Помоги проекту - поделись книгой:
После того, как маленькая рабыня наконец-то насытилась и перестала голодными глазищами заглядываться на все съестное вокруг себя, женщина отвела ее в баню, в которой мылись все рабы, и которая также служила в доме купца прачечной. Топить баню ради одной приведенной хозяином неизвестно откуда девчонки никто бы не стал, поэтому женщина просто натаскала горячей воды в большое корыто, поместила туда Занилу и оставила отмокать, а сама принялась отмывать ее похожие на грязный колтун волосы.
Занила послушно позволила себя раздеть, усадить в горячую воду и намылить себе голову какой-то едко пахнущей жидкостью. Все время, пока пожилая рабыня копошилась вокруг нее, Занила с любопытством наблюдала за ней. Она чем-то неуловимо напоминала ей женщину, приютившую ее в деревне, к которой она вышла после нескольких дней скитания по лесу. Может быть, тем, что также искренне заботилась о совершенно незнакомом, угрюмо молчащем ребенке, свалившемся на нее неизвестно откуда и неизвестно, надолго ли. Из деревни и от той женщины Заниле пришлось уйти, спасая ее жизнь и выбирая свой путь… Занила запретила себе думать о той женщине, о мальчиках — ее сыновьях: не хватало еще, чтобы от этих воспоминаний мысли перешли к ее собственной матери!
Вместо этого Занила, смыв с лица пену, стекавшую с ее намыленных волос, принялась рассматривать собственное тело. Занила никогда не была толстой. Да и как может быть толстым здоровый ребенок, все свое время проводящий на улице, в движении? Но теперь… Она была не просто худой, она была очень худой! Сквозь раскрасневшуюся сейчас от горячей воды кожу явственно были видны все кости. Занила усмехнулась, перехватив на себе полный сочувствия взгляд женщины. Теперь она понимала, почему та так поспешно принялась кормить ее: испугалась, как бы только что купленная и порученная ее заботе рабыня не умерла от истощения! Но также Занила понимала и причину теперешнего состояния своего тела. Дело было не в днях голодного блуждания по зимнему лесу (от того испытания она уже успела оправиться). Причина была в том, что два дня назад ее жестоко избили, она много часов провела на столбе, а потом, вместо того, чтобы умереть, не просто выжила, но еще и за считанные часы сумела залечить все свои раны и переломы! Для этого нужны были силы — нужна была еда. Занила снова усмехнулась, совсем не по-детски. Когда она перестала по-детски думать? По-детски воспринимать себя и все окружающее? Этот момент Занила помнила слишком хорошо, но женщине, только что вылившей на нее ушат теплой воды, чтобы смыть пену с ее волос, знать об этом было совсем не обязательно. А в собственных способностях Заниле еще и самой предстояло разбираться.
После того, как маленькая рабыня была вымыта, а ее волосы, оказавшиеся удивительно-светлого почти серебристого цвета, тщательно расчесаны, женщина принесла ей ее новую одежду. Это оказалось длинное платье, сшитое из плотной серой шерсти, и стеганая жилетка. Занила облачилась во все это, не без сожаления вспомнив о таких удобных штанах, с которыми ей пришлось расстаться. Единственное, чему она действительно обрадовалась, так это обуви. Если, конечно, так можно было назвать странные нелепые сооружения из туго переплетенных полосок лыка. По сравнению с добротной кожаной обувью, к которой она привыкла с самого детства, выглядели они довольно убого. Но в княжеской столице, Занила успела заметить, бедняки обувались именно так. Впрочем, в любом случае это было лучше, чем ничего.
Терпеливо дождавшись, пока маленькая рабыня оденется и обуется, женщина отвела ее назад в избу, в крошечную полутемную горницу, в которой жили рабыни купца Вароха. Сейчас здесь никого не было: посреди дня для всех нашлась работа.
— Ты будешь спать там, — женщина указала рукой на полати под самым потолком, отделенные от остальной горницы пестрой линялой занавеской. — Побудь здесь, пока хозяин тебя не позвал, а мне нужно идти.
Занила послушно повернулась и направилась к одной из узких лавок, стоявшей вдоль стен.
— Девочка! — голос женщины, стоявшей на пороге, заставил ее обернуться. — Может быть, ты все-таки скажешь мне, как тебя зовут? Почему ты все время молчишь? Я уже несколько раз спрашивала, но ты будто не слышишь меня?
Занила внимательно посмотрела на женщину. Та уже несколько раз спрашивала? Она попыталась вспомнить. Может быть, женщина действительно о чем-то заговаривала с ней. Занила не слышала, или просто не обратила внимания, или не запомнила… Женщина махнула рукой, отчаявшись дождаться хоть какого-нибудь ответа, и вышла из горницы.
Занила не знала, сколько времени она просидела одна: в горнице не было окон, к ней никто не заходил. Какое-то время она потратила на то, чтобы осмотреться в помещении, где она оказалась. Комнатка была маленькой, бедно обставленной, но безукоризненно чистой: либо в доме купца подобрались на редкость аккуратные и хозяйственные рабыни, либо сам Варох требовал порядка не только в хозяйских комнатах. Занила внимательно рассмотрела пестрые, сшитые из ярких лоскутков подушки, лежавшие на лавках, посидела за прялкой, пристроенной в одном из углов горницы. Попыталась было даже пару раз крутануть веретено, но нитка, вытягиваемая ее пальцами из кудели, получалась толстой и неровной. Занила положила веретено на прежнее место и поднялась с лавки. Ее сестры и пряли, и ткали всем вокруг на загляденье. Только на нее одну матушка вечно бессильно махала рукой. Да и что поделаешь, если у младшей доченьки и веретено из рук валится, и нити в полотне все в разные стороны, и вместо вышивки сплошные узелки да петли торчат? Да и как ругаться на нее, как усадить насильно обратно за работу, если только и мелькнула светлая коса в дверях, и нет уже самой младшей, самой любимой дочери, снова убежала из избы к отцу, в кузню…
Знала бы она, что ее доченька будет вот так стоять в чужом доме, в горнице для рабынь, и думать, какую работу поручит ей назавтра купец — ее новый хозяин.
Занила огляделась по сторонам: кроме большого, обшитого полосами проржавевшего от времени железа сундука в комнате больше ничего особенного не было. В сундук Занила заглядывать не стала: вещи, хранившиеся там, были не ее. Да и что интересного могли накопить рабыни за свою жизнь. Занила осталась стоять посреди горницы, и мысли непрошенными гостями вертелись у нее в голове. Она рабыня в доме купца. Сколько она еще пробудет здесь и что будет с ней потом? Она не знала. Твердо знала она только одно: она должна найти и убить того, кого про себя она называла Хозяином и кого встретила здесь, в княжеской столице, под именем боярина Родослава. Ради этого она осталась жива. Ее отец уже выстроил новый дом, ее мать и сестры ждут ее. Она сделает то, что должна, и сможет уйти к ним. Осталось только придумать, как она это сделает, а для этого ей всего лишь надо придумать, как она уйдет из дома купца.
За такими мыслями и застал рабыню Варох, когда уже ближе к вечеру заглянул наконец-то в горницу. За день он совершенно забегался с прибывшим товаром: пока разгрузили, пока разместили на складе, пока сосчитали, пока распаковали да занялись проверкой… На этом моменте мирное течение столь привычных купцу «пока» было жестоким образом прервано: в половине тюков, доставленных по особому заказу из далеких южных княжеств, вместо пряностей оказались… Да, собственно говоря, те же самые пряности и оказались, только по дороге, очевидно, подмокшие, а от этого превратившиеся в крайне непривлекательного вида комки, покрытые беловатой плесенью и приобретшие характерный запах отнюдь не дорогих приправ и благовоний. Вот за попытками оценить размер этого безобразия, разобраться в причинах и найти виновных и провел остаток дня Варох. Поэтому, когда купец под вечер все-таки вспомнил о своем утреннем незапланированном приобретении, назвать его настроение благодушным можно было лишь с большой натяжкой.
Перешагнув порог, Варох внимательно оглядел рабыню, стоявшую прямо напротив него, и удовлетворенно кивнул своим мыслям. Даже при жалком свете подвешенной к стене масляной плошки было видно, что после хорошей еды щеки рабыни покрывал румянец, а ее волосы, вымытые и расчесанные, падали на спину серебристой волной. Девчонка в будущем обещала блистать очень даже смазливой мордашкой, вот только глаза… Глаза остались прежними: огромные, на пол-лица, темно-серые, прямо, пристально, внимательно смотрящие на купца. И от того, что светилось на дне этих глаз, Вароху вдруг захотелось бежать прочь из горницы! Правда, наваждение длилось лишь долю секунды. Варох не был бы купцом, и не торговал бы уже двадцать с лишним лет в числе прочего товара и рабами, если бы не умел выдерживать еще и не такие взгляды. А собственная секундная слабость могла вызвать у него только гнев!
— Как тебя зовут? — купец решил, что молчание затягивалось, а у него на вечер еще слишком много дел, чтобы тратить время на какую-то девчонку.
Занила внимательно смотрела на купца. Где он был прежде чем прийти сюда? Чем занимался? Его темно-коричневая свита, расшитая по горловине узором, его седая, аккуратно подстриженная борода, его волосы были покрыты какой-то странной красноватой пылью. И запах… Занила никогда не ощущала ничего подобного. Какой-то сладкий и одновременно острый…
— Сколько тебе лет? — купец понял, что ответа на первый вопрос так и не дождется. Его голос все еще звучал ровно, но в нем уже отчетливо звенели металлические нотки. Любой его служащий сейчас уже мчался бы подальше от горницы, лишь бы только не испытать на себе гнев хозяина, а девчонка все также стояла и смотрела на него. И думала о чем-то своем, о чем-то гораздо более важном — он понял это! О чем-то настолько далеком от какого-то там купца и его вопросов!..
Гнев, не сдерживаемый больше, выплеснулся наружу. Купец стремительно шагнул к рабыне, в два шага преодолев разделявшее их расстояние, схватил пальцами тонкий подбородок, дернул вверх, заставив девчонку запрокинуть голову.
— Ты почему молчишь?! — его голос не звучал больше ни ровно, ни тихо. — Ты маленькая жалкая рабыня! Я заплатил за тебя пять золотых монет, потому что мне сказали, ты в состоянии разговаривать! И тебе придется заговорить! Или ты дорого заплатишь за свое упрямство! Ты можешь притворяться сколько угодно, но я знаю, ты можешь говорить: язык-то у тебя на месте, тебе никто его пока не вырвал. Или ты так мечтаешь, чтобы я это поскорее исправил?
В глазах рабыни не отразилось ничего: ни тени страха, ни отголоска боли, а ведь он знал, как сильно сжал пальцами ее лицо. Любая другая девчонка на ее месте уже залилась бы слезами, она же даже не пыталась освободиться. Что ж, значит он будет учить ее по-другому!
Варох схватил рабыню за руку и почти выволок ее из горницы, протащил сквозь сени, на задний двор, резко толкнул от себя, рассчитывая, что она не устоит на ногах и свалится на растаявшую за день, а теперь успевшую подмерзнуть на вечернем морозце землю. Занила споткнулась в своей непривычной неудобной обуви, но устояла, вцепившись руками в бревенчатую стену конюшни. Варох стремительно, словно и не было седины в его бороде, ворвался в конюшню, чтобы через секунду вновь выйти во двор, держа в руке свернутый тугими кольцами хлыст. Упругое кнутовище заскользило, распуская по земле темные кольца, хищно зазмеился тонкий кончик. Занила, словно завороженная, следила за ним, пристально, внимательно, как минутами раньше разглядывала самого купца, молча.
Варох замахнулся. Хлыст взвился над его головой, со свистом прочертил полосу в стремительно темнеющем зимнем воздухе и впился в бревна конюшни, справа от прижавшейся к ним крошечной человеческой фигурки. На потемневшем от времени дереве осталась свежая светлая полоса.
Рука Вароха поднялась вновь. Из дверей конюшни осторожно показались работавшие там холопы, привлеченные шумом. На крыльцо также успели уже выбежать почти все обитатели дома купца. Хлыст высоко взвился над головой Вароха и стремительным, неуловимым глазом движением понесся вперед, с пронзительным свистом впился в деревянную стену, на этот раз все-таки задев рабыню, прижавшуюся к стене. Основной удар пришелся на плечо, кое-как защищенное платьем, и только самый кончик скользнул по руке, распоров кожу на тыльной стороне ладони. Занила вздрогнула от резкой боли, опустила глаза на свою руку, еще ниже, на быстрые алые капли, стекавшие по пальцам вниз, на землю. Она чувствовала боль, но она чувствовала ее также, как и тепло собственной крови, струившейся по пальцам, также как пронзительный холод морозного зимнего вечера, как твердость смерзшейся земли под ногами.
Занила внимательно смотрела на капли крови, одна за другой стекавшие на землю, словно стремилась разглядеть в них что-то новое. И ей это удалось. Капли, еще секунду назад бывшие темно-алыми, у нее на глазах посветлели, медленно, но неумолимо превращаясь в жидкое серебро. То самое, что (она точно знала) текло по ее жилам. Теперь она могла видеть его, не только потеряв сознание и находясь на грани смерти. Занила также внимательно посмотрела на свою руку, и кожа под ее взглядом стала прозрачной. Было отчетливо видно, как змеятся под ней ниточки живого серебра, переплетаясь, охватывая все ее тело призрачным кружевом силы. Занила внимательно проследила взглядом за тем сосудом, что был рассечен хлыстом купца: вот здесь одна из его стенок была разрушена, отсюда серебристые капли стекают на землю, вот он уходит выше по запястью, а вокруг него обвивается словно паутина, дрожащая и пульсирующая. Занила задумалась: что это может быть, и ответ пришел к ней сам — боль. Дрожал и пульсировал нерв, наливаясь нездоровым темным свечением — именно здесь в ее руке поселилась боль. Занила сосредоточила все свое внимание на этом сгустке энергии, вспомнила серебристый шарик, танцевавший на кончиках ее пальцев среди тьмы, и не только одной мыслью, всем своим существом приказала: «Стоп!». Боль исчезла. Словно погасла задутая порывом ветра свеча. Как будто ее и не было никогда раньше, а хлыст купца не рассекал ее кожу.
Занила подняла глаза. Варох стоял перед ней, и кнут только что свернул свои послушные кольца возле его ног, а купец уже поднимал руку в новом замахе. Никто не ждал, пока она сумеет успокоить боль, просто с момента предыдущего удара успела пройти лишь доля секунды! «Время — то же серебро. Осталось только найти сосуды, по которым оно течет!» — поняла Занила, но хлыст взвился в воздух, не удерживаемый ничем, готовый остановиться, только встретившись с живой плотью…
— Хозяин! — пронзительный женский крик, раздавшийся откуда-то со стороны крыльца, удивил Занилу не меньше, чем самого купца. Она и Варох обернулись одновременно, отыскивая глазами источник шума, посмевший отвлечь их.
— Господин Варох! — к ним с крыльца через весь двор неслась пожилая рабыня, та самая, что кормила и мыла Занилу. Девочка отметила, что узнала ее. Голос Вароха был холоднее стылого зимнего воздуха:
— Чего тебе, Вельха?
— Хозяин, — женщина бухнулась на колени у ног купца, прямо на смерзшуюся комьями землю. — Не бейте ее! Она всего лишь ребенок! Вы же убьете ее!
Остальные рабы и слуги, столпившиеся вокруг, молчали. Варох и сам на долю мгновения потерял дар речи: никогда еще ни один раб не смел перечить ему или останавливать его руку. Но пожилая рабыня валялась на земле у его ног.
— Не бить ее?! — в голосе купца пронзительным льдом зазвенела усмешка, от которой всем вокруг сразу стало не по себе. — Не бить ее? — повторил свой вопрос Варох, указывая рукоятью хлыста на Занилу, по-прежнему стоявшую, прислонившись спиной к стене конюшни. — Посмотри, девчонка, эта глупая старая рабыня валяется у меня в ногах и умоляет не убивать тебя! Чем же ты так ей приглянулась? Посмотри, как она глупа! Она даже не понимает, что тебе наплевать на нее! Или нет?..
Рука купца взвилась в мгновенном резком замахе, который никто не сумел ни заметить, ни отследить. Только пожилая рабыня, скорчившаяся на земле, успела вскинуть руки к голове, прикрывая лицо от со свистом опустившегося на нее хлыста. Женщина вскрикнула от боли, а по ее рукам зазмеилась глубокая красная полоса. Купец взмахнул хлыстом еще раз, и снова темный жадный кончик с пронзительным звуком рассек воздух, впиваясь в тело беззащитной женщины, валявшейся на земле. Еще раз… На этот раз удар пришелся по спине, разрывая старую ткань грубого серого платья.
— Ты смотришь?! — Варох на минуту оторвался от своей жертвы и обернулся к Заниле. — Она просила не бить тебя!
Девочка вдруг отделилась от стены и шагнула вперед, высоко вскинув голову:
— Чего ты хочешь от меня?
Рука купца опустилась. Вот так. Никаких детских воплей. Никаких просьб не бить. В пяти словах, произнесенных голосом, в котором не было ничего детского, вся суть того, что здесь происходит.
— Ты назовешь мне свое имя? — Варох, казалось, забыл о пожилой рабыне, валявшейся у его ног.
— Занила.
— Сколько тебе лет?
— Зим? — переспросила девочка, переводя времяисчисление в привычные ей понятия. — Одиннадцать.
— Ты будешь говорить?
— Если ты будешь спрашивать.
Хлыст резко взвился в руке Вароха, с визгом впился в ледок, сковавший землю у самых ног маленькой рабыни. Та не отшатнулась, только на долю секунды инстинктивно прикрыла глаза.
— Ты должна говорить: «Да, хозяин»!
— Да, хозяин.
Лишь эхо его собственных слов. Ее голос прозвучал ровно. Тихо. Ровно, спокойно, послушно… Но ни на долю секунды это послушание не отразилось в ее взгляде! Как раньше она двигалась, выполняла то, что ей приказывали, так теперь она будет говорить. Варох-купец понял это, скручивая хлыст ровными тугими кольцами, пока рабы расходились со двора. Добился ли он хоть чего-нибудь?
Занила вошла в избу, вслед за остальными рабами. В полутьме сеней она взглянула на свою руку, несколько минут назад рассеченную хлыстом купца. По светлой коже на тыльной стороне ладони змеился едва заметный красноватый след. Даже не шрам, просто воспоминание, стремительно тающее на глазах…
Когда Занила вошла в горницу для рабынь, где ее поселили, там уже собрались остальные женщины. Они окружили Вельху и, сняв с нее платье, обрабатывали раны, оставленные на ее коже хлыстом купца. Две девочки-подростка, которых Занила уже встречала на кухне, как раз выносили в сени плошку с водой и окровавленные тряпки, пропустив к Вельхе повариху с баночкой какой-то остро пахнущей мази. На Занилу никто словно не обратил внимания или, во всяком случае, все старательно делали вид, что это так. Ни одна женщина не заговорила с ней. Впрочем, как и в следующие несколько дней. А потом либо рабыни поняли, что Занила вряд ли замечает их молчание, либо им просто надоело, да и сама Вельха не держала на нее зла и не обвиняла ее ни в чем: она-то знала, что приняла решение сама. Но и общаться с ней больше не пыталась.
Все эти дни Занила провела на складе, куда на следующее же утро отвел ее купец. В просторном подвальном помещении было сухо и довольно прохладно. Занила, одетая в толстое шерстяное платье и меховую безрукавку, не мерзла, только руки, обнаженные до локтей и перепачканные красновато-коричневым порошком медленно коченели, поэтому Занила время от времени протягивала пальцы к огоньку, плясавшему на поверхности плошки с маслом, стоявшей возле нее. Кроме этого огонька в помещении были еще две лампы, подвешенные по стенам, но им не удавалось рассеять темноты, царящей в подвале. Во мраке, уютно свернувшемся по углам, прятались тяжелые окованные сундуки и полки, сверху донизу уставленные купеческим добром. К центру комнаты были стащены мешки с теми самыми пряностями, что должны были принести Вароху-купцу такие прибыли. А на деле оборачивались сплошным убытком. Маленькую рабыню посадили перебирать их: просеивать и ссыпать в чистые мешки хорошие, отделять и раскладывать на просушку то, что еще можно было спасть, сгребать в отдельную кучу в углу безнадежно испорченное плесенью.
Маленькая рабыня сидела в центре полутемного склада на выделенном ей колченогом табурете, поджав под себя ноги, в окружении развязанных и распотрошенных мешков, время от времени позволяя себе разогнуть спину и протянуть к огню тонкие руки. Но даже если она прикрывала глаза, болезненно-яркий огонек продолжал плясать перед ними, а в воздухе по-прежнему висел аромат пряностей. Этот запах… Заниле казалось, что он пропитал ее всю, сладковато-острый, будоражащий, заставляющий ее голову кружиться. Он преследовал ее, даже когда она по вечерам поднималась из своего подвала, а внизу и вовсе окутывал ее плотной пеленой.
Пару раз за день к ней на склад спускался сам Варох-купец или его племянник — управляющий. Рыжий парень не задерживался надолго и быстро уходил, дав пару коротких указаний, а купец и вовсе ограничивался одним коротким взглядом. Больше Занила не видела никого. Впрочем, Занила была скорее довольна: она была одна, она могла думать.
День за днем руки маленькой рабыни пересыпали пряности, день за днем ее мысли кружились, снова и снова возвращаясь к одному и тому же: она не может долго оставаться рабыней купца, она должна уйти, должна найти Хозяина и убить его! Пока он еще в городе, пока он не успел уехать. Потом… Что будет потом, не важно. Сейчас она должна найти способ выбраться из дома Вароха. Осталось только придумать, как это сделать.
За прошедшие дни (точнее вечера, когда она была относительно свободна, а не должна была безвылазно сидеть в подвале) Занила успела хорошо изучить место, где ей пришлось жить. Дом Вароха был окружен высоким бревенчатым забором, перелезть через который было бы сложно даже взрослому человеку, а уж для девочки одиннадцати зим и вовсе представлялось невыполнимой задачей. Хлев, конюшня и склады, вплотную примыкающие к дому, делили двор на две части. В передней его части в заборе были сделаны широкие ворота, пропускавшие въезжавшие и выезжавшие телеги, тяжело груженные добром, а также маленькая калитка для пешеходов. Занила уже представила, что могла бы проскочить вместе с каким-нибудь обозом телег, но как не попасться на глаза холопам, возчикам, парню-управляющему или самому Вароху, постоянно толкущимся во дворе? Был, правда, еще задний двор, на котором вечерами, когда рабы заканчивали всю свою работу и возвращались в дом, не оставалось практически никого. Но и калитки, обещавшей Заниле путь к свободе, там не было! К тому же двор купца вплотную примыкал к чужому двору, а забор лишь служил границей двух владений. Так что даже если бы Заниле и удалось перебраться через него, она оказалась бы всего лишь в другом дворе. А как выбираться оттуда? Конечно, не все рабы в доме Вароха были настолько ограничены в свободе как она. Повариха, например, каждый день брала большую корзинку и отправлялась на городской рынок за продуктами, холопы не только грузили товары во дворе, но и помогали при лавке, даже мальчишек, обитавших при конюшне, время от времени посылали в город с различными поручениями. Возможно, и сама Занила когда-нибудь сможет выйти за ворота купеческого дома с его разрешения, отправленная с какой-нибудь посылкой. Но когда это будет? Она не могла столько ждать! Она не может позволить себе вновь потерять след Хозяина!
Значит, оставался обоз телег. И нужно лишь придумать, как в него пробраться!
Дни проходили за днями. Занила никак не отмечала для себя движение времени. Пожалуй, только один день запомнился ей совершенно точно — день, когда на нее надели ошейник раба.
Даже в глухой деревне, где Занила родилась, она слышала о том, что каждый несвободный человек несет на себе определенную метку — ошейник, застегивающийся на пряжку с хитрым замком, ключ от которого был только у хозяина. А на самой пряжке обычно делалась гравировка — герб или просто какой-то рисунок, указывающий на принадлежность раба тому или иному хозяину. Ошейник вообще был знаком, особым свидетельством статуса человека. Впрочем, чтобы снять его, беглому рабы пришлось бы потратить определенное количество времени и сил. Ошейники делались из разных материалов. Говорили даже, что в Салеве — южном соседе Вольных княжеств, ошейники рабам делали из золота. А ошейники для любимиц — белоснежных пушистых кошек и вовсе украшали драгоценными камнями.
Ошейники на рабах купца Вароха были из толстой кожи, застегивались на простую медную пряжку с вырезанным изображением колеса и трех спелых хлебных колосьев — своеобразного герба этого богатого купеческого дома. Занила видела это «украшение» на других рабах. В последствие она много раз задавала самой себе вопрос, почему же она была так удивлена, когда одним из вечеров купец Варох вместо того, чтобы отпустить ее в горницу спать, остановил маленькую рабыню на пороге кухни и достал из поясного кошеля полоску сероватой кожи с тяжелой пряжкой на конце. Занила с недоумением посмотрела на вещицу в руках купца, а он, не дожидаясь. Пока рабыня сама поймет, что от нее требуется, просто приказал ей расстегнуть воротник платья. Уверенным привычным жестом, перекинул полоску кожи через ее шею и щелкнул замочком. Занила подождала, не собирается ли он сделать еще что-нибудь, но Варох убрал крошечный ключик в кошель к другим таким же и, казалось, потеряв всякий интерес к маленькой рабыне, сделал знак, что она может быть свободна. Занила подняла руки и ощупала украшение, поселившееся на ее шее. Мягкая кожа прилегала не плотно, замочек оттягивал ее вниз, оставался еще довольно длинный свободный хлястик: ошейник можно будет увеличить, когда рабыня подрастет.
Занила повернулась и пошла прочь с глаз купца, пока он не успел прикрикнуть на нее. Но отправилась она не в горницу. Девочка вышла на задний двор и опустилась на тщательно выметенные деревянные ступени крыльца.
Удивление постепенно сменялось горечью. С чего бы? Всего лишь полоска кожи. Она уже ничего не могла изменить в жизни Занилы.
Из конуры возле конюшни вылез здоровый грязно-серый и всклокоченный пес. Зевнул во всю свою немаленькую пасть, обнажая длинные желтые клыки, почесал задней ногой за левым ухом и отправился прочь куда-то по своим собачьим делам. На псе был ошейник, кожаный, с медной пряжкой и знаком на ней, удостоверяющим владельца.
Губы Занилы тронула горькая совсем недетская усмешка. Чего еще она ожидала? Все верно. Она рабыня, собственность купца. Могло ли все сложиться иначе? Был ли у нее другой путь? Занила убеждала себя, что в той деревне сама выбрала свою судьбу, шагнув навстречу княжеским дружинникам. Для нее это была единственная возможность попасть в княжескую столицу, найти Хозяина. Не льстила ли она себе, воображая, что могла бы поступить иначе?
Впрочем, сейчас это не имело уже никакого смысла: она в столице Махейна, и ее Хозяин здесь же. И высокие стены, окружающие двор купца, не помешают ей добраться до него. И кожаная полоска с медной бляхой не остановит ее.
Занила поднялась с крыльца, застегнула ворот платья, оставив ошейник внутри, и отправилась спать.
Ранним утром, поспешно проглотив свою порцию жидкой каши с куском грубого хлеба, Занила вместо того, чтобы, как ей было положено, отправится в подвал, проскользнула в сени, а оттуда вместе с несколькими рабами-мужчинами на двор. Поздний зимний рассвет только начинал разгораться на бледном небе, но в доме Вароха-купца уже вовсю кипела жизнь. Во дворе грузились две подводы — провизия, заказанная самим князем. Вокруг них сновали рабы, стаскивая мешки и круглые стянутые железными обручами бочки. Несколько мужчин взобрались на сами подводы, принимали и укладывали груз. Возле крупных мохноногих лошадей, уже впряженных в оглобли, прохаживался конюх. В морозном воздухе от разгоряченных тел людей и животных поднимался пар, золотившийся в первых лучах еще не взошедшего солнца. Голоса перекрикивающихся рабов, ржание застоявшихся коней, стук деревянных бочек о деревянные днища телег — все это сливалось в один общий гул, далеко разносившийся в неподвижном утреннем воздухе.
На маленькую рабыню, притаившуюся возле крыльца, никто не обращал внимания. Занила же оглядывалась вокруг: вот рыжеволосый племянник купца с неизменной восковой дощечкой в руках важно похаживает между подвод, приглядывая за рабами и отмечая каждый новый погруженный мешок. А вот и сам Варох возле ворот разговаривает с высоким человеком, одетым в богатый кафтан, перепоясанный перевязью с мечом в простых вытертых кожаных ножнах, служащих явно не для украшения, — человек князя.
И купец, и племянник здесь — это все, в чем хотела убедиться Занила, значит, на складе за погрузкой не следит никто. Юрким бесшумным мышонком она проскользнула между двух здоровых рабов, тащивших свой груз к телегам, и скралась на заднем дворе.
Подводы пойдут в княжеский детинец, значит, чтобы выбраться из них у нее будет совсем мало времени. Эта мысль мелькнула в голове Занилы, когда она по-прежнему никем не замеченная прошмыгнула в распахнутые настежь двери склада.
На дворе стояли предрассветные сумерки, но внутри просторного бревенчатого сарая было совсем темно. Только в центре мрак рассеивали два масляных светильника, свешивавшихся с перекладины. Под ними в кучу было сложено добро, предназначенное для погрузки, — мешки и бочки разных размеров (с медом, заморским вином или маслом для ламп). Рабы один за другим заходили в сарай, поднимали очередной мешок или бочонок и уносили свою поклажу прочь. Пока никто из них не обращал внимания на маленькую рабыню: у них была работа, которую нужно выполнить к определенному сроку, и не было времени, чтобы заниматься какой-то девчонкой. Но Занила понимала, что так будет лишь пока она просто стоит в сторонке. Она же просто стоять не собиралась.
Укрывшись во мраке предрассветных сумерек, Занила шагнула внутрь склада и тут же отступила в сторону от двери, вовсе растворившись в густой темноте внутри помещения. Рабы входили и уходили друг за другом. Между уходом одного и появлением другого проходило меньше минуты. За это время Занила вряд ли успела бы даже просто добраться от своего укрытия до сложенных товаров, не то что спрятаться среди них. Но она знала, что так будет не всегда: будет небольшая пауза, когда нагрузят одну подводу, и конюх будет выводить ее к воротам, чтобы освободить место для второй телеги. Но и тогда пауза не будет чересчур долгой.
Занила внимательно оглядела товары, сложенные посреди склада: она уже сейчас должна решить, где именно ей спрятаться. Мешки исключались сразу: любой раб, взваливший ее себе на плечи, сразу почувствует, что тащит отнюдь не зерно или овощи. Среди бочек была пара достаточно больших для нее, но у Занилы не было никаких инструментов, чтобы высадить дно, да и приставить его обратно было бы нереально. Занила двинулась в сторону, осторожно ступая вдоль стены, стараясь рассмотреть, что сложено с другой стороны кучи. Она едва не вскрикнула от радости, когда очередной раб поднял и унес свой мешок, открыв деревянный ящик. За недели, проведенные в доме купца, Занила успела узнать, что в таких ящиках Вароху привозят восковые свечи из далеких южных княжеств. Толстые свечи горели дольше масляных ламп, не коптили и распространяли по всей горнице аромат летних трав и солнца. Даже одна штука стоила дорого, а уж такую роскошь, как целый ящик, мог позволить себе, наверное, только князь. Ящик был, конечно, не большой, но, свернувшись калачиком, Занила вполне могла убраться там. Впрочем, это было ее единственным шансом, и раздумывать чересчур долго она не собиралась.
Последний раб уволок очередной бочонок и больше на склад никто не заходил. Занила поняла, что настало ее время действовать. Она подхватила с пола обломок какой-то железяки, сдернула с полки один из аккуратно сложенных приготовленных пустых холщовых мешков и стремительно бросилась на середину склада. Она не знала, сколько у нее времени, но время это исчислялось минутами.
Занила подняла железяку, даже не чувствуя ее тяжести, и резко опустила на металлическую скобу, удерживавшую крышку ящика. Скоба с резким звоном отлетела. Дрожащими руками Занила откинула тяжелую крышку и принялась лихорадочно, обламывая ногти, запихивать толстые восковые свечи в предусмотрительно захваченный мешок. Ни завязать мешок, чтобы свечи не высыпались, ни спрятать его как следует времени уже не оставалось. Занила лишь пихнула его в темный угол, надеясь, что никто не заглянет туда раньше времени, и снова взяла в руки железяку. Теперь ей нужно было распрямить скобу, погнутую ее первым ударом, чтобы, когда она закроет крышку, та аккуратно легла на место. Конечно, ящик будет открыт. Занила могла надеяться только на то, что никому не придет в голову проверить его или просто перевернуть.
Когда она в очередной раз подняла железяку над головой, ее руки уже не просто дрожали, они тряслись. Ей казалось, что она возится тут уже целую вечность. За шумом крови в ушах ей постоянно мерещились шаги приближающихся рабов, а удары железа об железо уже наверняка должны были переполошить весь двор.
Наконец скоба встала на место. Занила с облегчением отбросила железяку и, не раздумывая ни секунды, стянула с себя драный овечий полушубок: в нем она в ящик точно не влезет, а замерзнуть… Это точно не самое страшное, что может с ней случиться.
Полушубок отправился в дальний угол вслед за мешком со свечами, а Занила поставила в ящик сначала одну ногу, затем другую, присела на корточки, пытаясь сложиться покомпактнее, и, вцепившись пальцами в тяжелую крышку, опустила ее за собой.
Мир погрузился в темноту. Занила несколько раз моргнула, чтобы ее глаза привыкли, но все, что она смогла различить, была тонкая полоска света, проникавшего в щель под крышкой. Внутри ящика пахло воском долгое время хранившихся в нем свечей. Было тихо. Кроме лихорадочного стука собственного сердца Занила не слышала ничего. Почему никто не заходит? Заниле вдруг пришло в голову, что она ошиблась с расчетами, и загружены уже обе телеги, а эти товары так и останутся пока на складе и она вместе с ними. От этой мысли ее прошиб пот. Какое уж там замерзнуть!
Но вот послышались шаги сразу нескольких человек. Слабый лучик, проникавший в ее ящик, пересекла чья-то тень.
— Бери этот, что ли, — услышала Занила голос раба прямо над собой, звук поднимаемого мешка и уже откуда-то от двери зычное. — Освободи дорогу!
Погрузка продолжалась. Занила невольно вздохнула с облегчением, хотя прекрасно понимала, что радоваться еще слишком рано.
— Давай вместе этот ящик! — голос раба заставил сердце Занилы остановиться даже раньше, чем она успела осознать, что речь идет именно о
Луч света, проникавший под крышку, стал ярче. Ее путешествие по воздуху продолжалось каких-то пару минут, потом мужчины резко опустили ее, сгрузив ящик на дно телеги. Удар об жесткое деревянное дно отозвался болью во всем теле девочки, но она вряд ли заметила это.
Занила с жадностью вслушивалась в оживленный гул двора, занятого отправкой товаров. Она слышала, как рядом с ней рабы опускали все новые мешки, и бочонки и могла только радоваться, что пока ничего не положили сверху на ее ящик. Вот погрузка, кажется, закончилась. Занила услышала шелест разворачиваемого полотна, промасленного, тяжелого, которым для надежности накрыли сложенные на телеге товары. Полотно прикрепили к бортам, потом телега качнулась из стороны в сторону, когда возница забирался на козлы, а затем раздался скрип отодвигаемого засова и открываемых ворот. Сердце Занилы радостно забилось: какой еще звук мог столь красноречиво говорить о свободе, как не этот?!
Телега выехала за ворота и не спеша покатилась по мощеной улице.
Чтобы выбрать наиболее удачный момент для бегства, Заниле нужно было видеть, где они проезжали, поэтому она, не теряя времени, аккуратно приподняла крышку. К счастью ее ящик был не слишком высоким, и между ним и натянутым над телегой полотном оставалось достаточно пространства. Занила приподняла крышку, не решаясь отбросить ее, и перекинула через край ящика ногу, перекатилась сама, свалившись на дно телеги, и осторожно поставила крышку на место, стараясь, чтобы она не стукнула. От сидения в скрюченном виде в ящике ноги Занилы онемели, и теперь их словно покалывали сотни горячих иголочек. Не позволяя себе ни на секунду расслабиться, Занила огляделась по сторонам, отыскивая, в каком месте полотно не прикреплено к борту телеги. Она почти сразу заметила, что возле заднего борта один его угол болтается совсем свободно. Занила уже хотела пробираться туда, но ее внимание привлекли голоса, доносившиеся с козел телеги. Оказывается, возница был там не один. Занила прислушалась, лежа навзничь на мешках с какой-то крупой.
— Что-то в этот раз светлый князь рано за припасами послал, — проговорил один мужчина. По заискивающим ноткам в его голосе Занила узнала возницу — одного свободного, работавшего на Вароха-купца. — Мы только через неделю ждали.
Второй мужчина, сидевший на козлах, хмыкнул. Даже сквозь полотно и отделявшее ее расстояние Занила смогла уловить недобрую насмешку над простым холопом, посмевшим сказать «мы», объединив себя и почтенного купца Вароха.
— Когда понадобились, тогда и приехали, — нехотя ответил он. Его голос был глухим, словно сорванным громким криком. Он не мог быть никем иным, кроме того воина, прибывшего от князя.
— Пир что ли какой затевает его сиятельство? — не унимался наглый возница. Человек князя решил ответить, поняв, что иначе от назойливого попутчика не отделаться.
— Был уже пир. Друга знатного, боярина Родослава провожали.
Боярин Родослав! Звук этого имени стегнул Занилу как хлыстом. Хозяин! Она даже забыла, где она и что она здесь делает, вся обратившись в слух. В ее голове молоточками стучала только одна мысль: неужели она опоздала, и Хозяин уехал из города?! Словно прочитав ее мысли, княжеский человек продолжил:
— Боярин теперь в свое поместье поскакал, в Догату.
Телега подпрыгнула на выбоине, заставив Занилу прийти в себя. Что ж, значит, ей просто нужно действовать быстрее.
Перекатившись через мешки, Занила добралась до задка повозки и, отогнув плохо закрепленный край холстины, осторожно выглянула наружу. Телега катилась по улице, постепенно просыпающейся княжеской столицы. Солнце уже успело взойти, и его бледно-золотой свет заливал крыши домов, но мостовая еще оставалась в тени. Из ворот домов, мимо которых они проезжали, уже начали выходить люди: женщины, направлявшиеся с ведрами к колодцу или на рынок за свежими продуктами, и мужчины, торопившиеся на заработки.
Занила посмотрела вокруг. Впереди улица резко изгибалась. «Сейчас!» — поняла Занила. Дальше тянуть было опасно. Еще больше отогнув край холстины, она свесила ноги с телеги и легко спрыгнула, почти бесшумно приземлившись на деревянную мостовую. Тут же вскочила и бросилась прочь, прижимаясь к заборам. Телега скрылась за поворотом дороги, но Занила не видела этого: она неслась вперед, не оглядываясь. Юркнула в проулок между домов, стоявших не вплотную друг к другу, и помчалась дальше.
Занила устало прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, и подняла голову, взглянув на солнце, стоявшее в зените. С тех пор, как она спрыгнула с купеческой телеги, прошло уже несколько часов. Все это время она заставляла себя бежать прочь, не оглядываясь и почти не останавливаясь. Если бы все пошло так, как она задумывала, сейчас она бы уже выбралась за пределы города. Но Занила просчиталась в одном — она не знала княжеской столицы. Не знала ее совсем. В результате она несколько часов плутала по центру Северограда, не в силах выбраться из лабиринта кривых улиц, переулков и тупичков, то удаляюсь, то вновь приближаясь к княжескому детинцу, возвышавшемуся на холме. Заниле уже начало казаться, что он насмехается над ней со своей высоты. Она была близка к отчаянию. Только несколько часов спустя ей совершенно случайно удалось выбраться из этого лабиринта: она просто в очередной раз повернула и вдруг оказалась на широкой дороге, ведущей прочь от холма. Сейчас Занила добралась до выселок.
Занила прислонилась к стене: она больше не могла идти. Она замерзла. Нет, не просто замерзла, она окоченела! Ее шерстяное платье явно не было предназначено для прогулок по морозу, да и обувь из туго переплетенных полосок лыка мало спасала от снега: за недели, проведенные в доме купца, зима в княжеской столице успела вступить в свои права. Ноги Занилы заледенели, она уже давно не чувствовала их. Впрочем как и руки, которые она безуспешно пыталась спрятать в длинных рукавах. Ее трясло, ее зубы стучали, отплясывая какой-то замысловатый танец. Какое-то время ее спасал быстрый бег, но сейчас сил больше не было. Морозный воздух обжигал легкие, каждый вздох причинял ей боль. Ее глаза слезились от солнца и колючего ветра. К тому же она хотела есть. Ее желудок свело судорогой, он издавал заунывное урчание. Она не могла думать ни о чем, кроме еды, даже о том, чтобы продолжить бег.
Занила огляделась. Она выбрала этот проулок для своей передышки не просто так: она словно лесной зверь пришла сюда на запах. В проулке располагалась пекарня, и чудесный запах свеже выпеченного хлеба распространялся по улице. Занила сглотнула голодную слюну. Она уже минут десять наблюдала за тем, как дородный булочник в чистой суконной свите таскает свои изделия, уложенные в плетеные корзины, и складывает их на телегу, стоящую у ворот. Второй раз за утро она наблюдала за погрузкой телеги, но на этот раз цель у нее была совсем иная. Она хотела только булочку, один маленький хлебец!
Дождавшись, пока пекарь в очередной раз скроется в доме, Занила подбежала к телеге, выхватила из корзины пышный белый хлебец и стремительно бросилась прочь, на ходу откусывая от вожделенной добычи. Она свернула в очередной переулок, но на этот раз неудачно: тупик. Переулок заканчивался высоким глухим забором. Занила хотела уже развернуться назад, поняв, что ей придется возвращаться тем же путем, но ей на плечо, крепко сжав его, опустилась тяжелая рука.
Занила вздрогнула и обернулась. Ее пальцы продолжали судорожно сжимать лишь наполовину съеденный хлебец. Перед ней стояла высокая дородная женщина лет сорока. Платье с широкими рукавами и меховая жилетка заставляли ее фигуру, и без того не маленькую, казаться еще массивнее. На женщине, так же как и на самой Заниле, несмотря на морозный день, не было шубы, значит, она выскочила из дома лишь на несколько минут. Значит… Занила перехватила взгляд женщины, упершийся в кусок хлеба в ее руке. Жена пекаря! Занила мысленно застонала. Так нелепо для беглой рабыни попасться на мелком воровстве!
— Мерзкая воровка! — женщина еще сильнее сдавила плечо девочки, нависая над ней. Хватка этой женщины, привыкшей месить тесто, была поистине железной. — Что, твои родители не учили тебя, что брать чужое добро — грех?! А они не рассказывали, что делают с ворами, пойманными на месте преступления за руку?!
Поделиться книгой: