Помоги проекту - поделись книгой:
Занила неуверенно качнула головой: в ее деревне не было воровства.
— Простите меня! — она опустила глаза, всем своим видом изображая раскаяние и смирение. — Я была очень голодна!
— Ты… — женщина хотела еще что-то сказать, но пуговица на воротнике платья Занилы не выдержала и расстегнулась, обнажив простой кожаный ошейник, украшенный медной бляхой. — Рабыня!
Женщина задохнулась от возмущения. А Занила в очередной раз мысленно выругалась про себя.
— Да, — она кивнула, еще ниже опуская голову: не было смысла отрицать очевидное. — Пожалуйста, простите! Я заблудилась! Сегодня хозяин первый раз отправил меня на рынок вместе с кухаркой, а я засмотрелась на товары и отстала! Я не знаю, куда идти. Я уже полдня не могу найти дорогу домой!
Занила постаралась, чтобы ее голос дрожал, словно она говорила сквозь слезы, но женщина продолжала смотреть на нее с недоверием.
— Хозяин отправил тебя на рынок в одном платье? Не дал тебе никакой теплой одежды? Что-то он не очень хорошо заботится о своем имуществе!
— Да, он плохо со мной обращается! — Занила сказала это и тут же пожалела о своих словах: ни один раб не имеет права говорить такого о своем хозяине другому свободному человеку.
Женщина дернула девочку к себе, отпустив ее плечо только затем, чтобы сжать своей ручищей ее тонкое запястье.
— А, по-моему, твой хозяин хорошо заботится о тебе. Настолько хорошо, что даже бросился тебя разыскивать!
Женщина стремительной походкой двинулась прочь из проулка, волоча за собой Занилу.
Занила поняла, что попалась, но уже ничего не могла сделать, только безвольно висеть на руке женщины, которая, казалось, даже не замечала ее сопротивления. Женщина протащила ее через всю улицу и остановилась только на небольшой площади с колодцем посередине. У колодца стоял мужчина, поя своего коня из специального корыта. Пекарша подтащила Занилу к мужчине и толкнула ее. Толчок был не особенно сильным, но Заниле хватила, чтобы запнуться и рухнуть на землю.
Кажется, это ваше, достопочтенный Варох, — произнесла женщина. Купец развернулся, внимательно разглядывая маленькую рабыню, валявшуюся у его ног. Его рука потянулась к седлу коня, возле которого был прикреплен свернутый тугими кольцами хлыст.
Лошадь звонко цокала копытами по деревянной мостовой, покрытой тонким слоем ледка, даже не замечая, что сегодня на ней едут сразу два всадника. Точнее один всадник — ее обычный наездник, немолодой крепко сбитый мужчина, и безвольный кулек, перекинутый поперек седла. Кулек был легкий, от него пахло человеком и кровью.
Сначала лошади не понравился это запах. Она нервно фыркнула и заплясала, перебирая крепкими мохнатыми ногами, но хозяин резко дернул ее за уздцы, заставляя стоять на месте. Лошадь покорно остановилась, дожидаясь, пока хозяин перекинет через седло кулек, пахнущий кровью, заберется в седло сам и тронет вожжи, разрешая лошади двинуться вперед.
Сегодня хозяин был не в духе. С самого утра они кружили по городу, снова и снова проезжая по одним и тем же улицам. Копыта лошади скользили по покрытой ледком мостовой, она устала и несколько раз тянулась губами к мягкому белому снегу, лежавшему на обочинах, но каждый раз хозяин резко дергал вожжи, заставляя ее двигаться вперед. Время от времени они останавливались, и хозяин разговаривал с какими-то людьми, иногда спешиваясь, а иногда прямо с седла. Потом их путь возобновлялся. Только когда солнце перевалила за полуденную черту, они выехали из города и стали кружить по выселкам. Возле колодца хозяин наконец-то позволил лошади остановиться и напиться холодной свежей воды. Там к хозяину подошли двое других людей: большая женщина, пахнущая свежим хлебом, и маленькая девочка. Хозяин взял кнут, прикрепленный к седлу лошади. Лошадь испугалась: она не знала, за что хозяин собирается ее бить, она старалась делать все, как он хотел. Но хозяин стал бить не лошадь. Он ударил ту девочку, хотя она уже лежала на земле. Он бил ее долго, пока она совсем не перестала шевелиться. Потом свернул хлыст, поднял тело девочки, превратившееся в безжизненный кулек, и перекинул его через спину лошади.
Теперь они наконец-то направлялись домой. Лошадь узнавала дорогу и чувствовала это каким-то шестым чувством. Она могла бы радоваться, предвкушая теплое стойло и кормушку, полную вкусного овса, только запах крови от кулька на ее спине не нравился ей все больше и больше.
Боль. Занила не чувствовала собственного тела, только боль. Огнем пульсирующую на, похоже, до мяса содранной коже, судорогами выворачивающую мышцы туго стянутых рук, на которых она опять была подвешена, ножами ледяного холода впивающуюся в ноги, безвольно болтающиеся вдоль столба. Первое, что ей необходимо было понять, — это пришла она уже в сознание или все еще находится где-то за гранью. Последнее, что она помнила, был хлыст купца, стремительно несущийся ей в лицо, и еще с десяток ударов до этого. Ее никогда еще так не пороли, но каким-то инстинктивным чутьем раненого зверя маленькая рабыня сумела вывернуться так, чтобы большинство ударов пришлись на защищенную меховой безрукавкой спину, и только последний попал по голове. Впрочем, может быть, так было и к лучшему: по крайней мере, остальных она уже не чувствовала.
Если бы у Занилы еще были силы стонать, она бы застонала: так нелепо заблудиться в кривых улочках незнакомого города, так глупо попасться на воровстве куска хлеба! Сначала она удивилась, как купцу так быстро удалось найти ее. Но потом она мысленно усмехнулась над собой. Просто она была рабыней лишь около месяца, а Варох учился управляться с такими, как она, всю свою жизнь! Просто к следующему разу у нее будет больше опыта — сказала себе Занила. Вот и все. Все просто… Если, конечно, этот следующий раз у нее будет.
Боль продолжала рвать ее тело на части, заставляя поверить, что в сознание она все-таки пришла. Боль мешала думать, значит, с ней нужно было что-то делать. Занила вспомнила, как в прошлый раз, когда купец решил проучить ее своим хлыстом, ей удалось перестать чувствовать боль. Получилось тогда, получится и сейчас! Нужно лишь найти то место, где эта боль рождается.
«Молодец, девочка! Возьми на печке пряник!» — усмехнулась Занила: в ее теле легче было найти место, где этой боли не было. Все пространство крошечного мирка Занилы было покрыто пульсирующей паутиной боли… Стоп! Паутина. Пульсирующая. Светящаяся серебренным. На этот раз Заниле так легко удалось погрузиться внутрь себя, что она даже не заметила, как оказалась именно там, где ей и было нужно. Впрочем, проблемы это не решало: вот реки боли, стекающие по рукам, а вот дрожащая паутина разорванной кнутом кожи — даже не разобрать, в каких именно местах. И вся эта боль стекается к ней, к тому месту, где сосредоточена ее сила.
Занила знала, что нужно делать. Это было страшно. Перестать чувствовать боль она могла только одним способом — отгородив себя от собственного тела! Она не просто перестанет чувствовать боль, она вообще перестанет чувствовать что-либо, она не сможет управлять собственным телом! Хотя она и сейчас не может пошевелить ни одним пальцем…
Занила потянулась к источнику серебристого света, живущему внутри нее, устало трепещущему от непрекращающейся боли. Затем представила собственные руки. Не те, что были прикручены тугими веревками к столбу, а другие, нежные и успокаивающие. Затем представила, что держит в этих руках мягкую, пушистую, теплую… темноту. И бережно обернула эту темноту вокруг серебристо-серого огонька, укутывая его. Все.
Теперь нужно только понять, что осталось от нее, когда ушла боль.
Мальчишка-раб подбежал к купцу, стоящему посреди двора, поставил возле его ног ведро, полное ледяной воды, и тут же исчез. Никому из рабов не хотелось этим вечером попадаться ему на глаза: вид девчонки, подвешенной к столбу, был более чем красноречив. Разорванное платье все в темных пятнах запекшейся крови, не скрывающее рассеченного хлыстом тела, посиневшие руки, закрученные наверх, безвольно свесившаяся на грудь голова. Лица не видно из-за спутанных покрытых грязными сосульками волос. Дальше будет хуже. В княжествах беглых рабов мало, потому что после поимки они выживают далеко не всегда!
Купец нагнулся и поднял ведро с водой. Если девчонка не желает больше чувствовать хлыст, ей придется почувствовать это. Бешенство, клокотавшее в нем с самого утра, не утихало. Даже избив маленькую рабыню до полусмерти, он не считал ее наказанной достаточно. А как он был зол утром! До сих пор все остальные рабы не рисковали попадаться ему на глаза. И правильно: они должны хорошо запомнить этот урок!
Как же этой маленькой твари удалось сбежать?! Этого до сих пор не мог понять никто. Ее отсутствие заметил племянник, по привычке спустившись в подвал. «Мальчишка — молодец! — подумал Варох. — Сразу сообразил, что к чему!» А потом был дом, похожий на потревоженный улей, и скачка по городу, и… история, которую нужно было повторить каждому встреченному знакомому: у Вароха-купца сбежала рабыня. От воспоминания об этом унижении гнев черной волной снова накатил на него! А если бы не рассказывал, так бы он ее и нашел!
Ледяная вода окатила хрупкую фигурку, висящую у столба, придав ей еще более жалкий вид. Девчонка дернулась. Она мотнула головой из стороны в сторону и попыталась открыть глаза, но длинные волосы мокрыми прядями налипшие на лицо не позволили ей сделать это. Варох поднял руку и, уцепившись за них, дернул голову девчонки вверх и назад, заставляя посмотреть на себя.
Рабыня открыла глаза. Холодный взгляд совершенно равнодушных ко всему происходящему серых глаз. Немного затуманенных, но не выражающих ни боли, ни страха… Глаза, смотрящие прямо на купца.
Варох отпустил волосы рабыни и отступил назад, брезгливо вытирая руку о штаны. Голова девчонки снова безвольно упала на грудь, спрятав лицо под прядями мокрых волос. Странно: купцу казалось, что одним из ударов он глубоко рассек ее кожу от виска до подбородка, навсегда изуродовав обещавшее со временем стать смазливым личико. Теперь же на бледной коже была заметна лишь тонкая красноватая полоса, словно хлыст лишь слегка задел лицо. Впрочем, внешность рабыни уже не имела решающего значения: одним фактом своего побега девчонка сбила цену на себя минимум вдвое.
— Очнулась, дрянь?! — Варох пнул носком сапога висящую вдоль столба тонкую обнаженную ногу. — Я хочу, чтобы ты была в сознании! Ты будешь чувствовать все, что я с тобой сделаю! Ты меня поняла?!
Занила с трудом заставила себя открыть глаза и сквозь пелену налипших на лицо волос взглянуть на купца. Она, может быть, даже ответила бы ему что-нибудь, но, заблокировав боль, она, похоже, лишила себя и возможности говорить. Только глаза еще продолжали с трудом повиноваться ей.
— Я спущу с тебя шкуру на тонкие лоскутки! — продолжил купец, отшвырнув ведро, загрохотавшее по мерзлой земле, и снова разворачивая подвешенный у пояса кнут. — Ты увидишь, как твое мясо будет отслаиваться от костей!
Он отступил на шаг и замахнулся хлыстом. Гибкое кнутовище, описав свистящий полукруг в морозном воздухе, впилось в тело рабыни. Занила не почувствовала удара. Она могла видеть его, слышать свист, но ее тело словно превратилось в продолжение столба, к которому было подвешено. Занила устало прикрыла глаза. Она сама сотворила с собой это. Она могла бы радоваться…
— Дядя Варох! — голос, раздавшийся с крыльца дома, заставил руку мужчины дрогнуть, и хлыст, метивший в лицо, прочертил кровавую полосу по ногам рабыни. Купец обернулся.
— Что тебе? — бросил он спешившему к нему племяннику, поднимая руку для нового замаха.
— Стойте! Подождите! — парень прикоснулся к его плечу, не позволяя довершить размах.
— Чего? Эта тварь еще шевелится! И в ближайшее время мне есть, чем заняться!
— Стойте! — еще раз повторил парень. — Вы за нее, как за дойную козу заплатили, одели, потом кормили еще три седмицы, а теперь просто так запороть насмерть?! Я покупателя нашел.
— Какого еще покупателя?! — Варох с недоумением уставился на племянника. — Какой еще дурак кроме меня на это позарится? — лишний раз напоминать самому себе о столь неудачно заключенной сделке было неприятно.
— Он не местный. Сегодня на торге всем купцам говорил, что покупает молоденьких рабынь. У него что-то вроде школы. Он их там выращивает, учит чему надо, а потом продает боярам побогаче — любителям сладкого.
— И что он беглую возьмет? — поинтересовался Варох. Племянник пожал плечами.
— Он сам из Догаты. Про то, что она беглая, ему еще никто не сказал!
Догата! Занила вздрогнула и заставила себя открыть глаза. До этого она воспринимала голоса мужчин просто как шум, но это слово заставило ее очнуться. Ее собираются продать в Догату. Там сейчас должен быть ее Хозяин. Если бы ее не поймали, она сейчас была бы уже на дороге туда. Получается, что она пыталась сбежать все-таки не зря!
Варох погладил рукой аккуратно подстриженную седую бороду:
— И сколько он за нее дает? — заинтересованность, звучавшая в его голосе, выдавала в нем настоящего купца.
— Ну, — племянник на секунду замялся. — Мне пришлось сказать, что рабыня была наказана за неповиновение, — его взгляд красноречиво скользнул по телу девчонки, имевшему на данный момент отнюдь не товарный вид. — В общем, три золотых.
— Это же два золотых чистого убытка! — возмутился Варох.
— Это на целых три золотых больше, чем вы получите, если сейчас продолжите!
Варох крякнул. Да, из племянника точно выйдет толк! Он еще раз взглянул на рабыню. Занила не открывала глаз, стараясь не выдать того, что она в сознании и внимательно следит за разговором двух мужчин, решающих судьбу своей вещи — ее судьбу.
— Пусть забирает! — Варох свернул хлыст тугими кольцами и пошел прочь.
Племянник-управляющий вздохнул, достал из-за голенища сапога нож и разрезал веревки, стягивавшие руки девчонки. Тело рабыни бесформенной сломанной куклой повалилось на землю. Занила отправится в Догату. Она могла бы радоваться…
Глава 6. Караван
Дорога послушно ложилась под колеса телег и под копыта лошадям, идущим ровным шагом впереди и позади них. Дорога была неплохой. Сухая осень и заморозки по ночам сделали ее твердой, словно каменной. Выезжать из Махейна было намного труднее: в самом северном из Вольных княжеств в последнем месяце осени уже лежал снег. Был он, правда, неглубоким, а на дорогах к тому же утоптанным десятками проходящих ног и копыт, но местные жители все равно уже вовсю пересаживались на сани. Их полозья со скрипом разрезали снег, лихо проносясь мимо едва плетущихся телег. Но владелец каравана почтенный купец Мабек Дагар знал, что делал, выбирая именно телеги для перевозки своего товара. Дорога его лежала на юг. И с каждым днем его пути снега становилось все меньше и меньше. И вот уже телеги катятся, лишь слегка переваливаясь на колдобинах подмерзшей сухой земли. Легко ли бы здесь было на санях?!
Колесо телеги попало в колею, и та слегка накренилась. За прошедшие дни Занила настолько привыкла к тряске, что уже не обращала внимания на подобные мелочи. Она даже не открыла глаз, предпочитая большую часть времени между привалами проводить в полудреме. Поездка мало чем отличалась от ее путешествия с обозом княжеской дани. Разве что телег было всего две, да окружали ее не княжеские дружинники, а охранники, нанятые Мабеком Дагаром. На первой телеге рядками были уложены бочонки с густым и ароматным северным медом, что так высоко ценился в южных землях, а на второй тряслись рабы. На этот раз Занила была не единственным живым товаром.
Этот живой товар купца состоял из трех девочек-рабынь. Занила была из них самой младшей, самой худой, самой оборванной и, как она подозревала, самой дешевой. Впрочем, последний факт вызывал у нее лишь усмешку. Знал бы почтенный Мабек Дагар, почему последнее приобретение досталось ему по такой смешной цене!
Племянник Вароха-купца, сняв маленькую рабыню со столба, позвал с кухни женщин-рабынь и велел им вымыть, накормить и по возможности подлечить ее, не надеясь, правда, что это сильно улучшит ее вид. Его удивлению не было предела, когда утром, придя за Занилой, он обнаружил, что она уже самостоятельно ходит, а от страшных ран на коже остались только алые полоски. Полоски были скрыты под одеждой. Волосы в очередной раз расчесаны. Товар приобрел очень даже неплохой вид (не считая худобы, не скрываемой даже просторной одеждой). Молодой купец задумчиво покачал головой: не продешевил ли он, запросив только три золотых. Впрочем, сейчас торговаться было уже поздно: покупатель ждал у крыльца. К тому же внешность внешностью, но из местных купцов на беглую рабыню никто не позарится даже задаром!
Парень постарался придать своему молодому веснушчатому, даже несмотря на позднюю осень, лицу как можно более суровое выражение и строго приказал рабыне:
— Будешь молчать, пока тебя не спросят! А если и спросят, лучше ничего лишнего не говори! Особенно, за что тебя наказывали! — он многозначительно сдвинул брови. — Если тебя не купят, сама знаешь, что дядя с тобой сделает!
Занила знала. А еще она знала, что если ее не купят, она не попадет в Догату, не найдет там Хозяина, не сможет убить его. Это было важнее, чем то, что Варох убьет ее.
Еще ее позабавило, как быстро менялись запросы купцов: то разговаривай, то молчи!
Сам процесс купли-продажи занял не более пятнадцати минут. Ее будущий хозяин, Мабек Дагар, как обращался к нему племянник Вароха, бегло осмотрел ее. Но его цепкому взгляду этого оказалось достаточно, чтобы заметить красные следы от кнута на ее коже. Выглядели они, конечно, не вчерашними, а как минимум недельной давности, но в их происхождении у опытного торговца живым товаром сомнений возникнуть не могло. На заданный вопрос племянник Вароха, ничуть не смутившись, выдал заранее заготовленный ответ, что да, рабыня была наказана и порота кнутом за то, что, прислуживая за столом, выронила из своих неуклюжих рук чашку и не только обожгла хозяина, но еще и испортила лучший заморский сервиз, в котором теперь не хватает предмета. Саму Занилу почтенный Мабек Дагар ни о чем не спросил. Видимо его взгляды на речевые способности рабов отличались от взглядов ее предыдущего хозяина.
Дальше купцы почти сразу перешли к передаче денег. В завершение процедуры племянник Вароха снял с ошейника рабыни пряжку с колесом и колосьями. Сам ошейник остался на Заниле. За него Мабек Дагар заплатил в дополнение к трем золотым еще четыре медяка.
Занила просунула руку под лохматый овечий полушубок, в который была закутана, и прикоснулась к своему ошейнику. Пока на нем не было пряжки. Очевидно, купец прикрепит ее, когда они приедут в Догату.
— Эй ты, белобрысая! — Занила почувствовала, как ее несильно, но довольно чувствительно толкнули в плечо. — Опустила бы ты полог. А то почтенный Дагар увидит твою высунувшуюся рожу — рассердится! Еще и нам из-за тебя достанется!
Занила обернулась на одну из двух девчонок-рабынь, едущих вместе с ней в телеге. Под взглядом немигающих холодно-серых глаз та быстро стушевалась и опустила взгляд, нервно поправила постоянно сползающий с волос темно-серый платок.
— Да я что? Я ничего. Купец заметит — тебе же хуже будет.
Занила и сама догадывалась об этом. Она опустила полог и позволила ему скрыть проплывающие мимо сельские пейзажи. Внутренность телеги погрузилась в полумрак, но Занила вдруг с удивлением для самой себя отметила, что наступившая темнота нисколько не ослепила ее. Даже после полуденного солнца она легко могла различить все, что было в телеге, в том числе и двух рабынь, свернувшихся на ветхом коврике. За прошедшие дни пути она успела уже вдоволь рассмотреть и их, и их поношенную невзрачную одежду. Та, что сейчас окликнула Занилу, на вид была постарше своей товарки, темноволоса и темноглаза. Волосы другой девчонки были посветлее и вились неуправляемой копной кудряшек. Она постоянно пыталась заправить их под линялый когда-то синий платок, но они снова подали ей на глаза. Она их поправляла, они падали. Занилу уже начинало раздражать мельтешение пухлых короткопалых по-детски маленьких ручек, но она молчала. Та тоже за все дни пути не проронила ни слова. Старшая рабыня оказалась наоборот разговорчивой. Во всяком случае она, наверное, была разговорчивой, потому что нужно быть очень разговорчивым человеком, чтобы добиться от Занилы какого-нибудь ответа, а уж тем более выспросить ее имя. Если, конечно, вы не купец и у вас нет длинного кнута. Саму ее звали Райша. Родилась она на западе Махейна и была дочерью рабыни, внучкой рабыни и… Впрочем, дальше она не знала: только свободным людям пристало знать и почитать своих предков. Она могла бы, наверное, еще много чего рассказать Заниле, но та оборвала ее, вопросительно кивнув на их третью спутницу. Оказалось, что Занила догадалась верно: та тоже родилась рабыней.
Впрочем, об этом можно было и не спрашивать — достаточно понаблюдать, как на вечерних привалах они, не дожидаясь окрика, доставали съестные припасы, разводили костерок и начинали готовить нехитрый ужин, а потом почтительно раскладывали кашу или похлебку по подставляемым мискам и возвращали охранникам, даже не поднимая глаз на мужчин.
Занилу тоже попытались приставить к готовке. Но увидев с каким недоумением та смотрит на рытневую [
Вспомнив выражение купеческого лица, Занила с трудом сдержала усмешку. Знала она, как готовить рытневую кашу! Или, во всяком случае, много раз видела, как это делала мама или кто-нибудь из сестер. Но почему она должна готовить здесь, на этом убогом костерке, для незнакомых мужчин?! Ах да, кажется, она рабыня. Будет ли это волновать Хозяина, когда она придет забрать его жизнь?
Впереди телеги нервно и пронзительно заржала лошадь. Занила вздрогнула и вскинула голову, отрываясь от своих мыслей, и прислушалась, стараясь, разобрать, что происходит. Что, что-то случилось, она не сомневалась ни секунды, потому что этой секунды ей не дали.
— В круг! Живее! — вслед за лошадиным ржанием тишину осеннего перелеска разорвал и человеческий крик.
Старшина охранников. Мгновенно узнала Занила надтреснутый хрипловатый голос. За прошедшие дни она успела привыкнуть к его командам, разносившимся над маленьким караваном. Голос человека, уверенного в себе и в том, что ему подчиняться. Но сейчас в хриплом вопле не было и капли уверенности, а был… Страх?
Девчонки-рабыни придушенно вскрикнули и как-то синхронно попытались отползти в самый дальний угол телеги. Словно стоило им забиться поглубже и опасность пройдет мимо них, не заметит. Занила же наоборот вновь приподняла полог телеги и выглянула наружу, еще осторожнее, чем прежде.
Телега остановилась. Сквозь образовавшуюся щель Занила смогла увидеть крупы лошадей и спины охранников, окруживших телеги. Впрочем мужчин было слишком мало, чтобы круг получился плотным. Лошади нервно перебирали копытами. Над караваном, замершим посреди лесной дороги, сгустилась тишина, полная тревожного ожидания. Занила не успела подумать, что же первоначально привлекло внимание охраны.
— Там! — пронзительный вскрик одного из мужчин, и все вокруг словно пришло в движение. Луки, вскинутые к плечам, обнаженные мечи. Занила слышала свист стрел, сорвавшихся в полет, крики и тревожное ржание лошадей, порывающихся встать на дыбы.
«Лошади не стали бы так нервничать из-за обыкновенных разбойников: их специально тренируют!» — мелькнуло в голове Занила, и в следующее мгновение белая смазаная тень врезалась в строй охранников. Мужчина, оказавшийся первым на ее пути, выстрелил практически в упор, но тень уже взвилась в прыжке, и стрела прошла мимо, а меч охранник выхватить уже не успел. Тень вцепилась в него, полоснув по горлу когтями и зубами, разрывая металлическую кольчугу, словно льняное полотно. Алая кровь волной хлестнула в сторону. А охранник продолжал кричать, хрипеть, булькать разорванным горлом. Лошадь под ним взвилась на дыбы и опрокинулась на спину и на бок, сбрасывая с себя седока. Тело мужчины, залитое кровью, все еще подергиваясь в конвульсиях, рухнуло на землю, и над ним, довольно отряхиваясь, поднялась огромная белая кошка. На секунду ее мощное тело замерло, темные глаза оглядывались по сторонам, выбирая очередную цель, и уже в следующее мгновение длинные лапы пружинно распрямились в мощном прыжке. Страшная кошка, словно не замечая выставленных ей на встречу обнаженных клинков, метнулась в сторону трех охранников, успевших встать спинами друг к другу.
Занила откинула полог и выскользнула из телеги на землю, лишь краем сознания отметив испуганные вскрики девчонок-рабынь: те очевидно решили, что их попутчица решила свести счеты с жизнью таким экстравагантным способом. Все ее внимание было сосредоточено на кошке, нападавшей на охранников. Ловкое тело металось вокруг с такой скоростью, что рисунок черных полос на белой шкуре смазывался. Мужчины пытались отбиваться, но все, что им удавалось с помощью их длинных мечей — это не подпустить пока к себе ее страшные когти. Задеть ее у них не получалось.
Занила замерла на мгновение, разглядывая огромную кошку. Нет, она ни секунды не сомневалась — это был не Хозяин: его она узнала бы в любом обличье. Но это была одна из тварей его стаи, одна из тех, что пировали в ее деревне, в ее доме, валялись в крови ее родных.
Крик заставил девочку обернуться. Возле второй телеги также шел бой: на купца и начальника его охраны, дравшегося с ним спиной к спине, нападали две кошки поменьше. Мать с двумя котятами, подросшими достаточно, чтобы выйти на первую настоящую охоту. Может, этих котят и не было в ее деревне, впрочем, это не имело значения. Никакого значения.
Большая кошка была слишком занята, нападая на охранников. Кровь, пущенная ее когтями, еще больше раззадоривала ее. Она даже не повернула головы в сторону девочки, прибиравшейся вдоль борта телеги. Занила подошла к трупу мужчины, убитого первым. Наклонилась над ним, не обращая внимания на кровь, хлещущую из разорванного горла, заливающую ее ноги. Рука Занилы сомкнулась на пальцах бывшего охранника, все еще сжимавших рукоять меча, наполовину вынутого из ножен. Занила потянула меч на себя. Он с трудом, но поддался. Но вот поднять тяжелую железяку, рассчитанную на здоровенного мужика, девочка уже не смогла. Занила в отчаянии огляделась вокруг: она не даст этим тварям из стаи Хозяина уйти просто так! Но ей нужно оружие, хоть какое-то оружие! Ее взгляд остановился на кинжале, заткнутом за пояс трупа. До большой кошки с этим вряд ли доберешься, впрочем, остаются еще котята.
Пальцы Занилы судорожно сжали потертую рукоять. Она старалась не оглядываться туда, где двое охранников (да, теперь уже двое) кое-как отбивались от взрослой кошки. Она могла только надеется, что они удержат ее достаточно долго, чтобы она сама могла подобраться к котятам.
А котята забавлялись: то наскакивали, то отпрыгивали назад от свой добычи, полосую когтями воздух, одежду, человеческую плоть. Хорошенькие такие котятки размером с большого пса, то есть ростом как раз с Занилу. Белая шерсть в сероватых разводах казалась удивительно плотной. А значит, бить нужно было в горло. Еще бы до него добраться!
Один из котят прыгнул на купца, полосую когтями толстый тулуп на плечах человека, метя клыками в беззащитное горло. На Дагар успел, выставил вперед руку, отводя от лица раскрытую пасть. Ошибся он только в оном — сделал это той рукой, в которой был меч, а котенок впился в нее, стремясь прокусить рукав, добраться до мяса и горячей человеческой крови. Свободной рукой Дагар пытался оторвать кошку от себя, но на это его сил уже не хватало.
Сейчас! Занила выскочила из-за телеги и стремительно бросилась на спину кошки. Подпрыгнуть, уцепившись рукой за густую шерсть на лопатках. Отвести правую руку назад для удара. Нацелить кинжал в шею, ниже пасти, рвущей руку купца, ниже клыков, покрытых горячей кровью. Наверное, она кричала, потому что котенок на секунду замер и, выпустив купца, начал разворачивать на звук и запах новой добычи. Левая рука Занилы соскользнула, не сумев удержаться за густую шерсть. Пасть котенка оказалась совсем близко от ее лица. На долю секунды взгляды человека и зверя встретились. И в глазах зверя не было страха, было лишь удовольствие от вида новой, такой забавной игрушки. Рука Занилы довершила замах, и лезвие кинжала впилось в тело лесного хозяина. До горла она не достала. Острая сталь скользнула по плотной шерсти, и только кончик кинжала впился в плечо зверя. Тонкая струйка крови, но котенок визгливо взвыл, на всех четырех лапах отпрыгивая в сторону. Рев, раздавший из-за спины Занилы, заставил ее обернуться. Кошка-мать, услышав голос своего детеныша, неслась на его защиту. Ей хватило бы двух прыжков, но их ей сделать не дали. Тяжелый двуручный меч взвился ей навстречу, медленно, словно нехотя, вошел в ее грудь, между ребрами. И старшина купеческой охраны подался вслед за мечом в своих руках, всем своим весом загоняя его в кошачью плоть. Он рухнул вслед за зверем, не устояв на ногах.
Котята завизжали, почуяв смерть своей матери, но броситься на выручку не решились. Тот, которого ранила Занила, в два прыжка скрылся в лесу, оставляя за собой на снегу редкие капли крови. Второй последовал за ним.
Купец помог приподняться старшине, только что спасшему его жизнь, но тот только тяжело перевалился на другой бок. Мужчина с ног до головы весь был залит своей и чужой кровью. От первой телеги к ним уже спешили два других оставшихся в живых охранника. Один из них остановился у тела кошки и, уперевшись ногой в белоснежный мохнатый живот, вытащил меч старшины. И, словно только этого и дожидалась, плоть кошки начала меняться, перетекая из одного в другое.
По лицам мужчин Занила поняла, что те только сейчас догадались, кто именно напал на них на лесной дороге. Девочка же почти равнодушно смотрела, как белоснежный в черных разводах мех схлынул, словно вода, и исчез, и после волны метаморфоза на снегу осталось лежать обнаженное женское тело.
В человеческом обличье женщина оказалась раза в два меньше кошки. Высокая, насколько можно было судить по лежащему телу, худая, но с совершенно не по-женски развитой мускулатурой. Прежней осталась только рана под ее левой грудью. Ярко-рыжие коротко стриженные волосы упали на лицо, не позволяя рассмотреть его черты. Впрочем, Заниле было достаточно и того, что она видела. На снегу перед ней лежал не Хозяин, которого она поклялась убить, да и убила, строго говоря, не она, но все равно в первый раз за последние седмицы она чувствовала то, что люди обычно называют счастьем.
Маленький караван снова двинулся в путь только четыре часа спустя, то есть уже ближе к вечеру. Столько понадобилось времени, чтобы похоронить трех погибших охранников и позаботится об остальных — раненных. Хуже всего пришлось старшине — один из котят глубоко пропорол ему бедро, и кровотечение удалось остановить с большим трудом. От слабости он едва сидел в седле, но даже это не могло заставить людей остаться на ночевку на месте недавнего нападения.
Труп женщины-оборотня было решено сжечь. Благо в лесу, совсем недалеко от дороги, нашлось трухлявое дерево. Заниле было почти забавно наблюдать, как оставшиеся в живых охранники перетаскивали труп на костер: они боялись прикоснуться к телу женщины, словно та могла ожить, вновь обернуться и напасть на них. Хотя, может быть и могла. Занила не слишком много знала о способностях Хозяина и членов его стаи. Женщина не ожила. Костер прогорел, оставив кучку пепла и костей. Только после этого Мабек Дагар отдал приказ двигаться дальше.
Его товар не пострадал. Две насмерть перепуганные рабыни благополучно отсиделись в телеге. Третья же…
Когда купец подошел к ней сразу после схватки, она спокойно разглядывала труп женщины-оборотня. Ее рука по-прежнему, сжимала кинжал, вытащенный у убитого охранника. Не зная, что придет в голову странной рабыне, Дагар все-таки протянул руку за оружием и приказал:
— Отдай!
Он был готов к тому, что рабыня попытается напасть на него или сбежать, но к его удивлению та просто протянула ему кинжал. Купец осторожно разжал тонкие пальцы, покрытые уже начавшей засыхать кровью, и вынул оружие из слишком маленькой для него ладони ребенка. Дагар усмехнулся уголком губ:
— А ведь можно сказать, что ты спасла мне жизнь, — проговорил он. — Ты понимаешь?
— Я понимаю, — Занила слегка кивнула. Меньше всего сейчас ее интересовала жизнь купца. Она думала о том, что сегодняшняя схватка позволила ей много узнать о своем враге, о том, как его лучше убить. Например, она узнала, что в зверином обличье у них очень плотная шерсть, прекрасно защищающая их, и скользящие удары не причиняют им вреда. Бить нужно только колющими ударами. Она запомнит. Она научится.
— Может быть, — проговорил купец, — твоя покупка была не такой уж безнадежной сделкой.
Поделиться книгой: