Дочь Кузнеца

Занила помнила, в прошлый раз она увидела свет. Мыслями, вползающими в несуществующий мозг, Занила попыталась зацепиться за это воспоминание. Она увидела свет. Она очень хотела, чтобы он приблизился, и он позволил ей прикоснуться к себе, он окутал ее тело, заново создавая ее. Но сейчас света не было!

Занила посмотрела на себя, точнее попыталась проделать это совершенно невозможное здесь действие, потому что ее не было! Или… Может быть, она слишком упорно вглядывалась в темноту, и ей показалось, или она действительно еще существовала здесь! Словно паутина, словно тончайшие серебристые нити сплетали… ее! Они образовывали то, чем она реально была здесь, ее истинную суть! Занила залюбовалась на сложное переплетение нитей, на ажурные узлы и расходящиеся от них во все стороны лучики, на крошечные сгустки светящегося серебра, перетекавшего по ним.

Но насколько тонкими были эти нити! Ничего удивительного, что Занила не сразу заметила их. И с каждой минутой они становились все бледнее! Словно Занила растворялась в темноте. Словно темнота высасывала из нее… Что?.. Ее силу? Ее душу? Ее суть?!

Жидкое серебро мерцало и текло. Ей не удержать его! Но не этого ли она и хотела?! Это и есть та Черта, через которую она должна переступить! Перестать существовать! Позволить жизни прозрачным серебром утечь сквозь пальцы!

Осознание пришло мгновенно и неотвратимо. Занилу била крупная дрожь, которую она не могла унять, потому что ее не существовало. Она думала, ей будет достаточно закрыть глаза. Нет! Ее предстоит наблюдать, как медленно, капля за каплей, темнота пожирает ее душу!

Но ведь это ее выбор! Она готова было висеть на столбе в ожидании собственной смерти. Почему же сейчас ей так трудно?

Ветер. Прохладное ласковое дыхание, совершенно невозможное в этом мире, прикоснулось к ее щеке. Занила обернулась, перестав разглядывать нити. Там был свет. Солнечный свет лился со светлого, хоть и затянутого пеленой облаков неба. Медленно падал пушистый белый снег, словно нехотя ложился на темно-зеленую некошеную траву, достоявшую до самой зимы… Занила стояла на Пороге. И этим Порогом оказался порог ее собственного дома. Занила уже столько раз видела этот новый дом, выстроенный ее отцом за Чертой, что сейчас узнала его, даже не разглядывая. И сам отец стоит на пороге. Он закончил работу и теперь ждет, пока вся его семья соберется за столом. Его большие руки, никогда не боявшиеся никакой работы, лежат на плечах матери. Он обнимает ее, прижимает к себе. Он никуда не отпустит ее. Их Путь пройден! Отец улыбается в бороду и щурит глаза на неяркое зимнее солнце. И мать тоже улыбается, греет руки в полушубке. Ветер играет прядями ее волос, но она не заправляет их в пучок. Она смотрит на дочерей. Трое из них здесь же, стоят на крыльце, и только одна еще не вернулась домой…

Занила вздохнула спокойно. Страх ушел. Она совершенно по-новому взглянула на узор нитей, бежавших по ее руке. Он стал совсем прозрачным. Осталось ждать недолго. Жадная темнота выпьет из нее все и отпустит. Хотя, почему жадная? Ведь в прошлый раз именно из темноты возник огонек! Тогда она не хотела уходить, и он позволил ей вернуться. Правда, не надолго, но это уже только ее вина и ее выбор!

Что-то тугим комком сжало сердце, еще угадывавшееся как чуть более яркий узел. Зачем она вспомнила то, почему она не смогла уйти в прошлый раз?! Темные глаза Хозяина, смотрящие на тебя, но словно сквозь тебя. Его красивые тонкие губы, к которым словно прикасается насмешливая улыбка. Его клыки, вонзающиеся в ее горло! Его когти, сдирающие плоть с лица Катрин! Его морда, купающаяся в крови Миримы!..

Занила обернулась. Ее родители и сестры смотрели на нее, не понимая, что случилось, почему она не идет к ним. Голодная пустота ткнулась в живот Заниле: ей осталось совсем немного. Здесь еще есть немного тепла. Почему глупый человеческий детеныш вдруг стал сопротивляться? Боль и гнев, захлестнули сознание Занилы, которые она не могла выразить ни в крике, ни в слезах! Порог так близко! Ей нужно сделать только один шаг, но она не может его сделать! Насмешливые глаза Хозяина не отпускают ее! Это тот выбор, который она сделала. Она будет идти по его следу всю свою жизнь. Он будет ее Хозяином, пока она не убьет его! Это ее Путь, а она слишком рано хотела его закончить!

Занила еще раз оглянулась на дом, освещенный холодным зимним солнцем, на родителей, ждущих ее на пороге. Они ничего не пытались ей сказать, просто смотрели на нее, но в их глазах была такая тоска, что Заниле захотелось закричать от боли! Они все понимали. Их дочь оставалась там, потому что они ушли, из-за того, как они ушли. Она заставит Хозяина заплатить за все ту боль, что он причинил им. Она оставалась. Самая младшая и от того самая любимая дочь… В глазах отца блеснули слезы. Занила видела, как побелели его пальцы, сжимавшие плечи матери. Чем они так прогневили Богов, что они послали им это проклятие?! Он бы отдал все свою кровь каплю за каплей, чтобы защитить каждую из своих дочерей! Как вышло, что Боги не позволили ему уберечь их?! Почему не он остался мстить за них? За что все это маленькой девочке?! Почему именно она должна поднять на свои плечики этот груз и нести его по своему Пути?

— Вы ведь дождетесь меня? — беззвучно прошептали губы Занилы. — Для вас ведь это один день. Пройдет всего одно мгновение, и я снова буду с вами! Мне нужно только знать, что вы меня ждете!..

Голос Занилы сорвался и смолк. Если бы она могла плакать!

Голодная пустота заурчала: «Чего ты ждешь?»

«Ты не получишь меня». Мысль спокойная и уверенная сама собой возникла в голове Занилы. Она глубоко вздохнула и всем своим сознанием потянулась вперед. Где-то там должен быть тот клубок серебра, что появился в прошлый раз. Именно он нужен ей. Теперь Занила это точно знала.

Она позвала его. Она не знала, как его назвать, но это было и не нужно: ее Суть была соткана из него. Их Сути были едины. И свет появился. Сначала совсем крошечный серебристый огонек, потом все больше и больше, превращаясь в шарик. Точнее, в клубок тонких, словно паутина, нитей жидкого серебра, переливающего и мерцающего, но даже и не думающего растекаться, словно отделенного невидимой преградой от вечно голодной пустоты.

«Прости меня! — прошептала Занила, обращаясь к серебру. — Прости за то, что не берегла то, что ты мне подарил. Я бы обещала быть бережливее, но ты не поверишь мне. Ты ведь знаешь, я не хочу жить долго. Только столько, сколько мне понадобится. Я знаю свою цель, и я пойду к ней самым коротким путем!»

Серебристый свет моргнул: он понял ее. Она протянула к нему руку, уже не боясь спугнуть. И из клубка навстречу ее руке протянулись тонкие нити, коснулись ее пальцев, мгновенно оплетая их, словно возвращаясь домой, словно сливаясь с чем-то самым родным. И темнота, словно вспугнутая, отступила прочь.

Нити скользили по руке Занилы, поднимаясь все выше и выше, как и в прошлый раз заново создавая ее тело. Только на этот раз им было проще, ведь им не нужно было ткать ее плоть, им нужно было лишь наполнить ее нити мерцающим серебром. На этот раз свет не обволакивал ее тело целиком, он ткал паутину из тончайших нитей, которые с каждым мгновением светились все ярче. Мерцающее серебро текло по ним словно кровь по сосудам, но — Занила знала это — оно было большим, чем кровь. Оно было ее сутью, помноженной на цель! Ее силой пройти по Пути…

Занила распахнула рот, словно рыба, выплывшая на поверхность, с шумом вдыхая воздух. Сколько она не дышала? Вокруг было темно, но эта темнота была ничто по сравнению с тем, откуда она только что вернулась. Вокруг была ночь, обыкновенная зимняя безлунная ночь. Только снег на земле светился призрачным серебром. Наверное, было холодно, но Занила этого не чувствовала. Она вообще не ощущала собственного тела. С трудом собрав все свои силы, Занила запрокинула голову, пытаясь понять, где она находится. Тут же миллион иголочек вонзился в ее позвоночник, заставив тихо застонать. Но, по крайней мере, Занила все вспомнила: она была на княжеском дворе, висела на столбе… Сколько прошло времени? Занила снова позволила своей голове упасть на грудь. Это дало ей возможность рассмотреть собственные ноги, плетьми свисавшие вдоль столба. Впрочем, теперь Занила уже чувствовала свои легкие, горевшие огнем от морозного ночного воздуха, и позвоночник, продолжавший ныть тупой болью. Эти ощущения нельзя было назвать приятными, но уж лучше они, чем ничего! Занила попыталась пошевелить пальцами на ногах, потом повела ступнями, потом согнула колени, подтянув ноги под себя. Одеревеневшие мышцы отозвались такой судорогой, что Занила застонала уже в голос. О том, в каком состоянии ее руки она пока даже думать не хотела.

Дружинник, совсем молодой еще безбородый парень, нехотя плелся по княжескому двору. Он старался идти как можно медленнее, впервые подумав, что строители могли бы срубить княжеский кремль и попросторнее. А кто бы на его месте торопился, получив от воеводы такое указание?! И угораздило же его попасться ему на глаза! И ведь самое обидное было, что на эту ночь выпадало вовсе не его дежурство. Рыжий (дружинник про себя помянул и его и всех его родных) попросил поменяться с ним, а он и согласился. Кто же знал, что на свою голову? А воевода тоже хорош! Он, конечно, воевода и многое лучше знает, но неужели для такого дела не мог холопа какого найти! Только подумать: рабыню малолетнюю, которая вчера утром на князя с ножом бросилась, два дня у столба провисела, но так и не сказала, кто ее подослал, хоронить! Дружинники говорили, воевода хотел еще приказать плетьми ее постегать, но какого толку, если она в себя так и не пришла? Воевода каждые два часа ходил на задний двор смотреть, не очнулась ли. Не очнулась. Когда он этой ночью в очередной раз подошел к столбу, упрямая девчонка уже не дышала. Воевода грязно выругался. Не зная, на чем сорвать злость, со всей силы пнул кованым сапогом столб так, что худенькое тельце, подвешенное к нему, закачалось. Впрочем, самой рабыне уже было все равно. Она перехитрила их: так и не назвала княжеского врага, и продать ее теперь не удастся! От того шел воевода мрачнее тучи и мальчишке дружинному, попавшемуся ему на пути, бросил коротко, махнув рукой в сторону заднего двора: «Сними и закопай!»

Мальчишка-дружинник вышел на задний двор, волоча за собой лопату. По дороге он уже прикинул, как будет рыть могилу. Выходило не очень хорошо: зима пришла хоть и недавно, но морозы стояли довольно крепкие — земля наверняка уже успела смерзнуться. Мальчишка поднял голову на столб, возвышавшийся посреди двора, и окинул оценивающим взглядом фигурку, свисавшую с него. Одно было хорошо: яму капать придется небольшую.

Занила открыла глаза, потому что снег на краю двора скрипнул под чьими-то сапогами. К ней приближался человек. Вот он положил что-то длинное на снег, подошел к ней совсем близко, вытащил из-за пояса нож, подпиннул к столбу деревянную колоду, взобрался на нее, придерживаясь рукой за столб, стараясь не прикасаться к висящему совсем близко холодному телу. Занила наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Ей было все равно, зачем он пришел. Она уже знала, что должна сделать. Дождавшись, когда мальчишка заберется на поставленный пень, и его лицо окажется на одном уровне с ее лицом, Занила приподняла голову и тихо прошептала:

— Приведи своего хозяина! Скажи ему, что я буду говорить!

Голова Занилы снова безвольно упала на грудь, но, прежде чем закрыть глаза, она успела заметить, как покачнулась колода под ногами дружинника, когда тот в ужасе отшатнулся от нее, и как он кубарем полетел вниз.

Не прошло и десяти минут, как воевода ничего толком не понявший из сбивчивых объяснений мальчишки, кроме того, что тот дико чем-то напуган, почти бегом ввалился на задний двор. Он остановился напротив столба, с которого по-прежнему свисало тело рабыни.

— Что ты там лепетал? — воевода грозно обернулся на мальчишку. — Что она жива?

— Да! — парень судорожно закивал головой. — Я полез ее отвязывать, а она как посмотрит на меня да скажет, чтобы я вас позвал! Вот…

Воевода с сомнением покачал головой: когда он последний раз полчаса назад был здесь, тело рабыни уже успело закоченеть на морозе! Но в глазах мальчишки светился такой искренний ужас, что воевода, обреченно вздохнув, шагнул к столбу. Он протянул руку и прикоснулся к ноге рабыни. Он ожидал почувствовать только холод трупа, но плоть под его рукой была теплой! Воевода в ужасе отдернул руку, словно обжегся, а маленькая рабыня вдруг вскинула голову, и ее светлые глаза уставились на воеводу

— Вы сказали, что отпустите меня, если я расскажу, кто меня подослал, — еле слышно прошептали губы рабыни. Губы одиннадцатилетнего ребенка, но почему-то так думать о ней воевода просто не мог. Он судорожно сглотнул, стараясь собраться с мыслями.

— Да, — его голос прозвучал глухо на сонном, охваченном зимней ночью дворе. — Кто приказал тебе напасть на князя?

— Я не знаю, как его зовут, — Занила с трудом удерживала голову, морозный воздух обжигал ее легкие, когда она говорила. — Он стоял рядом с князем. В темном плаще и без бороды.

Занила не знала, в какой момент придумала это. Может быть, когда серебро ткало нити ее жизни, не давая темноте пожрать ее, может быть, когда уже очнулась и ждала того, кто за ней придет. Она поняла это сразу и неотвратимо: если она попытается сказать правду, они не поверят ни одному ее слову. Они уверены, она хотела напасть на их князя, и другого ответа они не примут! Что ж, пусть будет так, как они хотят…

Воевода внимательно посмотрел на нее. Рабыня выдержала его взгляд, не опуская глаз. Ее неестественно светлые глаза вообще смотрели на него, не отрываясь, словно цепляясь за него. Ее слова всколыхнули в его душе целую бурю чувств, но ни одно из них не отразилось на его лице.

— Боярин Родослав? — недоверчиво переспроси он. — Когда он успел подговорить тебя?

Занила помолчала всего секунду, запоминая имя, а потом заговорила быстро, словно боясь, что ее оборвут:

— Он приходил ночью в клеть, куда меня заперли. Он пообещал, если я убью князя, он выкупит меня и отпустит на свободу! Он не сказал, что меня за это убьют.

Занила бросилась в свою ложь, точно в омут. Она не знала, ночевал ли боярин Родослав в княжеском дворце. Если он пришел к князю только утром, то не мог он посреди ночи побывать в ее клети! Но воевода не перебил ее. Он внимательно выслушал все, что она сказала, потом подошел к столбу и вплотную приблизил свое лицо к лицу маленькой рабыни.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты знаешь, кто такой боярин Родослав?

Занила слегка качнула головой. Она знала, кто такой ее Хозяин. Но воевода, она это чувствовала, знал совсем другое! Поэтому она еще раз чуть увереннее качнула головой.

— Пожалуйста, отпустите меня! — Заниле почти не пришлось притворяться, слезы послушно блеснули в уголках ее глаз. — Вы обещали, что отпустите меня, если я все расскажу. Я больше ничего не знаю!

Воевода отступил на шаг назад. Он услышал от маленькой рабыни такое, чего никак услышать не ожидал! Он думал, ее подговорил какой-нибудь деревенский староста, которому надоело платить дань. Как бы все было просто! Отряд дружинников, голова старосты, надетая на копье, и еще одна тихая и послушная воле князя деревня. А сейчас что прикажете делать?! Как ему поступить с тем знанием, что вывалила на него эта девчонка?! Боярин Родослав… Воевода знал, что этот человек не был и никогда не будет верным вассалом князя: слишком большие силы стоят за спиной этого человека. Но он всегда считал того, если и не другом, то, по крайней мере, союзником князя! И, что самое главное, сам князь считал также! Он не поверит воеводе, даже если у того будут какие-то более существенные доказательства, чем наговор малолетней рабыни, испугавшейся смерти!

— Я отпущу тебя, — воевода принял решение и снова подошел к Заниле. — Ты останешься жить. Я позабочусь, чтобы тебя продали первому же торговцу, который забредет на княжеский двор. Князь ничего не узнает об этом. Запомни: князь не простит тебя, что бы ты ни рассказала. Поэтому ты будешь молчать!

Занила кивнула головой.

— Ты поняла меня?

— Я буду молчать, — Занила еще раз кивнула.

Воевода легко вскочил на колоду, валявшуюся рядом со столбом, и длинный нож легко рассек веревки, стягивавшие запястья рабыни. Занила рухнула в снег, притоптанный сапогами воеводы. Тот обернулся на мальчишку-дружинника, все еще стоявшего неподалеку:

— Позови холопов, пусть отнесут ее в клеть. И, — воевода вплотную подошел к мальчишке, — ты тоже будешь молчать!

Мальчишка поспешно закивал головой. Воевода хотел уже было уйти, но что-то остановило его. Он вернулся к столбу и посмотрел на маленькую рабыню, скрючившуюся на снегу. Он помнил, как вчера утром в приступе бешеной ярости бил и пинал ее ногами. Да, он пнул ее три или четыре раза. Он слышал, как хрустнули сломанные ребра. Он видел, как изо рта девочки потекла кровь. Когда он раздевал и подвешивал ее к столбу, ее тело было похоже на один сплошной синяк. Поэтому сегодня ночью он и не удивился тому, что она умерла. После такого не живут! Он и не рассчитывал, что девчонка сумеет выкарабкаться, ему просто нужно было, чтобы она заговорила! Сейчас она лежала на снегу, даже не пытаясь двигаться. Очевидно, ее мышцы совсем задеревенели, но на ее теле не было синяков! На ее коже не было ни одной царапины! Когда она говорила с ним, она дышала ровно, а так нельзя дышать со сломанными ребрами! Провисев два дня на столбе, она не просто было еще жива, она было здорова!

Воевода развернулся и пошел прочь: сегодня ночью он узнал слишком много!

Глава 5. Маленькая рабыня

Солнце забыло, что наступила зима. Солнце грело так, что выпавший снежок превратился в грязную жижу, хлюпающую под ногами. В деревнях, наверное, дороги уже успели превратиться в настоящие болота, развезенные колесами телег, но здесь, в самом центре города, недалеко от холма, дороги были вымощены прошлой весной толстыми бревнами, которые не успели еще сгнить, только потемнели за лето.

Впрочем, Заниле, чтобы промочить ноги, оказалось достаточно одной совсем небольшой лужи. И дело было вовсе не в том, что она не старалась обходить их, перепрыгивая с бревна на бревно, просто особо выбирать дорогу ей не давали: воевода тащил ее за собой словно собачонку, туго стянув запястья грубой веревкой, конец которой закрепил у своего пояса. Занила не пыталась сопротивляться. Она не произнесла ни слова, она даже не взглянула на него, всю дорогу упрямо разглядывая жалкие тряпки, которыми были обмотаны ее ноги и которые заменяли ей обувь. Она рабыня… Княжеская дань!

Еще бы только знать, куда ее ведут!

Сегодня на рассвете ее разбудил ворох одежды, упавший ей на лицо. Она вздрогнула, открывая глаза, и успела заметить мальчишку-холопа, поставившего возле порога плошку с водой, прикрытую куском хлеба. Занила огляделась. Она была в той же клети, в которой провела первую ночь в крепости, но вот как она здесь оказалась? Последнее, что она помнила, это как воевода снимал ее со столба. Еще она помнила то, что она ему сказала. Правда, в последнем Занила была не совсем уверена, не было ли это бредом ее воображения? Впрочем, если она все еще жива, и ей даже принесли какую-то еду и одежду, значит, с воеводой она все-таки разговаривала.

Занила доползла до порога, схватила плошку с водой и жадно осушила ее. Вода была ледяная, так что у нее заломило зубы. Занила заподозрила, что в плошку просто набрали снега, а затем позволили ему растаять. Впрочем, ей было все равно. Она с не меньшей жадностью впилась зубами в кусок хлеба. Он был жестким, кислым и пах чем-то затхлым. Впрочем, пятен плесени Занила на нем не заметила. Или, может быть, света, проникавшего в клеть сквозь щель под дверью, было просто недостаточно, чтобы ее разглядеть.

Покончив с едой, Занила обратила внимание на тряпье, сто принес ей мальчишка-холоп. Хотя, может быть, зря она так грубо подумала о своей будущей одежде. Она, конечно, была не новой и даже не совсем чистой, но зато из толстой теплой ткани. Занила отложила в сторону кусок мешковины, завернувшись в который спала, и поспешно натянула на себя штаны, длинную широкую рубаху, которая когда-то, наверное, была ярко-красного цвета, и облезлый тулуп из овчины (первоначальный цвет установить не удалось). Вся одежда была заметно велика ей. Впрочем, это как проблему Занила не рассматривала. Проблема была в том, что об обуви для нее никто не позаботился. А на улице, насколько она помнила, лежал снег. Недолго думая, Занила разорвала на длинные полосы мешковину, которая была у нее, и принялась обматывать ей ноги.

Она как раз кое-как закрепила на щиколотке левой ноги последнюю полоску, когда дверь клети резко распахнулась.

Воевода остановился на пороге, внимательно разглядывая странное создание, закутанное в ворох тряпья, притаившееся в углу, на куче соломы. Занила сжалась под его взглядом. Она не боялась его, просто ее тело слишком хорошо помнило тяжесть его сапог. Впрочем, нет, она боялась его, точнее боялась того, что он обладает достаточной властью, чтобы помешать ей идти к своей цели.

— Встань! — приказал ей воевода. Он еще раз с ног до головы смерил ее изучающим взглядом, стараясь не показать, насколько он удивлен легкостью движений девочки. Всю ночь он старался убедить себя, что в темноте просто не заметил синяков на ее теле! Но теперь… Не могла рабыня, накануне избитая до полусмерти, двигаться так легко!

Воевода тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли: если девчонка здорова, тем лучше для нее — удастся ее продать. Если бы сегодня утром она не смогла подняться на ноги, никто не стал бы заботиться о ней — лечение стоит денег, а за нее много не выручишь.

— Я обещал сохранить тебе жизнь. Я сдержу свое слово. Но наш князь ничего тебе не обещал! Советую тебе помнить это и постараться не привлечь ничьего внимания, пока мы не выйдем за ворота. Твоя жизнь зависит только от тебя.

Занила заставила себя кивнуть в знак понимания. Воевода не произнес больше ни слова, достал из кармана своего тулупа веревку и туго скрутил ей запястья.

«Надеюсь, Варох-купец примет ее молчание за послушание! — усмехнулся он своим мыслям. — Когда он разберется, что я подсунул ему самую странную и строптивую рабыню из тех, что он когда-либо встречал, это будет уже не моя проблема! Князь больше не должен ее видеть!»

Он не будет передавать ему слова маленькой рабыни. Ему вообще не обязательно знать, что она осталась жива! Все, что он может сделать, — это наблюдать за боярином Родославом. Но как же тому не повезет, если он совершит хотя бы еще одну ошибку!

Воевода привязал конец веревки к своему поясу и решительно вышел из клети на яркий солнечный свет.

Занила в очередной раз споткнулась и оступилась ногой в очередную лужу. Впрочем, одной лужей больше или меньше, было уже не важно: ее ноги промокли насквозь и закоченели. Вначале она не без любопытства разглядывала дома, подступавшие с двух сторон к улице, по которой они шли. Дома были деревянные, большинство одноэтажные, но попадались настоящие терема из двух или даже из трех этажей, окруженные постройками для разной домашней живности, украшенные резными наличниками. Заниле, никогда раньше не выезжавшей из родной деревни, они казались настоящими дворцами. Она задирала голову, разглядывая диковинную резьбу, забывая идти вперед, пока веревка, стягивавшая ее запястья, не дергала ее. В ее деревне хороших резцов по дереву было мало, зато почти все оказывались настоящими мастерами, когда дело доходило до кожи: выделать свежую шкуру, стачать сапоги или полушубок… А ее отец был кузнецом…

Занила споткнулась и почти по щиколотку провалилась в лужу, лишь на поверхности затянутую тонким ледком. Ее отец был… Веревка продолжала тянуть ее вперед. Занила низко опустила голову под капюшоном облезлого тулупа, она вряд ли замечала даже бревна, ложившиеся ей под ноги.

Воевода резко остановился, и Занила чуть не налетела на него, не заметив. Они остановились возле добротного двухэтажного дома, окруженного высоким забором. Древесина, из которой он был выстроен, еще не успела потемнеть, а резные наличники, с которых на прохожих глядели диковинные длиннохвостые птицы, смотрелись и вовсе новыми. Воевода толкнул калитку в заборе, и они вошли в просторный двор.

Во дворе, сбоку от дома, стояла крытая повозка. Лошадь из нее была выпряжена, и несколько холопов стаскивали с воза какие-то тюки и уносили их внутрь дома. За их работой приглядывал молодой парень с навощенной дощечкой и металлическим стилом в руках, одетый в добротный полушубок, сшитый мехом внутрь, и бобровую шапку, лихо задвинутую на затылок, так, что были видны выбивавшиеся из-под нее непослушные рыжие кудри. Молодой приказчик сразу же заметил воеводу и поспешил к нему через весь двор, снял шапку, поклонился как младший старшему. Воевода ответил на приветствие и объяснил, что пришел к хозяину — купцу Вароху. Приказчик скрылся в доме, и почти тут же на пороге появился сам купец, который приглядывал за тем, как холопы складывали тюки привезенного товара в погребе.

Варох был плотным немолодым мужчиной с седыми волосами и такой же седой окладистой бородой. Впрочем, несмотря на возраст, его голубые глаза глядели из-под густых бровей цепко и внимательно. Он предложил гостю пройти в дом, но воевода только отрицательно покачал головой, отговорившись неотложными делами и спешкой.

— Я привел тебе товар, — проговорил он. Купец внимательно оглядел молодую рабыню, спокойно стоявшую за спиной воеводы, и поинтересовался:

— Откуда она у тебя?

Воевода едва заметно поморщился любопытству старого купца, но предпочел объяснить:

— Ее привезла дружина, ездившая собирать дань. Ее отдали в одной деревне: им нечем было заплатить, а она была не местной, вышла к ним откуда-то из леса.

Купец не первый год жил в княжеской столице. Его честности доверяли, и поэтому каждый год князь продавал часть собранной дани именно с его помощью. Почему же теперь воевода привел эту девчонку сам, а не прислал вместе с пушистыми шкурками, медом и другими товарами? Все эти мысли промелькнули у Вароха в голове, но он только кивнул на слова воеводы.

— Сними капюшон, — приказал он рабыне.

Девочка помедлила пару секунд, потом подняла связанные руки к голове и откинула капюшон. Из-под облезлой овчины на купца прямо посмотрели серые глаза. Лицо рабыни было очень бледным, а волосы сбились в непонятный колтун, но даже под слоем грязи в лучах утреннего солнца они светились серебром. Купец протянул руку, заставил рабыню показать зубы, остался доволен осмотром. Все это время девочка не сводила с него взгляда пристальных глаз цвета зимней воды.

— Здоровые зубы, хорошие волосы, — купец покачивал головой в такт своим размышлениям. — Она может стать неплохим имуществом, если очередной хозяин не убьет ее за один такой взгляд!

Воевода обернулся на Занилу и ругнулся сквозь зубы. Девчонка продолжала в упор смотреть на купца. Почему она так уставилась на него? О чем она думает? Что она учудит в следующий момент? Воевода мог только мысленно молиться предкам-покровителям, чтобы Вароху не пришло в голову спросить о чем-нибудь саму рабыню!

Словно прочитав его мысли, купец внимательно посмотрел на девчонку и поинтересовался:

— Сколько тебе лет, рабыня?

Занила молчала. Варох подождал, но поняв, что ответа не последует, вновь перевел взгляд на воеводу:

— Язык у нее не вырван. Почему она молчит? Она немая?

— Она разговаривает, — поморщился воевода. — Я сам слышал ее голос. Ее нужно только хорошенько заставить.

— Так, — протянул купец. В его голосе зазвучала насмешка, впрочем, в его глазах ничего веселого не было, во всяком случае, для воеводы. — Хочешь сказать, что она разговаривает, только когда сама этого захочет? Отличную рабыню ты мне привел!

Воевода тихо выругался, вспоминая, что почти те же самые слова он и сам, увидев девчонку впервые, сказал дружиннику, привезшему ее. А ведь покушение на князя сохранили в тайне, и Варох не знает, на что вообще способна эта рабыня!

— Сколько ты дашь мне за нее? — спросил воевода, прекрасно понимая, что дальнейший разговор цену рабыне не набавит. Варох тоже это понял. Он выждал приличествующую случаю паузу, словно подсчитывая что-то в уме. Хотя решение, конечно, уже было принято. Он не был бы Варохом-купцом, если бы не умел мгновенно определять цену любому товару и не ошибаться при этом.

— Пять золотых.

Воевода постарался сдержать слова, которые чуть было не вырвались у него. А чего он ожидал? Окажись он сам на месте купца, неизвестно, захотел ли бы он вообще покупать такую рабыню. Он все равно хотел еще поторговаться, набавить хотя бы еще пару монет. Но взглянув на рабыню, почувствовал вдруг такое облегчение, при мысли, что совсем скоро избавится от нее, что махнул рукой:

— Согласен. Забирай ее!

Теперь уже пришла пора Вароха сомневаться, не предложил ли он слишком высокой цены?! Уж слишком легко воевода согласился! Но слово было сказано, и воевода уже отвязывал от своего пояса конец веревки, которой были стянуты запястья рабыни. Купец кивнул, отцепил от своего пояса кошель, высыпал на ладонь пять тускло поблескивавших монет княжеской чеканкии протянул их воеводе. В ответ конец веревки перекочевал в его руки. Воевода и купец скрепили сделку рукопожатием, после чего воевода поспешил распрощаться с Варохом и исчезнуть со двора. Радость, которую он испытывал от расставания с рабыней, была слишком мало связана с золотыми монетами, но которые потяжелел его кошель!

Купец внимательно посмотрел на свое приобретение, задумался на минуту, но потом, видимо решил, что все время держать девчонку связанной все равно не получится, и развязал веревку. Рабыня только потерла онемевшие запястья, но даже не оглянулась по сторонам: бежать, похоже, ей в голову не приходило.

— Иди за мной! — бросил ей купец и направился к дому. На пороге он остановился: девчонка послушно шла за ним.

«Как может она быть настолько послушной и при этом смотреть вокруг себя таким взглядом?!» — покачал головой купец. Впрочем, эту загадку ему еще предстояло разрешить, если конечно он хочет продать рабыню дороже, чем за пять монет!

Занила провела в доме Вароха-купца почти три седмицы, но все дни слились и смешались для нее.

В тот первый день купец отвел ее на кухню и поручил ее одной из пожилых рабынь, работавших там.

В княжестве сложно было найти диковинку, которой не торговал бы Варох. Занимался он и рабами. В его доме был специально устроен сарай, где и содержались рабы, предназначенные для перепродажи. Поэтому, когда купец, вместо того, чтобы отвести новую девчонку в этот самый сарай, оставил ее не кухне, пожилая рабыня подумала, что ту купили для работы в доме, и с теплом отнеслась к ней. Было в этой девочке что-то хрупкое и беззащитное.

Женщина забрала у маленькой рабыни ее шубу и неодобрительно покачала головой по поводу ее грязных спутанных волос, осунувшегося бледного личика и явно нездоровой худобы, которую не могла скрыть даже слишком просторная одежда. Впрочем, последнее женщина решила начать исправлять немедленно. Она расчистила для Занилы край большого кухонного стола, на котором две девочки-рабыни лет четырнадцати резали зелень и овощи, усадила ее и выдала ей большой ломоть свежего белого хлеба, предварительно щедро намазав его маслом. Занила, за последнее время слишком хорошо усвоившая, что еда — это роскошь, которая бывает далеко не каждый день, с жадностью впилась зубами в предложенное угощение, не переставая при этом настороженно оглядывать всех обитателей кухни.

Женщина еще раз неодобрительно покачала головой: кого же привел хозяин? Девчонка жевала свой хлеб так, будто до этого не ела неделю, быстро двигая челюстями; пальцы, судорожно впившиеся в ломоть, неуловимо напоминали когти дикого зверька, а глаза, казавшиеся в полумраке подвальной кухни темными, смотрели на всех вокруг затравлено и… опасно. Женщина вдруг четко поняла, попробуй сейчас кто-нибудь отнять у этой рабыни ее хлеб, и она бросится на него не хуже маленького, но от того не менее дикого звереныша! Женщина печально вздохнула и повернулась к поварихе, деловито сновавшей у печки, чтобы попросить большую миску похлебки.