Торговец Эпохами. Спасение из Ада.

- А вдруг смогли?! - он уже и про кашу забыл, настолько его напугала представленная картина. Пришлось женщине несколько выравнивать ситуацию, в которую несколько неосторожно завел себя ее товарищ:

- Мой друг разве тебе не сказал, что никто, из тех кого мы умертвили, никогда уже не оживает?

- Нет, не сказал…

- Ну так я тебе уже это сказала! И меньше спрашивай, пока не наешься. Или тебя таки покормить? Мне нетрудно…

- Спасибо, я сам!

Пока он поспешно наворачивал свою порцию, позавтракал и Василий. Сытно отрыгнул и пересел ближе к камину. Удобно устроился на валуне, прислонился к стене и полез за своим портсигаром. Из всей компании он один считался человеком курящим, хотя баловался сигареткой лишь раз в неделю, да и то после впечатляющего обжорства или солидной выпивки. Ну и вполне понятно что в спокойной расслабляющей обстановке. Но если бы он только мог предположить реакцию отшельника!

При виде выпускаемого через нос дыма, Деймонд в который уже раз за последние сутки впал в короткий ступор, а потом резко подпрыгнул и вознамерился сбежать во внутренние помещения. При этом совершенно проигнорировав сидящую почти рядом женщину. Дана без труда подставила ему ножку, когда парень грохнулся на камни, коварно наподдала кулаком по почкам, затем бесцеремонно подхватила за ворот показавшейся под одеялом куртки и подволокла к старшему группы. Тот с самым растерянным видом воскликнул:

- Ты чего парень? С ума что ли сошел? Никогда курящего человека не видел?

Но его подруге еще парочку минут пришлось трясти незадачливого хозяина пещеры, пока тот из себя с трудом и ужасом не выдавил объяснение:

- В Успенской империи баловаться дымом имеют право только жрецы мужской половины!

- Ах, вот оно что! - облегченно рассмеялся Василий, и нарочно пощупал свою голову: - Но мне об этом голос ничего не рассказал. Тем более что в нашем мире, это может делать любой воин как среди мужчин, так и среди женщин. Вот, смотри!

Он протянул дымящуюся сигарету боевой подруге. Зная при этом, что та в юности иногда курила, да и при выполнении заданий следовало порой «напустить тумана». Дане ничего не оставалось сделать, как с закатившимися от возмущения зрачками сделать ползатяжки и выдохнуть дым прямо в расширенные глаза Деймонда. Потом она вернула отвратный как для нее «Кэмел» владельцу, отпустила ворот пленника и возвратилась к столу со словами:

- А вообще-то в нашем мире этой гадостью травятся лишь одни идиоты.

Расширенные глаза перевелись на Василия и тот со смирением подтвердил:

- Да, это правда. Курение вредит здоровью! Вдыхать, выпускать дым считается очень вредной привычкой и с этим явлением борется каждый жизнелюбивый человек.

- Вот Это да!… А у нас в среде жрецов излитие дыма слывет показаним святости и печатью высшей избранности.

- Чем же тогда у вас выделяются женщины-жрицы?

- О! Они могут улучшать друг друга лица, доводя красоту до совершенства. У них белые, шелковистые волосы и они имею право иметь сразу трех мужей.

- Нет, Дана, ты слышала? И здесь блондинки рулят! - это восклицание, было брошено на русском, да и в дальнейшем воины «третьей» старались некоторые детали и обсуждения проводить с должным разделением понимания для ашбуна. И своим ничем не отличимым выговором поражали местного отшельника еще больше: - А вот почему они сами себя не совершенствуют? Ость ограничения?

- А вы разве не знали? - удивился Деймонд, но тут же понял что ляпнул глупость, - Извините, я вспомнил: ведь ваш «голос» мог и не рассказать. Дело в том, что все жрецы получают от вершины Прозрений великий дар - умение лечить людей. Но только не самих себя. Если кто-то из них серьезно заболевает, то сразу посылают за ближайшим коллегой. Причем стараются пригласить самого лучшего. Нашего Бурулкана, за его бездарность почти никто никогда и не звал…

- То есть дар у всех разный?

- Конечно. У кого очень сильный, а у кого вообще слабенький.

Кстати, ты так и не сказал, как много Магириков становится жрецами?

- Всего лишь один из пяти, шести тысяч. - И словно предваряя следующий вопрос гоостя из иного мира, отшельник поспешно спросил сам: - А как у вас становятся жрецами?

Василий нахмурил брови, припоминая как в его мире желающие становятся студентами учреждений с медицинскими уклонами, потом долго учатся, потом практикуются и в конце концов все равно почти ничего не умеют. Как местный Бурулкан. Но здесь хоть не тратят на обучение уйму средств и времени. Поэтому решил пофантазировать и на эту тему:

- Ты знаешь, в нашем мире отбор проходит еще более жестко и кроваво. Любого паломника разрезают вдоль тела на две половинки и только тогда определяют его пригодность к лечению. На это, по мнению божества подходит лишь каждый третий или четвертый. Вот тогда их опять склеивают и дают право лечить людей. В том числе и себя.

- К-как разрезают? - стал заикаться парень.

- Сбоку. Вот прямо по этой линии. То есть вид спереди и сзади остается нетронутым.

Хозяин пещеры содрогнулся от представленной картины, но его любопытство так и не иссякло:

- А-а-а…, с остальными разрезанными что делают?

- Закапывают на полях как удобрение. Ну чего смотришь? Не пропадать же добру! Да и вообще, Деймонд, мой внутренний голос кричит, что тебе надо запретить задавать вопросы. Ты и сам еще нам не рассказал все должное. Поэтому, давай вернемся к нашему вчерашнему неоконченному разговору. Опиши подробно свой каждый шаг возле и внутри черного монолита. Все что заметил, и все что понял, или до чего додумался. Давай, присаживайся на скамью, и начинай.

- Хорошо…, воин. Только вот я до сих пор не знаю как к тебе обращаться?

- Действительно… У нас имеются обращение «гер» и «фрау»…, - но при этом Василий заметил как его боевая подруга дернула плечом и недовольно скривилась, поэтому продолжил: - Но так общаются между собой обыватели. Тогда как великие воины справедливости, разрешают делать приставку к своему имени «дон», а женщины - «донна», - подруга при этом опять скривилась, но уже не так категорически. - Так что так и коротко и уважительно. А зовут меня Василий, ее - Дана.

- Очень приятно, - отшельник сделал два вежливых поклона, удивляя своими манерами, и начал рассказ.

Оказывается нахождение на тракте Магириков, налагало множество правил и привносило несколько основополагающих традиций. Самое первое: нельзя было пронести во внутрь горного образования Бавванди, практически неприступного со всех иных сторон, ни единого металлического предмета. Во избежание этого, любого желающего обыскивали сразу же в первой секции огромных, расположенных между первыми и вторыми воротами залов. Для этого магирик проходил по тускло освещенному тоннелю, на том этапе пути совсем необязательный, в конце которого ему сразу указывалось в каком кармане или котомке паломник забыл запрещенный к проносу предмет. После чего тот мог повторно сдать металлические вещи, изделия и даже золотые украшения в нечто наподобие камеры хранения. Сами эти многочисленные камеры располагались в нескольких громадных пещерах, застроенных многоуровневыми стеллажами. Взамен котомки или мешка, выдавали деревянный жетон с кучей цифр и бестолково расставленных букв. Ни один паломник потом никогда не жаловался, что ему чего-то не вернули или перепутали. Система хранения работала без сбоев.

Во второй секции металлические предметы забирались распоряжающимися там жрецами без всяких поблажек или предупреждений. Как они только замечали припрятанное украшение, монеты, оружие, вплоть до тончайшей иглы, оставалось великой тайной. Но у кого из Магириков ничего не было, те проходили беспрепятственно, а вот проштрафившихся не только обирали без возврата, но и заставляли возвращаться обратно, ставя при этом на руку несмывающуюся дней десять печать. То есть таким нарушителям приходилось более десяти дней прожить в городе, который раскинулся перед Воротами и только потом делать вторую попытку. А если продолжал хитрить, то и третью, а то четвертую. Учета как-то по таким нарушителям не велось, но зато им проживание в городе вылетало в хорошую денежку и любой из паломников подходил в процессу преодоления Ворот с максимальной ответственностью. Хотя город как раз и разрастался постоянно из-за тех самых безответственных разгильдяев.

Верховые и гужевые животные, проверялись отдельно, как и вся их сбруя. Следовало оставлять лишь кожу и дерево. Даже удила на время прохождения по тракту использовались из крепчайшей в этом мире древесины вестлы. Редкие повозки тоже проверялись в специальном тоннеле и не пропускались на тракт при обнаружении хоть единственного гвоздя. Вот потому они и были так редки на древней дороге. Любой конечно мог нанять в городе что угодно и проехаться с комфортом до самого монолита и обратно, но несусветные цены на такую поездку отпугивали подавляющее большинство паломников. Да и не было никакой нужды богатым ашбунам стремиться к вершине Прозрения. Им и так жилось припеваючи, так зачем рисковать собственной жизнью для обретения порой совсем ненужного дара. В большинстве случаев хватало вызвать жреца с полным даром и за определенную, по имеющимся прейскурантам плату излечиться от чего угодно.

В третьем, последнем секторе громадного комплекса Ворот, практически с каждым из Магириков проводился короткий инструктаж. Людей загоняли в помещение со скамьями и в течении четверти часа какой-нибудь жрец или жрица, объясняли что можно делать на дороге к монолиту, а что нельзя. К примеру: строго запрещалось хоть единым словом перемолвится с теми, кто уже возвращался от черного монолита. Да и вообще, подобное общение считалось злым предзнаменованием, после которого магирик обязательно погибал при ударе молний в самом монолите. Так что желающих нарушить это табу не встречалось. Во время всего паломничества нельзя было грабить, воровать, вступать в драки, кричать, и даже громко разговаривать. При встрече с караваном, которые тут проходили раз в неделю, следовало немедленно сойти с тракта и пропустить длинную вереницу тяжело груженых повозок. Не приближаясь при этом к ним и ни в коем случае не начиная разговор с возницами. Имелись ввиду, как раз те самые жреческие караваны, которые собирали и меняли по всей Успенской империи ларцы Кюндю с таящимися внутри духами смерти. Как ни странно сами повозки жрецов не просто выглядели, а явно состояли из множества металлических деталей, вплоть до сплошных, литых из легкого железа колес. Правда, колеса для мягкости хода, имели по ободу резиновое покрытие. Любой паломник замечал и хорошо различимые рессоры, употреблявшиеся лишь на каретах самых видных жрецов, богачей и политических деятелей империи. Но при этом никаких вопросов не задавалось, слишком уж трепетное, священное отношение к подобным караванам имелось у каждого простого обывателя.

Шли паломники к монолиту как им заблагорассудится. Благо бы хватило питания в вещевых мешках, да прихваченной с собой коряги для ночного костерка. Это - если не было желания напрашиваться на ночлег к отшельникам. Для такого случая бралось с собой две, три порции «подношении» за возможность переночевать в обогреваемых пещерах. Потому что летом даже в дневное время на тракте царил бодрящий холодок, спускающий с покрытых снегом и льдом вершин Бавванди.

Среди Магириков встречались и особо выносливые люди, которые проходили все шестьдесят километров тракта за сутки. А потом точно таким же рывком возвращались обратно. Но подобная спешка не приветствовалась, и сильно спешащих паломников считали фанатиками, на способными правильно подготовиться к ритуалу Прозрения. Мол, только с чистыми помыслами, в душевной гармонии со своим будущим и в мире с самим собой следовало приближаться к монолиту.

А вот когда Магирик доходил к цели своего путешествия, тогда и начинались основные чудеса. Сразу следовало сказать, что в последние часы пути невероятная громада черной скалы начинала давить на человеческую сущность не только своими титаническими размерами, но и подспудным, легко забирающимся в глубину сердца ужасом. Воздух становился тяжелым, словно густел, вокруг вихрилась издалека незаметная облачность и дымная паволока, обоняние раздражали тяжелые, совершенно непривычные и отторгаемые человеком запахи. Почва подрагивала под ногами и слышались тягучие, препротивные скрипы, порой прерываемые хрустом и потрескиванием. Словно вся эта черная масса вот-вот провалится в неведомые глубины расколовшегося мира. И случалось то, чего не ожидали от себя самые стойкие порой, решительно настроенные паломники. Постояв немного на дрожащих ногах возле ужасающего овала чернеющего тьмой прохода, они трусливо поворачивали обратно. Чтобы уже никогда больше не возвратиться к вершине Прозрения. Хотя может, кто и пробовал пройти путь Магириков второй раз, жрецами это не запрещалось, а о фактах повторных паломничеств Деймонд Брайбо пока узнать не успел.

Поворачивало назад не так уж много, один, два человека из сотни, но никто не смотрел им в спины с осуждением, или презрением. Здесь каждый начинал окончательно осознавать: на что он решился, чем он рискует, и что с ним может случиться в скором времени. Если же решались, то преодолевали последние сотни метров с различной по характеру и смелости скоростью и попадали в анфиладу громадных, общающихся сторонами между собой пещер. Скорей всего эти пещеры были грубо вытесаны в глубокой древности, а неизвестные строители оставили лишь толстенные стены-колонны и арочные проходы между ними. Из сотен, тысяч отверстий вырывался огонь, как для освещения со стен, так и для обогрева и варки пищи из пола. Пещеры имели между собой лишь одну сплошную, но мутно-прозрачную стену, делящую их примерно пополам. Слева, те, кто прибыл, и справа - те, кто уходит. Обе категории могли видеть друг друга, и при желании обменяться жестами, но старались отворачиваться от прозрачной стены вообще. При этом прозаично занимались своими делами. Потому что в пещерах можно было отдохнуть, приготовить еды, поспать, и даже искупаться под многочисленными струями водопадов возле дальних стен. Вода струилась довольно теплая, как для этих мест, словно в летний период на теплых морях, так что разбивающиеся стихийно на группы женщины и мужчины купались порознь, под выбранными водопадами. Считалось между прочим хорошей традицией ополоснуться в священных водах как в преддверии, так и после обряда.

Кушать старались в основном перед обратной дорогой. При этом превалировали такие рассуждения: «Если я погибну, то пусть мои запасы достанутся отшельникам, которые в трудный час подадут помощь другим паломникам».

А вот уже после отдыха и купания, очистившиеся и успокоенные паломники приближались к светящимся аркам под самой дальней, противоположной от входа стене. Арок насчитывалось тридцать две и если свечение в какой-нибудь из них начинало пульсировать, то это служило сигналом разрешения входа. Тогда очередной паломник, скрепя сердце и отдав бразды своей судьбы в руки провидения, спешил на встречу с неизвестностью.

Короткий, слегка извивающийся тоннель приводил соискателя на звание жреца в небольшую комнатку, как ее называли «исповедальня». Там следовало усесться на скамью, затылком к стене и четко, быстро, громко и разборчиво отвечать на все вопросы, доносящиеся из узких щелей в камне. Интересовались событиями из раннего детства, причиной недовольства прежней жизнью, скрытыми побуждениями стать жрецом, отношением к великому императору и его придворным. Порой проскальзывали вопросы о подарках или отданных продуктах для отшельников, требовали при этом пояснить щедрость или скаредность. Просили перечислить предметы, которые остались в камерах хранения. Спрашивали, кто остался в большом мире из родственников и друзей.

И так минут десять, двадцать. Хотя некоторые потом и утверждали, что у них выпытывали намного дольше. Кто спрашивал, неизвестно. Хотя голоса женские чередовались с мужскими, но слишком уж они странно звучали, как для нормального, подверженного эмоциям человека. От интонаций и непонятного тембра голоса получались словно неживые.

Ну и потом наступал час истины. Магирик преодолевал очередной, еле освещенный проход и попадал в небольшую комнатку, где раздевался догола, укладывал все свои вещи, одежду, продукты и деревянный жетон в единый, удобный для переноски тюк и двигался дальше. Упираясь через несколько метров в тупик с дверью из массивных, почерневших от времени брусков дерева. Тюк следовало положить в большую нишу с правой стороны, и только после этого дверь приоткрывалась со странным щелчком. Голый мужчина или женщина входил вовнутрь, плотно закрывали дверь за собой и становились на поблескивающий, гладкий круг метрового диаметра. Многие потом говорили, что чувствовали босыми ногами стекло, но Деймонд сомневался в подобном утверждении. Слишком теплым ему показался круг, хотя и не факт, что его не прогревали специально.

А потом раздавался вой раненого носорога и в странных вспышках с некоторой раскачкой круг медленно делал несколько поворотов вокруг своей оси. А потом полная тишина обозначала, что обряд пройден. Конечно теми, кто оставался жив. Куда деваются трупы погибших, и как выходят наружу будущие жрецы, Деймонд Брайбо тоже не знал, но когда он вышел наружу, то отыскал свой тюк с одеждой не слева, как следовало предполагать, а опять справа. Причем рядом с ним не оказалось второго тюка от предыдущего паломника. Что значило две вещи: предшественника вершина Прозрения не сожгла молниям и не провозгласила жрецом. Потому как и во втором случае его тюк тоже предназначался для подношения отшельникам.

Далее совсем иной тоннель выводил на половину «уходящих».

Как рассказал уже позже молодому наследнику предыдущий хозяин пещеры, прошедших обряд жрецов выводили третьим ходом, слегка обучали в течении нескольких дней азам исцеления, облачали в отличительные, очень дорогостоящие одежды и с очередным караваном отправляли за Ворота. При этом вручались солидные, можно сказать огромные деньги, за которые можно было выстроить чуть ли не целый госпиталь. Попасть в камеру хранения за своими вещами жрец не мог бы при всем желании, да и жетон оставался у неизвестного отшельника. Далее новичку предоставлялось два маршрута на выбор: возвращаться в родную обитель и уже там искать для себя место для деятельности, или идти в столицу империи. Там, в главной обители священного распределения он мог взять направление в тот храм, куда его направит сам император.

Но так как Деймонд оказался очень расстроен своим напрасным паломничеством, то даже и не порадовался как следует, осознав что лишний груз ему тридцать километров тащить на себе не придется… Отдохнул парочку часов, перекусил остатками своих скудных запасов, да так и не искупавшись повторно, поспешил к воротам. Совершенно при этом не подозревая, что впереди его ждет великая честь, получить приглашение от древнего отшельника. Подобное считалось тоже весьма огромной удачей по двум причинам: Деймонд мог теперь отлично спрятаться от своих преследователей и при этом мог вызвать к себе любимую Пьяцу. Женщин отшельниц на тракте не существовало, но это нисколько не мешало многим женам жить возле своих мужей долгие годы, а то и десятилетия. Другой вопрос, что им при этом не только шапку из черного каракуля было нельзя носить, но и шагу ступить из пещеры в дневное время для праздной прогулки. Разве что лишь сходить к воротам за продуктами да какой-либо утварью для хозяйства. Ну и по ночам: наведывайся в гости друг к дружке и общайся, сколько тебе влезет.

То есть по рассуждениям молодого отшельника, жизнь у него здесь с любимой девушкой вполне могла наладиться. А там и срок в пять лет истечет и с нажитым на тракте добром, можно вполне прилично поселиться на новом, в любой удаленности от старого поселка, месте.

Само собой, что Деймонд промолчал и об основной сути своего грядущего обогащения: жетонах убитых Магириков и подавшихся в жрецы. Василию не составило труда догадаться, что именно в камере хранения и собирается у отшельников основные капиталы. Со временем их можно с помощью жен изымать, перераспределяя в городе, а при окончательном отъезде забрать все остальное. Вот почему их и считают богачами.

- Хороший расклад, - обратился старший группы к Дане на русском. Он хотел еще что-то добавить о хитрости и излишней жадности, но в этот момент, казалось бы, на что не обращавшая внимания и только прислушивающаяся к рассказу женщина, тихонько сказала на языке ашбунов:

- Он открыл глаза…

И первая, развернулась всем корпусом к кровати.

Глава седьмая

ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС

Александра с каждым своим выходом из обморока чувствовала себя все отвратнее и беспокойнее. Нависающего над ней мерзкого лица Каралюха она не наблюдала, но как только приходила в себя со вздрагиванием ощущала очередной укол в бедро или плечо и на нее через пару минут накатывала чудовищная волна максимальной бодрости и горячего возбуждения. Сердце начинало выпрыгивать из груди, голова трещать от пульсирующей с огромной скоростью крови, а дыхание становилось учащенным, словно девушка только что преодолела по лестницам пятнадцать этажей бегом.

В какой- то момент она рассмотрела словно в тумане белое лицо коллеги из аналитического отдела. И ужаснулась еще больше:

- Рафик, это ты? Зачем ты здесь?!

Уж она прекрасно знала, зачем, и с какими намерениями появляется славноприсный аналитик возле допрашиваемых. Сама при этом никогда не присутствовала, но знала преотлично. И в душе что-то больно хрустнуло, отсекая последние шансы к сознательному сопротивлению, когда мужчина совершенно бесцветным голосом ответил:

- Работаю Шура. Делаю, что умею.

А умел он слишком много. Да и постоянно меняющееся состояние всей нервной системы показывало: еще один, два укола и Рафик доведет распятое путами тело к чему-то страшному, постыдному и невероятно унизительному. Какой-нибудь там сыворотки правды и подобного психотропного средства девушка не боялась. Потому что выдать какие-либо секреты Дмитрия она не могла, по причине их элементарного незнания. А вот умирать… Вернее нет, умирать она не боялась. И будь сейчас ее воля, со спокойной совестью решительно бы покончила жизнь самоубийством. Потому что вытерпеть то, что с ней наверняка собираются сделать, не сможет никто.

Хотелось выть дико и протяжно, но толку от такого поведения никакого не будет. Ни сорвать голос она не сможет, ни вызвать чью-то жалость. Наоборот, только собственные ресурсы гордости исчерпает преждевременно. Хотя не факт, что эти ресурсы еще пригодятся.

Рассудив что опять проваливаться в бессознательное состояние и трудно и нелогично, попыталась завязать разговор:

- А что это нашего штатного садиста Каралюха не видно?

Рафик с некоторым удивлением почесал себя за ухом: реакции у пациентки неадекватные. Но с другой стороны говорить с ней ему никто не запрещал, а грубить и хамить считалось не в его привычках. Поэтому после некоторых размышлений и подвижек бровями стал отвечать:

- Отбыл по срочному вызову.

- И когда вернется?

- Обещался вскоре, но видимо задерживается.

- Ой, как здорово! Ха-ха! - энергия так и била из тела девушки через край. - Вот бы его какая-нибудь сердобольная немка-бабулька на джипе переехала! Честное слово, на его могилке я бы горькими слезами рыдала, что не оказалась на месте той бабульки. Кстати, а у тебя как дела?

- Да вроде все нормально. Если не считать небольших неприятностей в быту.

- Что так? Здоровье не в порядке?

- Ха! Инвалидов в конторе не держат, - без всякой задней мысли разглагольствовал аналитик. - А вот возле дома, где я живу, вообще беспредел начался. На общей стоянке мою машину уже несколько раз поцарапали занимающиеся вандализмом турки. Достали поддонки малолетние!

- Неужели не можешь найти на них официальную управу?

- Где? У кого? Все эти правильные «недочеловеки» только и брызгают слюной: «Как же, как же! Они еще дети! Надо быть к ним гуманнее и терпимее». Тьфу, твари бюргерские!

- Ха! С твоей сообразительностью тебе и жаловаться не надо.

- Точно, - Рафик не сдержал самодовольной улыбки, - Я теперь по контуру крыши микро распылители установил и как только эта шантрапа начинает на стоянке отираться, дистанционно включаю на полную интенсивность. Веришь, за последнюю неделю только треть этих пендосов чуркоглазых из всей компании осталось. Я им такое устроил, что теперь до конца жизни на костылях будут хромать да на аптеку работать.

Александра постаралась оставить внутри испуганное восклицание:

«Еще неизвестно что лучше: попасть в руки Королюхову, или вот такому!… Наверное, благо, что он со мной просто «работает»! Я бы опухла от ужаса, если бы он стал проявлять инициативу и фантазировать. А может он уже проявил? Вон ведь как меня колотит, словно перед смертью при оргазме… О-па! А ведь и в самом деле, что-то с моими эрогенными зонами случилось! Кажется, они теперь на все тело расползлись… Мама, роди меня обратно! Я в шоке! Ужас!!!»

Одеревеневшими и непослушными губами, попыталась продолжить разговор:

- Молодец! Сумел использовать высший профессионализм! Так им и надо!

- А то! Все бы так действовали и был бы в нашей старушке Европе истинный порядок и полное благополучие. Так нет, разводят демагогию! Ничего, их скоро еще не так коснется, вот тогда они точно поймут «Что такое не везет и как с ним бороться»!

- Хм, я вот уже поняла, - постаралась заменить возбуждение в голосе легкой грустью Александра. - Что мне крупно не повезло. Вроде и самая лучшая, и самая, самая, а вот…, - дальше она стала говорить неразборчиво, словно в полной прострации: - Ни себе помочь не могу, ни товарищам по конторе, которые даже и не догадываются о возможной тотальной за…

Она еле слышным шепотом оборвала себя на полуслове и тяжело вздохнула. Тогда как Рафик, с присущим ему профессионализмом закатил девушке веко, присмотрелся к зрачку, и громким голосом стал комментировать:

- Что-то ты девочка, совсем не веселая! Странно… А давай-ка я тебе сразу два укольчика вставлю! А? Вот тогда ты уж точно грустные мысли отбросишь!

- Ага! И коньки тоже! - в бессильной злобе пробормотала жертва.

Теперь, если возбуждение еще более увеличится, то тогда она точно не сможет воспользоваться своим трюком с обмороками. Всем своим перевозбужденным, натянутым как струна телом она ждала очередного укола, дав себе слово больше ни кричать и не просить. Но вместо явного укола, она почувствовала на внутренней стороне бедра легкий удар ребра ладони и услышала слова:

- Так…, вот тебе первый укольчик! Потерпи немного, это не больно…

Но при этом зудящая кожа просто ощутила, как по ней стекает какая-то жидкость. Затем процедура мнимого укола повторилась:

- Ну вот, и второй пошел! Родименький! А? Плакать от боли не будешь? Ну вот и молодец. Сейчас тебя опять прогреет основательно. С моими талантами не соскучишься!

Но теперь уже Александра осознало с полной уверенностью: Рафа только создал видимость сразу двух уколов! Подстраховавшись голосом от прослушивания и зажатыми в ладони шприцами от видеоподсмотра. При его несомненном опыте даже случись максимальное приближение на просмотре, Казимир Теодорович и Павел Павлович не рассмотрят, что игла не вошла в тело, а все средство пролилось на и так уже влажную простынь, покрывающую бильярдный стол.

Подстегнутые химией мысли заметались с еще большей интенсивностью. Как бы там ни было, но только что, ее недавний коллега проявил некое удивительное свойство своей натуры: сочувствие. Пусть его поддержка или поблажка, не важно суть как назвать, и минимальна, но все равно это маленький шанс. Почему он это сделал? Неужели понял намек на тотальную зачистку? Тоже ведь умнейший мужик и соображает раз в десять быстрей, чем любой обыватель с улицы. Но даже если и понял, то дальнейшей помощи ждать от него бесполезно. Себя да, себя он постарается хоть минимально подстраховать, хотя если прекрасно осведомлен о порядках экзекуции, уже сейчас должен обделаться от страха. Контора, а уж тем более те, кто ею руководит, всегда работают с тройной перестраховкой.

Что еще? Память услужливо подсказала и отыскала парочку моментов, когда при личных контактах Александра проявила к мужчине уважительное внимание, а один раз даже походя, прикрыла небольшое прегрешение. Никто из прочих агентов подобное в своих отношениях к младшим по штату не допускал. Наоборот, считал доблестью указать на малейшую ошибку товарища по работе. Значит, некоторая толика симпатии в совершенно черством и скрупулезно исполнительном аналитике осталась.

Как бы только ей еще хоть немножко использовать? Только продолжив разговор и пытаясь угадать, что светит в ближайшие часы:

- Ух! Действительно забирают твои укольчики! Словно под утюг положили.