отона (ничего другого ему не оставалось делать, раз преторианцы его поддержали), но он пробыл императором всего три месяца. Это объяснялось тем, что, хотя сенаторы и согласились с этим вариантом, не все легионы римской армии согласились подчиниться Отону. Если возможные потомки Цезаря и Августа ещё имели какие-то преимущества перед другими смертными в борьбе за обладание Империей, то больше их не имел никто, и солдаты в любом случае предпочли бы видеть на престоле своего собственного командира.

Во главе германских легионов в то время стоял Авл Вителлий, которого назначил на должность сам Гальба. Узнав о смерти принцепса, его солдаты отказались повиноваться Отону и провозгласили Вителлия императором. Армия во главе с ним выступила в сторону Италии, разбила войска Отона и убила его самого, таким образом дав своему командиру возможность официально предъявить свои права на высший государственный пост и получить одобрение сената.

Между тем командующий римскими войсками в Палестине Веспасиан, который в это время постепенно подавил восстание мятежных иудеев, сам провозгласил себя императором. Он занял Египет (таким образом отрезав Рим от поставок зерна), а затем вернулся в Италию и там разбил легионы Вителлия. После полугодового правления тот был убит, и в 69 г. (822 г. AUC) Веспасиан стал императором. Он оказался четвертым владыкой Рима за срок чуть более года (68–69 гг. часто называют «год четырех императоров»), и после его вступления в должность дела Империи постепенно пришли в порядок. Новый император происходил из рода Флавиев; дав начало новой династии, он стал родоначальником линии Флавиев.

Как и Гальба, Веспасиан был уже немолод. К моменту принятия титула императора ему было уже шестьдесят один год, но, в отличие от своего предшественника, он был крепок телом и умом. Благодаря активной поддержке армии Веспасиан вполне мог бы установить режим военного деспотизма, но он считал себя последователем Августа и предпочел сохранить принципат как единую систему управления. Первым делом он приступил к реформам. В результате безумной расточительности Калигулы и Нерона имперские финансы пришли в полный упадок, поэтому Веспасиану снова пришлось изменить систему налогообложения и ввести режим строжайшей экономии. Сам он был по натуре аскетом и ничего не имел против скромной жизни, а к тому же не страдал тщеславием и совершенно не стыдился того, что происходил из средних классов, в то время как прежние императоры все были аристократами по рождению. Впоследствии историки сенаторского толка обвиняли его в алчности и скупости точно так же бурно, как и Нерона — в расточительности, но эти нападки вполне можно считать преувеличением. Есть все основания полагать, что нововведения Веспасиана в тот момент были разумными и необходимыми.

Кроме всего прочего, бывший военачальник занялся реорганизацией армии и расформировал несколько легионов, принимавших наиболее активное участие в гражданской войне, предшествовавшей его возведению на трон. Таким образом он предполагал смирить армию, угрожавшую спокойствию государства, и выбить из головы солдат мысль, что реальная власть находится в их руках. Слишком легко до сих пор им удавалось диктовать свою волю сенату, и это необходимо было прекратить до того, как то же самое произойдет и с волей самого императора.

Безусловно, военная реформа была совершенно необходима. Еще во времена Августа римские легионы, находившиеся вдали от метрополии, все менее соответствовали своему названию, и это вполне понятно. Задачей солдат было поддержание порядка на границах Империи, и таким образом вполне естественно армия пополняла свои ряды за счёт жителей охраняемых провинций. Уроженцы Галлии, Паннонии и Фракии вступали в римские войска и становились отличными солдатами; очень часто они со временем получали римское гражданство. В этом были свои хорошие стороны. Таким образом жители вновь присоединенных провинций быстрее приобщались к римской культуре и начинали чувствовать себя истинными гражданами Империи. Шла постепенная романизация всего государства, и греко-римская культура широко распространялась до самых отдаленных границ Империи. С другой стороны, проникновение в армию иностранцев несло на себе отпечаток угрозы. Галл может носить тунику и читать латинских авторов, но ему никогда не проникнуться духом древнеримских традиций и не ощутить себя наследником Цезаря. Более того, ему будет очень трудно забыть о том, что эти самые носители традиций в конце концов перебили его предков и завоевали его родную страну. Если такой человек становился солдатом, то его преданность, безусловно, принадлежала легату, который умел управлять своим легионом, а не Риму и не сенаторам, о которых он имел самое смутное представление. Если такой легат прикажет своим солдатам идти войной на Рим, то они будут повиноваться ему просто потому, что привыкли к этому и не видят другого выхода. Традиции подчинения вождям были сильны в племенном обществе, в то время как само понятие государства было этим людям неведомо и непонятно. Этот тезис раз и навсегда достойно подтвердили события 69 г. н. э., когда армии из Испании, Галлии и Сирии пытались сделать своих легатов владыками Вечного города, подчиняясь их приказам и забыв о том, что сами в широком смысле обязаны повиновением прежде всего государству, а не отдельным личностям.

Веспасиан не мог изменить существующего положения вещей; он был не в состоянии создать армию, целиком состоящую из римлян, потому что во всей стране не было достаточного количества людей, желающих сражаться. Жители провинций оказались слишком хорошими солдатами, чтобы позволить себе обходиться без них. Однако на преторианскую гвардию, которая постоянно находилась вблизи от Рима и потому была наиболее опасна, следовало обратить особое внимание: по крайней мере, она-то должна была состоять исключительно из уроженцев Италии, и Веспасиан лично проследил за тем, чтобы так оно и было. Более того, чтобы ещё вернее обеспечить себе поддержку преторианцев, он сделал их командиром своего сына, Тита.

Кроме всего прочего, император расформировал сенат, изгнав из него нелояльных членов и поставив на их место людей, ему преданных. Он принял меры для того, чтобы сенаторы не имели права голоса в решении государственных вопросов. Несмотря на общее стремление к экономии, он развернул общественные работы по благоустройству Рима, зная, что это даст работу многим гражданам и улучшит настроение в столице. К тому времени граждане не слишком интересовались положением дел на политической арене. То, что вызвало бы бурю возмущения во времена становления Империи, теперь прошло совершенно незамеченным. Вполне достаточно было того, что у многих появилась возможность заработать себе на жизнь — перестановки в сенате людей больше не интересовали.

Твёрдое руководство позволило Веспасиану восстановить престиж римского оружия, сильно упавший благодаря вялому, потворствующему своим слабостям Нерону. Восстание некоторых частей, базировавшихся в Галлии и представлявших серьезную угрозу, было подавлено, а Тит довершил разгром иудеев взятием Иерусалима. Веспасиан присоединил к Империи последние крохотные независимые государства, сохранившиеся на Востоке, и реорганизовал провинции, расположенные в Малой Азии. Провинция Сирия была расширена в восточном направлении и теперь включала в себя такой важный торговый город, как Пальмира. Таким образом, если бы парфяне решили воспользоваться революцией в Иудее и анархией 68 г. для своих целей, римлянам было бы нетрудно привести их к порядку. Парфия поняла намёк и не стала предпринимать активных действий, несмотря на кажущиеся благоприятными обстоятельства. В ситуации, когда Империей правил сильный монарх, они не давали большого выигрыша, учитывая, что Рим всегда славился своей армией. Единственное, что могло бы ослабить ее, — это неудачное руководство, а в то время ничего подобного не происходило.

Тит вернулся в Рим в 71 г. н. э. с почетными ранами, полученными в войне с иудеями. В честь отца и сына был устроен триумф, а популярность новой династии в глазах народа сильно возросла.

В 77 г. затихший было процесс завоевания Британии снова оживился. Под руководством такого энергичного военачальника, как Гней Юлий Агрикола, римляне полностью покорили Уэльс и двинулись на север, к 83 г. дойдя до того места, где теперь расположен Эбердин. В то же время римские корабли обогнули Шотландию с севера и вторглись в Ирландию. После завершения этой кампании в покоренных частях Британии полным ходом пошел процесс романизации населения.

Однако вскоре после начала британских завоеваний жизни Веспасиана пришёл конец. Он знал, что умирает, и, согласно традиции, предписывавшей оказывать усопшим императорам божественные почести, признал незадолго до конца: «Я чувствую, что становлюсь божеством». Перед самой смертью он приказал тем, кто находился поблизости, помочь ему подняться на ноги, сказав при этом: «Император должен умирать стоя».

Веспасиан умер в 79 г. (832 г. AUC), оставив Империю в цветущем состоянии. Десять лет его правления залечили раны, нанесённые Нероном.

Тит

Тит без малейших усилий унаследовал престол Империи, так как его отец, Веспасиан, заранее планировал передать ему власть и старался поручать ему государственные заботы, приучая народ к мысли о том, что Тит является его законным преемником. Впервые за все время существования принципата наследником императора становился его родной сын.

В юности Тит вёл довольно-таки рассеянный образ жизни, но народ любил его за щедрость и снисходительность к чужим слабостям, а кроме того, вступив на трон, он быстро остепенился и серьезно занялся государственными делами. Свою роль сыграли и его достижения на военном поприще. Единственное, чем были недовольны римские граждане, так это тем, что Тит полюбил женщину неримского происхождения. Случилось так, что во время Иудейской войны он встретил Беренику, сестру Ирода Агриппы II. Эти двое полюбили друг друга, и, возвращаясь в Рим, Тит взял молодую женщину с собой, собираясь жениться на ней, однако антисемитские настроения в метрополии были настолько сильны, что в конечном счёте императору пришлось, хотя и вопреки своему желанию, отослать невесту обратно в Иудею.

В целом (за исключением британской кампании) во время недолгого правления Тита в Империи царило спокойствие. Молодой человек полностью отказался от произвола, который царил во времена прежних императоров, и мог бы служить образцом превосходного правителя. К сожалению, он умер спустя всего лишь два года после своего отца в возрасте около сорока лет.

Во время недолгого правления Тита произошла катастрофа, которую история сохранила во всех подробностях. Поблизости от Неаполя находилась гора под названием Везувий, некогда бывшая действующим вулканом. В последнее время она никак себя не проявляла и поблизости от нее расположились города Геркуланум и Помпеи (последние — популярный римский курорт), а на склонах были разбросаны мелкие земельные хозяйства. Многие римляне имели виллы в Помпеях, в частности, известный оратор Цицерон.

В 63 г., ещё при Нероне, в том районе произошло землетрясение, частично разрушившее оба города, а в ноябре 79 г. вулкан проснулся окончательно, и в течение нескольких часов Геркуланум и Помпеи оказались погребены под слоем раскаленной лавы и пепла.

Для современных историков эта ужасная катастрофа имеет необыкновенное значение. Начиная с XVIII в. в Помпеях ведутся раскопки, и таким образом совершенно неповрежденное поселение как будто перенеслось из римской эпохи в наши дни со всеми своими храмами, театрами, гимнастическими залами, домами и магазинами и стало возможным увидеть произведения искусства, записи и даже нацарапанные скучающими людьми каракули на стенах. Любой историк порадовался бы, если б стало возможным почаще производить такие катастрофы без угрозы для жизни людей. Город является неоценимым памятником древней истории, настоящей находкой для археологов.

Тит поторопился прибыть на место происшествия, чтобы лично проследить за ходом спасательных работ и помочь выжившим, однако во время его отсутствия в Риме начался пожар, продолжавшийся три дня подряд, и императору пришлось вернуться, чтобы и там заняться восстановлением.

Если говорить о более приятных событиях, произошедших за время царствования этого правителя, то следует заметить, что императору удалось открыть новые бани (известные как термы Тита) и закончить постройку громадного амфитеатра, которую начал ещё его отец. Строительство началось на месте дворца Нерона; Веспасиан решил снести его и приспособить этот участок земли для общественных нужд. Амфитеатр, в котором можно было увидеть излюбленные зрелища римлян: гонки на колесницах, состязания гладиаторов и битвы диких зверей, был построен из камня и мог вместить пятьдесят тысяч человек, количество, которое и в наше время вызывает уважение.

Амфитеатр лучше всего было бы назвать флавианским, но поблизости от его стояла огромная, выше человеческого роста, статуя Нерона из тех, которые римляне называли colossae (от него произошло современное слово «колоссальный»), и амфитеатр назвали Colosseum (Колизей). Хотя от него остались только руины, но они настолько величественны, что и до сих пор возвышаются над многими строениями Рима.

Домициан

Когда после смерти Тита трон Империи унаследовал его младший брат, Тит Флавий Домициан, то история словно повернулась вспять. Если при Веспасиане и Тите нетрудно было представить, что вернулись времена Августа, то правление Домициана напоминало о Тиберии, в свое время унаследовавшем трон после первого императора Рима. Первые, оказывавшие должное уважение сенату, впоследствии получили «хорошую прессу» у историков соответствующей партии, а вторые были заклеймены всеми пороками, которые только могли увидеть или приписать им сочинители исторических трудов.

Как и Тиберий, Домициан по натуре был человеком холодным и скрытным и мало заботился о том, чтобы приобрести популярность. Он даже не пытался воздавать сенаторам традиционные почести и таким образом позволить им сохранить лицо. Благодаря этому позднейшие историки описывали его как жестокого тирана, которым он, возможно, и был по отношению к сенаторам, хотя в остальном его правление оставалось справедливым и твердым. Домициан поощрял семейные ценности и традиционные религиозные обряды, запретил обращение рабов в евнухов, восстановил храмы, уничтоженные пожаром 80 г., воздвиг в честь старшего брата сооружение, названное аркой Тита, создал публичные библиотеки и устраивал представления для народа. Кроме того, он усовершенствовал систему управления провинциями и старался по возможности защищать границы Империи.

Линия, образованная реками Рейн и Дунай, по которой проходила северная граница, была наиболее слабо защищена в том месте, где находились истоки обеих рек. Там, где теперь располагаются южногерманские города Баден и Вюртемберг, они образовывали дугу, далеко выступающую в направлении на юго-запад. Если бы германцы начали наступление в этом месте, то легко перерезали бы пути сообщения между Италией и Галлией, что повлекло бы за собой огромные проблемы. Во времена Домициана к такой угрозе следовало отнестись со всей серьезностью: местные германские племена хаттов то и дело вступали в стычки с римскими легионерами ещё со времен Августа, и император решил положить этому конец. В 83 г. он во главе своих войск пересек Рейн, разгромил германцев и приготовился надолго занять этот регион.

Как и Тиберий, Домициан не был заинтересован в неразумном (и дорогом) завоевании земель своих соседей; уничтожив угрозу со стороны германцев, он снова занял строго оборонительную позицию, построил вдоль опасного участка границы линию крепостей и таким образом снова сделал весь юго-западный участок германской границы безопасным.

Позднее император отозвал военачальника Агриколу из Британии, и этот шаг дал врагам Домициана повод обвинить его в жадности, хотя затянувшаяся кампания, вполне возможно, давно уже приносила куда больше убытка, чем прибыли. В самом деле, пустынные взгорья Северной Шотландии и дикие, населенные варварами торфяники Ирландии вряд ли стоили трудов, крови и золота, которые приходилось тратить на их завоевание. Домициану не хотелось заниматься этим, тем более что войска требовались в гораздо более близких частях Империи.

Точно так же, как это случилось с Тиберием полстолетия назад, замкнутый характер императора обрек его на одиночество. Поскольку он никому не доверял, то и не приобрел друзей, и, естественно, его замкнутость привела к тому, что придворные и военачальники все меньше доверяли Домициану и все больше верили слухам, что он замышляет массовые казни. Недостаток популярности привел к тому, что некоторые военачальники начали мечтать о мятеже, и в 88 г. Антоний Сатурнин, который во главе своих войск охранял германскую границу, объявил себя императором и поднял восстание, рассчитывая на помощь местных варварских племен. Это был первый предвестник ужасных времен, когда враждующие римские группировки во главе варваров пойдут по земле умирающей Империи. Обратившись за поддержкой к варварам, военачальник создал первый прецедент из тех, что впоследствии послужили к уничтожению государства.

В этот раз попытка не удалась, и Домициан без особого труда подавил восстание, но в результате подозрительность императора многократно усилилась, вылившись в массовое преследование тех, кто участвовал в восстании или симпатизировал ему, эти события сильно повлияли на его характер. Домициан начал казнить римских философов, идеализировавших времена Республики и таким образом автоматически выступавших против любого сильного императора. Он преследовал иудеев, рассеянных по всей Империи, зная, что они не станут лояльно относиться к тому, кто носит имя Флавиев, и, согласно историческим данным, организовывал гонения на христиан. Впрочем, стоит заметить, что в то время они вряд ли могли рассматриваться иначе, чем одна из иудейских сект, так что преследования носили скорее политический, чем религиозный характер. После кровавого восстания иудеи навсегда потеряли доверие Рима, а постепенное распространение христианства на землях, принадлежащих Империи, подстегнуло гонителей.

Для того чтобы предотвратить новые попытки военного переворота, Домициан приказал, чтобы каждый легион располагался отдельным лагерем вдоль границы. Это должно было помешать войскам объединить свои силы в борьбе против императора, но попутно привело к потере мобильности, поскольку теперь любую попытку легионеров вместе выступить против внешнего врага могли принять за предательство и начало заговора. Таким образом, защитники Рима намертво засели на своих позициях, потеряв гибкость и возможность успешно сдерживать варваров.

К примеру, во времена Домициана происходили кровавые стычки с даками, племенем, которое жило к северу от нижнего течения Дуная на территории нынешней Румынии. В 80 г. их вождем стал воинственный человек по имени Децебал. После его прихода к власти даки не раз зимой переправлялись через замерзший Дунай и вторгались в Мезию, римскую провинцию, которая находилась немного южнее. В результате императору пришлось принимать ответные меры. Он вытеснил даков из Мезии, вторгся на их собственную территорию и в течение нескольких лет вёл успешную войну, но восстание Сатурнина вынудило его отвести войска, а оставшиеся потерпели сокрушительное поражение. В дальнейшем неудачные попытки сражаться с германскими племенами к западу от Дакии доказали бессмысленность попыток продвинуться в этом направлении. Домициан решил, что будет гораздо проще принять от Децебала номинальную присягу и вручить ему корону, которую тот согласился принять из рук императора Рима. Этот шаг не имел реальных последствий: фактически он как был, так и остался независимым. Более того, начиная с 90 г. император платил повелителю Дакии ежегодную ренту в обмен на заверения о мире и прекращение набегов. Конечно, это было дешевле, чем продолжать войну, но оппозиция воспринимала эти выплаты как позорную дань, которую пришлось выплачивать в первый раз за всё время существования Рима.

В 96 г. (849 г. AUC) наступил конец власти императора. Последние годы Домициан правил исключительно с помощью террора, и наконец в результате дворцового заговора, в котором участвовала сама императрица, он был убит. Таким образом, прекратился род Флавиев, правивший Римом в течение двадцати семи лет и давший ему трёх императоров.

Глава 4

Династия Нервы

Нерва

Заговорщики приняли во внимание судьбу тех, кто поколение назад убил Нерона, и не дали противоборствующим военачальникам возможности начать войну за титул императора. Они заранее выбрали подходящего кандидата на престол. Поскольку сами заговорщики не были военными (но позаботились о том, чтобы заранее получить поддержку начальника преторианской гвардии), их выбор пал не на военачальника, а на сенатора.

Императором стал весьма уважаемый член сената Марк Кокцей Нерва, сын известного адвоката и друг императора Тиберия, в свое время пользовавшийся доверием Веспасиана и Тита, а в 90 г. бывший консулом в то же время, что и Домициан. Позднее он поссорился с императором и был изгнан в южную часть Италии. Ко времени смерти Домициана Нерве было уже за шестьдесят, и он не мог прожить особенно долго, но, вне всякого сомнения, заговорщики именно на это и рассчитывали и считали его правление только кратким периодом затишья, во время которого можно будет подыскать более достойного кандидата.

Нерва пытался прекратить взаимную ненависть между правительственными органами и воплотить в жизнь теорию, согласно которой Римская империя управляется сенатом, а император является только исполнителем его воли. Он пообещал, что ни один сенатор не будет казнен ни по какой причине, и выполнил свое обещание даже тогда, когда был обнаружен заговор против и его самого. Вопреки обычной практике, Нерва только изгнал главного заговорщика, но не казнил никого из участников мятежа. Основной чертой правления императора была строгая экономия, сопряженная, однако, со множеством добрых дел: он вернул политических изгнанников из ссылки, организовал государственную почтовую службу, создал благотворительные учреждения для нуждающихся детей и вообще показал себя добрым и милосердным человеком во всём.

Хотя забота Нервы о процветании и благополучии его подданных достойна всяческой похвалы, но именно при нем начались зловещие перемены, так повредившие государству: местные системы самоуправления, чувствуя постоянную поддержку сверху, все меньше и меньше были способны справляться со своими обязанностями и все больше и больше вопросов передавалось на рассмотрение императору. Он был вынужден один заботиться обо всем; и хорошо, когда это удавалось. Стоило только людям неспособным или нечестным прийти к власти в государстве, и что стало бы с провинциями, неспособными самостоятельно позаботится о себе? Впрочем, в то время, о котором мы говорим, удовлетворены были все, за исключением преторианской гвардии, которая любила Домициана, помнившего, чья поддержка помогает ему оставаться у власти, и потому щедро им платившего и дававшего всяческие льготы. Экономия Нервы и его зависимость от сената вызвала неудовольствие солдат и привела к тому, что они потребовали казнить организатора заговора против Домициана и собственного начальника, который поддержал его. В результате Нерва оказался в том же положении, в котором некогда побывал Гальба, но он встретил солдат с присущей ему храбростью и сам попытался запугать солдат своим авторитетом правителя. В результате он сохранил жизнь, но пережил жесточайшее унижение, когда преторианцы не только убили всех, кого хотели, но и заставили императора приказать сенату выразить им благодарность за это деяние. На эту жертву ему скрепя сердце пришлось пойти.

Нерва понял, что он не в состоянии самостоятельно справиться с армией и что его смерть повлечет за собой серьезные беспорядки. К тому же у него не было детей, на которых можно было бы положиться так же, как Веспасиан полагался на Тита. Поэтому он стал подыскивать способного и преданного полководца, которому можно было бы доверить управление Империей, усыновив его и объявив своим наследником по примеру Тиберия, и его выбор, на редкость мудрый, пал на Марка Ульпия Траяна. Этот человек родился в 53 г. в Испании и таким образом стал первым императором, который хотя и был по происхождению итальянцем, но появился на свет за пределами метрополии. Солдат и сын солдата, Траян всю свою жизнь провел в военном лагере и отличился как умелый и способный полководец. Через три месяца после официального усыновления Траяна Нерва умер, пробыв императором всего лишь полтора года, и его наследник благополучно унаследовал титул.

Траян собирался последовать примеру бывшего императора и так же, как он, поклялся не прикасаться к сенаторам и выбрать себе наследника путем усыновления. Таким образом, с Нервы началась династия императоров, самостоятельно и заранее выбиравших себе преемников. Иногда, по имени последнего из них, ее ещё называют династией Антонинов.

Серебряный век

С наступлением эры процветания, мира и безопасности, связанной с началом правления Нервы, римские аристократы, по всей видимости, вздохнули с облегчением, а римские историки принялись за книги, в которых описывали самыми чёрными красками всех прежних императоров, противопоставляя их добрым, уважительно относящимся к сенату правителям нового времени. Таким образом они, видимо, пытались доступным способом отомстить своим обидчикам. При этом писатели достигли своей цели в гораздо большей мере, нежели могли предполагать: некоторые из исторических трудов того времени сохранились до наших дней и навечно очернили имена первых императоров в глазах потомков. Как бы плохи они ни были на самом деле, но в описаниях историков сенаторской партии (и, как следствие, в общем мнении) стали ещё ужаснее, чем были или могли быть. Сейчас совершенно невозможно проверить описываемые ими факты, так как все, чем мы располагаем, — это труды пристрастных свидетелей, возможно всего лишь пересказывавших слухи или движимых собственными амбициями. Таким образом, вряд ли когда-нибудь удастся получить точные портреты императоров, стоявших у колыбели державы.

Самым крупным из историков того времени был Корнелий Тацит, сын полководца Агриколы, который установил владычество Рима в Британии и затем был отозван по приказу Домициана. Под владычеством Флавия он вполне преуспевал, но в последние годы правления Домициана его жизнь стала довольно беспокойной, да и судьба отца не давала ему поводов любить императора. Тацит написал историю Рима начиная со смерти Августа и заканчивая смертью Домициана и при этом строго придерживался точки зрения сенаторского республиканизма, он не нашел ничего хорошего ни в одном из императоров указанного периода. В особенности Тацит не любил Тиберия, вероятнее всего, по причине определённого сходства между ним и Домицианом.

Кроме того, он написал биографию Агриколы, книгу чрезвычайно ценную для нас, так как в ней описывались нравы и обычаи бриттов того времени. Между 89-м и 93 гг. Тацит отсутствовал в Риме. По всей вероятности, он провел это время в Германии и затем написал о ней книгу, которая в нынешний момент является единственным источником сведений о положении в стране в период ранней Империи. Можно только удивляться точности, с которой написана эта книга, несмотря на явные попытки автора противопоставить простую и суровую жизнь германцев декадентской роскоши римской жизни и таким образом преподать урок своим согражданам. Вероятно, с этой целью он местами кое-что приукрасил, а местами чересчур сгустил краски для того, чтобы подчеркнуть силу примера.

Младшим коллегой Тацита был Гай Светоний Транквилл, родившийся в 70 г. на побережье Африки. Его прославила книга «Жизнь двенадцати цезарей» — сборник сплетен о жизни Юлия Цезаря и первых одиннадцати императоров, начиная с Августа и заканчивая Домицианом. Светоний явно любил повторять скандальные истории и включил в свои книги много такого, что было опровергнуто современными историками как явные измышления, однако простой слог и шокирующие разоблачения сделали его книгу популярной даже и в наши дни.

Самым известным из историков неримского происхождения в то время был еврей по имени Иосиф (в латинском варианте Иосиф Флавий). Этот человек, родившийся в 37 г., не только хорошо знал религию и историю своего народа, но и имел достаточно широкие взгляды для того, чтобы дополнительно получить римское образование. Таким образом он смог действовать в обоих лагерях: в 64 г. Иосиф приехал в Рим, чтобы попытаться добиться более сдержанного и терпимого отношения к иудеям, а среди своего народа он проповедовал миролюбие и снисходительность по отношению к завоевателям, по возможности сдерживая амбиции наиболее ярых националистов.

Как бы то ни было, но Иосифу не удалось удержать своих соотечественников от попытки сбросить с себя власть Рима, и, когда разразилась Иудейская война, ему пришлось встать во главе восставших. Флавий мужественно сражался и довольно долго сопротивлялся превосходящим силам противника, но, когда все-таки пришлось сдаться, он не стал совершать самоубийства, как сделали более отчаянные иудеи. Напротив, он смирился с неизбежностью и последнюю четверть столетия прожил в Риме в качестве полноправного гражданина, сначала под покровительством Веспасиана, а затем Тита, и умер там же в 95 г. Несмотря на все превратности судьбы, Иосиф не забыл о своих несчастных соотечественниках. Он описал историю восстания и озаглавил ее «Иудейская война». Книга вышла в свет к концу правления Веспасиана. Кроме того, он написал свою автобиографию, в которой пытался опровергнуть обвинения в предательстве восставших, и ещё одну книгу, где разоблачал клевету на иудейскую веру, распространявшуюся антисемитами, которые приобрели большое влияние после восстания. Его шедевром стала книга «Иудейские древности», в которой пересказывалась история этого народа до начала восстания. Книга включала в себя пересказ Библии и параграф, в котором упоминается Иисус из Назарета. Это единственное свидетельство о существовании такой личности в литературе того времени, хотя большинство ученых считает этот раздел позднейшей вставкой какого-то ревностного христианина, которого обеспокоило отсутствие упоминания об Иисусе в трудах об Иудее времен Тиберия такого крупного историка.

В период правления Флавия сложился новый стиль литературы, который, однако, специалисты ставят ниже римской школы августовских времен и потому называют серебряным веком.

При Флавии появилось три выдающихся сатирика, писавших исключительно на злобу дня и таким образом вносивших свою лепту в исправления отечественной морали. Это были Авл Персий Флакк, Марк Валерий Марциал и Децим Юний Ювенал.

Персий начал писать первым. Собственно говоря, это произошло ещё до начала правления Флавия, поскольку он был известен ещё при Клавдии Нероне и умер, не достигнув тридцати лет. Без сомнения, если бы писатель прожил больше, то достиг бы величайшей славы, сделав мишенью своей сатиры литературные вкусы современного ему Рима, которые считал лучшим показателем падения общественной морали.

Марциал родился в Испании в 43 г., при Нероне переехал в Рим и прожил там до конца своих дней, то есть до 104 г. Известность Марциалу принесли короткие эпиграммы из двух-четырёх строчек, причем некоторые из них разили исключительно метко. За всю свою жизнь писатель создал 1500 эпиграмм, собранных в четыре книги, и в них высмеял все, что только казалось ему плохим или бесстыдным. Легко себе представить, что в то время его стихи были у всех на устах, а высмеянная им жертва ещё много лет после этого чувствовала себя неуютно.

Марциал не только был чрезвычайно популярен в свое время, ему покровительствовал Тит, а затем Домициан, отчасти потому, что его остроумие было искренним и неподдельным, а отчасти потому, что он позволял себя писать вирши, которые в наше время окрестили бы «грязными шуточками». В качестве примера можно привести следующую эпиграмму:

Non amo te, Sabidi, пес possum dicere quare; Hoc tantum possum dicere, non amo te.

Это можно перевести так: «Я не люблю тебя, Сабидий; сам не знаю почему; но это я могу сказать тебе точно: я не люблю тебя, Сабидий».

В наше время эти стихи наиболее известны в вольном переводе Томаса Брауна, студента Оксфорда, обращенном к его декану по имени Джон Фелл:

Мне противен доктор Фелл, Чем — сказать я б не сумел, Но таков его удел: Мне противен доктор Фелл.

Возможно, что Ювенала стоит считать наиболее талантливым и наиболее едким из всех сатириков серебряного века. Ему недоставало легкости и юмора, но это потому, что пороки общества не вызывали в писателе ничего, кроме яростного возмущения и отвращения. В равной мере порицая власть одного человека и власть толпы, Ювенал относился с омерзением к показной роскоши, находил практически все стороны римской жизни отвратительными. Именно ему принадлежит классическая фраза о том, что граждане Вечного города жаждут только «panem et circenses» (хлеба и зрелищ). Тем не менее, все это не означает, что Рим под владычеством императоров был хуже любого другого города в любой период мировой истории. Без сомнения, если бы Ювенал жил в наши дни, он писал бы настолько же горькие и справедливые сатиры о Нью-Йорке, Париже, Лондоне или Москве. Не стоит забывать о том, что неправильности и уродства окружающего мира заметить легче всего, но даже в самые худшие времена вокруг можно найти много доброго, хорошего и достойного, что проходит мимо нашего внимания и о чем не написано ни строчки. К сожалению, людям свойственно обращать больше внимания на плохое, чем на хорошее.