2012. Дерево Жизни

– Мой отец иранский дипломат. В пятьдесят шестом он переехал в Штаты. Моя мать американка. Они познакомились здесь. Дариа – это персидское имя.

– Мне почему-то всегда казалось, что Персия это какая-то сказочная страна, утопающая в цветах и запахах фруктов – мандаринов, апельсинов и персиков. Если бы именно такая страна существовала, вы бы наверняка могли быть в ней принцессой.

Девушка смущенно опускает глаза.

– А вас зовут Вильям. Я вас знаю. Вы тот молодой художник, что нарисовал этот странный комикс. Верно? Я читала про вас заметку в газете. Вас критиковали.

Вильям улыбается.

– Критиковали… это вы мягко сказали. Они разнесли мой «Сад Сирен» в пух и прах! Но это не страшно. Я не гонюсь за популярностью. Я просто хочу рисовать то, что мне действительно интересно.

– И что же вам интересно?

– Вы правда хотите узнать это?

– Да.

– Но тогда вы должны будете со мной поужинать. Это очень длинная история.

– Ну что же. Выходит, что вы устанавливаете правила игры. А я говорю время и место.

Вильям открывает глаза. Что это было? Сон или обрывки воспоминаний? Все так перемешалось у него в голове. Прошлое, настоящее, выдуманное и реальное, подброшенное шутливым подсознанием и отобранное жестокой жизнью. Все внутри. Все внутри… Он как детская копилка с монетками разного достоинства. Даже если тебе нужна всего лишь пятидесятицентовая монета на мороженое, придется разбить эту розовую глиняную свинью, и на пол рассыплется все, что лежит внутри. Нужное и ненужное разлетится по дубовому паркету отцовской спальни. Прости меня, Дариа. Прости… я все помню. Но разве я могу что-то изменить. Я могу лишь продолжать помнить…

Вильям встает с постели и поднимается к себе в мансарду. Садится напротив картины и долго смотрит на закрытый тканью холст. Если хочешь рисовать час, найди на это три часа. Нужно успокоиться. Нужно вернуть себя в то самое пространство, откуда приходят цвета и образы. И нужно выкинуть хотя бы на время все эти сны-воспоминания. Заставить замолчать голоса в голове.

– Наверное, ты хотел этого. Точно говорю тебе. Ты хотел этого, – говорит Вильям вслух самому себе, стараясь изо всех сил, чтобы голос был максимально уверенным. Но в нем все же слышатся нотки фальши. Художник делает несколько глубоких вдохов и выдохов, берет в руки кисть и сдергивает покрывало с подрамника.

Гонконг

Начало пути

На пятый день в Гонконге мне стало казаться, что я окончательно схожу с ума. Целыми днями я без всякой цели шатался по улицам и скоро изучил район Централ, как свои пять пальцев. Я оказался в этом городе, потому что вдруг решил, что это отличная отправная точка для моего пути. Когда я отправлялся сюда, то был абсолютно уверен, что здесь увижу или почувствую нечто, что подскажет мне, куда надо следовать дальше. И теперь я просто прогуливался по этим улицам, ездил взад-вперед на ярких двухэтажных трамвайчиках, изучал переулок за переулком в надежде, что вот-вот встречу это самое, что подтолкнет меня к следующим действиям. Я вставал в семь утра и пешком шел в портовую часть к «Конгресс-центру». Садился на лавочку и смотрел, как в бухту входят большие и маленькие корабли. Как делают утреннюю гимнастику военные матросы на дежурившем в порту боевом сторожевике, как мимо на малом ходу проходят маленькие моторные яхты с отдыхающими и беззвучно медленно ползут классические рыбацкие джонки. По пути к «Конгресс-центру» я покупал в Стар-баксе кофе с молоком навынос, и тут, сидя на лавочке, откупоривал стаканчик. Когда утро сменялось днем, я шел гулять. Выбирал направление наугад и шел, шел, шел. И постоянно меня преследовало чувство, что я уже был здесь, что все это я уже видел, несмотря на то что я посетил Гонконг впервые. Нередко по пять-шесть раз за день я испытывал настоящее дежавю. Такое, что, сосредоточившись, я мог как бы вспомнить будущее и предугадать, что же будет дальше. Так я предугадывал появление автомобилей на дорогах, предугадывал, что ждало меня за изгибом улицы, я мог даже нарисовать вывеску магазина на бумаге, а потом пройти пару кварталов и увидеть нарисованную мною картинку вживую. Это странное чувство. Когда кажется, что все это уже было, ты просто напрягаешься и вспоминаешь, а что же было дальше. Сначала я подумал, что это круто, что сейчас я промотаю вообще все вперед и смогу увидеть, чем же закончится вся эта история, но это было невозможно. Отрезки доступной информации были крайне малы. Все, что мне удавалось «вспомнить», максимум умещалось в пять минут жизни. А чаще всего это вообще был какой-то десяток секунд. Если вы впервые в каком-то городе и вам постоянно кажется, что вы здесь уже были, причем вы с легкостью можете доказать самому себе факт этого предыдущего пребывания, то у вас серьезная проблема. Если вы ни с кем не разговариваете в течение пяти дней, а только и делаете, что вспоминаете будущее, ваша проблема гораздо серьезнее, чем вам казалось вначале. Я подумал, что постепенно схожу с ума, и меня ждет участь стать местным городским сумасшедшим. Что, возможно, все что я вижу на самом деле, давно уже происходит лишь у меня в голове.

Эти мысли пугали меня, и я старался постоянно находить какие-то подтверждения того, что пребываю в сознании. Я все время фотографировал места, где бывал, и помечал их в записной книжке. А вечером сверял фото и записанные данные. Каждый раз заходя в новое кафе, я выносил оттуда или спички, или картонную подставку для пива, как некое свидетельство, что был там на самом деле. Однако маниакальность моих попыток доказать самому себе, что я не спятил и не сплю, пугала меня ничуть не меньше, чем постоянные дежавю. Несмотря на то что я старался вести крайне умиротворенный образ жизни, внутри меня пылал настоящий вулкан страстей. Я без перерыва грыз ногти и нервно теребил заусенцы на пальцах. Я старался успокаивать себя видом Гонконгской бухты, но, сидя на лавочке, постоянно гонял в голове мысли о нашем прошлом и о нашем крайне неопределенном будущем. Из-за крайне расшатанной нервной системы я решил, что неплохо было бы сходить на какие-нибудь знаменитые китайские традиционные медицинские процедуры. Мне показалось, что иглоукалывание или еще что-то в этом роде запросто может поставить меня на ноги и вернуть мой рассудок, если не совсем, то хотя бы частично на место.

В один из дней я решил, что сверну с Хеннессироуд направо, в гору, и пойду прямо, пока не увижу первое попавшееся традиционное медицинское заведение. Вообще Гонконг пестрит всякого рода странными магазинами, которые продают различные снадобья для народной медицины типа рогов марала или зубов динозавров. Поначалу меня это очень забавляло, но вскоре мне подумалось, что раз всего этого так много, то, возможно, в этом есть нечто большее, чем просто фан для туристов. Я шел по типичной узкой гонконгской улице, на которой с трудом могли разъехаться два автомобиля. Она неуклонно шла вверх. Иногда она огибала какой-нибудь мини-скверик с памятником. У памятников стояли лавочки, на которых всегда сидели старики и играли в незнакомые мне настольные игры, странную смесь шахмат и шашек на абсолютно круглых игровых полях.

В воздухе витало космическое спокойствие. То самое мистическое дзен. И было странно начать сходить с ума в этой умиротворяющей и поражающей своей безмятежностью атмосфере. Гонконг совсем не походил на город, где можно сойти с ума. Москва – да. Токио – да. Но не Гонконг. Мне сразу вдруг стало понятно, почему я здесь. Это не только первая точка моего пути, но и шанс выздороветь, обрести возможность смотреть на все столь необходимыми мне новыми, абсолютно чистыми глазами. Я шел по улочке, пока не увидел магазин с выставленными на витрину связками рогов и гигантским зубом дракона (если верить подписи). Там же была табличка, указывающая, что тут же при «аптеке» находится некий лечебный центр. Я зашел внутрь.

Обычная аптека. Только вместо традиционных лекарств на витринах разложены вязанки каких-то костей, корешков, грибов, зубов и пакетиков с сушеными травами. За прилавком стоял пожилой китаец. Я объяснил ему, что мне надо в медицинский центр, и он пальцем указал мне наверх. Пройдя по узенькой лестнице с крашенными в голубой цвет расшатанными перилами, я оказался в приемной, где уже ожидали своей очереди несколько пожилых гонкогнцев. Присев на стульчик, я решил подождать. Мое появление вызвало целую бурю эмоций у ожидавших приема больных. Они улыбались мне, что-то оживленно обсуждали на китайском между собой, показывали на меня пальцем и опять широко улыбались своими, большей частью практически полностью беззубыми, ртами. По их жестам я понял, что они с радостью уступают мне свое место и предлагают пройти без очереди. Дождавшись, когда от целителя вышла пожилая женщина, я смущенно постучал в дверь и вошел в кабинет.

Мебели в комнате практически не было. Стены были выкрашены в белый цвет. Справа от двери стояла большая кушетка, она же массажный стол, у окна – обшарпанный письменный стол с выдвижными ящичками. Еще была ширма, за которой можно было раздеться. В кабинете обнаружилась еще одна дверь. Я подумал, что, возможно, она ведет в помещение, где хранятся всякие медицинские приспособления и медикаменты. За столом на белом табурете сидел китаец лет сорока очень крепкого сложения. Волосы у него на голове были очень редкими, но длинными. Было ясно, что он из тех людей, которые длиной волос пытаются как-то компенсировать свое тотальное облысение. Китаец жестом указал мне на ширму, потом на кушетку. Я разделся до трусов и лег на спину. Врач опять же жестом приказал мне закрыть глаза. Я послушался. Минуты две я лежал в полнейшей тишине, ощущая, однако, что целитель водит надо мной руками. Потом я услышал, как он с силой выдыхает воздух из груди. Три очень шумных и сильных выдоха. Врач похлопал меня по плечу, давая понять, что можно открыть глаза. Диагностика была завершена. Он сел на свой табурет и стал что-то строчить на листке бумаги с очень озадаченным видом. Закончив, целитель протянул мне листок, весь исписанный иероглифами. И показал, что мне надо спуститься с ним вниз. Я пожал плечами и жестом спросил, должен ли я ему сколько-нибудь за эту «постановку диагноза». Китаец смутился и отрицательно покачал головой. И замахал перед собой руками, показывая, что выписанное им нечто мне тоже дадут совершенно бесплатно. Я нарисовал на листочке вопросительный знак, а китаец в ответ изобразил дерево с множеством сросшихся ветвей и грустно вздохнул. Это была еще одна важная подсказка, которая указала мне, что я иду в нужном направлении. Сердце истерично забарабанило в грудной клетке, я хотел было вскочить и обнять этого лысого, но китаец поклонился и жестом указал мне на дверь. Все это было, конечно, очень странно, но я решил успокоиться и уже ничему не удивляться и спустился в аптеку. Там я протянул листок поджидающему меня фармацевту. Аптекарь прочитал «рецепт», снял очки и внимательно посмотрел на меня. Потом вздохнул и пошел за прилавок в подсобное помещение. Минут через пять он вышел, неся серый бумажный пакетик с каким-то порошком. На плохом английском продавец объяснил мне, что вечером я должен выпить этот порошок, растворив в воде. А потом мне нужно взять с собой чистый листок бумаги и пойти в то место, где я наверняка буду чувствовать полный релакс. И когда на душе станет совсем спокойно, мне надо нарисовать на бумаге то, что первым придет в голову. А завтра вернуться и показать рисунок доктору. Я немного удивился такому необычному методу лечения. Это больше походило на психотерапевтический сеанс, а не на китайскую народную медицину. Но, в конце концов, чему мне удивляться, возможно, с такими психами, как я, в разных культурах существуют схожие методики работы и оздоровления. К тому же я интуитивно чувствовал, что это не просто метод лечения. Мне показалось даже, что это какая-то проверка, годен ли я для чего-то или лишь кажусь таковым.

Вечером я набрался храбрости и принял порошок. А потом сел на трамвайчик и отправился на Викторию-Пик, смотровую площадку, откуда открывается фантастический вид на весь Гонконг. Я подумал, что вид океана и вечернего города успокоит мои нервы как нельзя лучше. Сидя на краю площадки, наблюдая за тем, как город переливается тысячами светодиодных огней, я и вправду почувствовал просто фантастическое спокойствие. Мне уже не казался странным мой поход к чудаку-доктору, нарисовавшему мне искомое мною дерево. И вот я смотрю, как город светящимися иглами домов легонько касается низкого неба, кое-где прокалывает облака, и в этих местах еле заметно сочится дождь, и я беру листок бумаги и неожиданно для себя рисую странную загогулину, похожую на тушку цыпленка. Смотрю на рисунок и никак не могу взять в толк, что же это такое. Взволнованный, я начинаю снова и снова обводить края рисунка. Выделять отдельные изгибы контура, делать четче нелепую ножку под грузным туловищем. А потом зачем-то рисую по краям волны и понимаю, что это какой-то остров. И еще я понимаю, что этот остров есть где-то на самом деле. И этот остров и есть, возможно, конечная точка моего пути.

* * *

Китайского доктора звали Меджик Чен. Его свояка-аптекаря Чарли Чой. На следующий день я вновь пришел к ним в клинику. Я принес им свой рисунок. Они одобрительно закивали головами. Потом принесли из подсобки толстенный картографический атлас, нашли в нем карту похожего острова и приложили мой рисунок сверху. Нарисованная мною загогулина в точности повторяла форму объекта на карте.

– Откуда ты знаешь про дерево? – просил меня Чарли.

– Так вышло, что знаю. Меня, правда, интересовал совсем другой вопрос. Я изучал Сикарту. Бога судьбы. И узнал тогда про это дерево. Читал легенду о нем. А потом произошло то, что вынудило меня отправиться на его поиски. Может, это глупость, я даже не уверен до конца, что сам верю в существование этого дерева… а может, это мой последний шанс все изменить.

– Все происходит так, как должно происходить. Каждый человек рано или поздно ищет свое дерево судьбы. – Китайцы переглянулись и передали мне в руки атлас.

– Это же Бали! – воскликнул я удивленно, так как ожидал, что это будет какой-нибудь заброшенный остров. Задача, как мне тогда показалось, существенно упрощалась.

– Да. Это Бали. Когда-то там было что-то вроде рая. И потому дерево растет там. Оно самое старое на острове. Древнее его ничего нет. Ты сможешь его найти. Оно покажется тебе, как только придет время. Ты сам узнаешь его. – Чарли снял очки и протер их носовым платком. – И насчет страхов твоих… не бойся. Они отступят.

Я встал с кушетки, сказал «спасибо» и побрел к двери.

– Простите, – не выдержал я и все-таки спросил: – Зуб дракона настоящий или муляж?

– Все становится настоящим, если верить, – ответил мне Меджик Чен на идеальном английском, без малейшего китайского акцента. – Иди. Делай то, во что веришь.

Нью-Йорк

В это же время

Детектив Вилсон разложил на столе снимки. На них были четыре разных человека. Вот Роберт Пол, вот Арнольд Прайм, вот Стивен Доусон, вот Миша Новак. Возраст двадцать семь, тридцать четыре, сорок один и семнадцать. Все они мертвы. Всех их убили выстрелами в голову. Стрелял профессионал. На это указывает точность выстрелов и кучность входных пулевых отверстий. Стрелок как будто сдавал снайперский норматив. Отпечатков пальцев и вообще каких-либо следов на местах преступлений обнаружить не удалось. Между жертвами нет ничего общего, кроме одного, – все они хотели убить Вильяма Херста.

Два дня назад детектив сделал общий запрос по стране – не было ли каких-либо еще схожих по почерку убийств. И ответ ошеломил его – почти в каждом городе страны за последнюю неделю схожим образом были убиты два-три человека. Были ли у них всех планы убийства Херста, выяснить не удалось, но характер преступлений давал основание это предполагать. Интуиция подсказывала Вилсону, что все эти убийства наверняка должны вести к Херсту. По слухам, художник стал уже достаточно обеспеченным человеком, чтобы нанять себе суперпрофессиональную и, возможно, чрезмерно активную охрану. Вилсону вспоминались байки про Алена Делона или Жана Маре, с их параноидальным стремлением создать собственные спецслужбы. Еще чем-то подобным отличился сам Элвис, который к концу своей жизни тоже начал параноить по поводу и без. Так что от такой знаменитости, как Херст, вполне можно было ждать не вполне адекватных действий, связанных в том числе и с его продолжительной болезнью. Вообще удивительно, что после стольких лет, проведенных в коме, этот парень вообще может что-то соображать! Вилсон уже установил за Херстом круглосуточное наблюдение и прослушивание телефонов. Но группа «наружки» второй день откровенно скучала – Херст никуда не выходит из дома. Он только работает на своей мансарде, ест там же и иногда, независимо от времени суток, спускается в спальню и ложится спать.

Вилсон подал рапорт на создание специальной группы для объединения всех этих убийств в одно большое дело. Подал рапорт на предоставление психолога для создания психологического портрета убийц. Подал рапорт на выделение ему двух дополнительных аналитиков. Но все почему-то очень сильно тормозилось. У детектива создавалось ощущение, что руководство не горело особым желанием расследовать эти преступления. Вилсону уже намекнули кулуарно, мол, что плохого, если кто-то пришил потенциальных маньяков, есть дела и поважнее. Сказал ему это капитан, как бы в шутку. А глаза не шутили. И вот Вилсон сидит за своим столом и смотрит на фотографии трупов. Пытается понять, куда же идти дальше. А потом вдруг понимает, что искать надо вовсе не убийцу. Нужно понять, зачем жертвы сами хотели убить Херста, тогда, возможно, станет ясно, почему кто-то не хочет, чтобы это произошло. И Вилсон звонит менеджеру Херста Джеймсу Хуку. Тот обещает перезвонить, так как сейчас очень занят. Детектив ждет час, два, но никто не перезванивает. Тогда коп сам начинает копаться в биографии художника.

Вильям Херст родился в 1949 году. То есть сейчас ему уже шестьдесят с лишним! Хотя выглядит Херст максимум лет на тридцать.

«Одного этого в Америке может быть достаточным, чтобы тебя захотели убить», – мысленно пошутил полицейский и отхлебнул из бумажного стаканчика холодный кофе.

Херст с отличием закончил академию художеств и работал в компании, выпускающей комиксы. Участвовал в провальном проекте «Сад Сирен», который выходил в семьдесят шестом году. В семьдесят восьмом Херст заболел и впал в коматозное состояние, в котором пребывал более тридцати пяти лет. Менее года назад он совершенно неожиданно пришел в себя, причем вопреки всем прогнозам врачей чувствовал себя прекрасно. У него даже не атрофировались мышцы. На вид ему было столько же лет, как в день, когда он забылся своим рекордно длинным сном. Это была настоящая сенсация, и об этом писали практически все газеты мира. Херст мог бы стать знаменитостью уже тогда, но он не дал ни одного интервью. Практически сразу же после пробуждения он заперся в своей студии, которая простояла закрытой треть века, и принялся за работу. Первая его картина «Вестники утра» сделала его самым культовым художником современности. Далее последовал ошеломляющий успех работ «Время уйти» и «Убитый кольцом». Все творения Херста были выполнены в жанре сюрреализма, и их сюжеты больше походили на сюжеты символических снов. Помимо абсолютно оригинальных, проникающих глубоко в сердце образов, эти полотна отличались совершенно невероятной техникой. Сначала художника олицетворяли с Сальвадором Дали, но простейшие сравнения оказались не в пользу великого испанца. Работы Херста стояли на порядок выше. Критики в один голос утверждали, что еще никто из мастеров за всю историю человечества не рисовал ничего подобного. Картины Херста были во всех отношениях идеальны. Неудивительно, что кто-то стал называть Херста дьяволом. И нет ничего странного, что кто-то захотел его убить, – ведь в истории уже не раз бывало, когда психически неуравновешенные люди крайне остро реагировали на появление исключительных талантов. Удивляло скорее обратное – с какой точностью и оперативностью действовали невидимые защитники Херста. Возможно, у него, как и у многих очень талантливых людей, были какие-то могущественные покровители.

У Вильяма Херста была абсолютно уникальная биография. Но, возможно, она и была ключом к его исключительной гениальности. Вилсон, ничего не понимающий в искусстве, готов был согласиться со всеми критиками мира – картины Херста были ошеломляющими. Даже он, грубый и брутальный коп, ни разу в жизни не бывший ни в одной галерее, при виде работ этого мастера терял на мгновение дар речи и не мог несколько минут оторвать от них глаз. Тот факт, что кто-то защитил гения от маньяков-убийц сам по себе, конечно, скорее позитивен. Но Вилсон был прежде всего полисменом, а не фанатом изящных искусств, а потому считал своим долгом во чтобы то ни стало распутать эту историю.

Пока Вилсон ковырялся в данных по Херсту, позвонили из отдела «Новых технологий» и выдали ему данные по анализу компьютерных файлов убитых. Полученные результаты заставили детектива присесть на свое кресло и пожалеть о том, что именно ему выпало расследовать это непростое дело.

Как показала проверка, все убитые были частыми посетителями форумов и сайтов, посвященных так называемой проблеме 2012 года.

о. Бали, Юго-Восточная Азия

– Простите меня, макаки. У меня нет с собой фруктов. А хлеб вы не едите.

Макаки с очень серьезными лицами почесали свои бошки. Потом почесали свои лишенные шерсти животы. Они не понимали, какого хрена я остановился на обочине дороги, если мне нечего им дать. Одна особенно серьезная самка, на спине которой гордо восседал пучеглазый детеныш, не поверила мне и подошла поближе, дабы убедиться, что у меня действительно в карманах нет ничего вкусненького. Она села в полуметре от меня и принюхалась. Никакого аппетитного запаха от меня не исходило. Макака махнула головой, и вся стая тут же потеряла ко мне всякий интерес. Кто-то занялся выуживанием насекомых из шерсти соседа, а самка с детенышем вернулась к огромному упавшему на обочину подгнившему вонючему дуриану. Я присел на корточки и стал смотреть на этих маленьких «недочеловечков». Если наблюдать за ними достаточно долго, то станет очевидно, как много у них общего с людьми. Не знаю, доказывает ли это процесс эволюции или демонстрирует ход мыслей Создателя, но знаю точно: в каком-то смысле мы действительно дальние родственники.

В этот день я поехал по дороге от озера Братан в горы, на другой конец острова Бали. Дорога медленно ползла вверх, петляя и извиваясь так, что мне постоянно приходилось сбрасывать газ почти до нуля, чтобы вписаться в очередной крутой поворот. И вот неожиданно на обочине я увидел большую стаю обезьян, потрошащих этот самый вонючий дуриан. Я не смог удержаться и остановился. Понаблюдав за макаками, я подошел к краю дороги и взглянул с обочины вниз. Дорога шла вдоль обрыва, и с него открывался просто фантастический вид на рисовое поле и озеро… Присев на камень, я наслаждался видом на долину. Я буквально растворился в окружающем меня мире, стал с ним единым целым.

Мне подумалось, что вот это и есть, наверное, рай. Наверное, можно вот так сидеть часами, наблюдая, как облако медленно накрывает своим одеялом гладкое, как фольга от шоколадки, озеро. Как оно отражается в воде, создавая иллюзию бесконечного объема. Deep deep blue…[2] И вот закрыл глаза и стал прислушиваться к своему дыханию. Дышал я спокойно и ровно. Я ощущал, как мое тело изнутри наполняется светом, который проникает в меня, отражаясь от глянцевой поверхности озера. И вдруг я почувствовал, как чьи-то маленькие ловкие пальчики проникают ко мне в карман…

– Стоп! – закричал я и попытался поймать вора за руку. Но тот был в сто раз проворнее меня. Самка-авторитет уже успела отскочить на несколько метров, держа в своих маленьких лапках свою добычу – мой мобильный телефон.

– Сука! Отдай трубку! – орал я, будто с макакой вообще можно вести переговоры.

Обезьяна отбежала от меня еще на пару метров и угрожающе заверещала. Вся стая подбежала к ней и заняла оборонительную позицию. Было ясно, что просто так она телефон не отдаст. Но была надежда, что макака сейчас поиграет с ним, поймет, что он не съедобен и сама бросит его на землю. Оставалось лишь надеяться, что моя «Нокия» выдержит удар, и я не лишусь трубки и информации на ней. Но обезьянам мой телефон явно понравился. Они стали с интересом рассматривать предмет, крепко зажатый в лапах серьезной самки. Та, видимо, поняла, что держит нечто, что еще больше подчеркивает ее главенствующий статус, и стала махать мобильником над головой, издавая при этом угрожающие охающие звуки. Остальные макаки одобрительно запищали. Дело было дрянь. Надо было как-то спасать трубку. Я подумал, что, возможно, получится совершить какой-нибудь обмен и стал рыться в рюкзаке в поисках чего-то, что может понравиться обезьянам больше, чем старенькая «Нокия». Однако с собой у меня был лишь фотоаппарат, легкая кофта с капюшоном, немного денег, нож и пластиковая бутылка с водой. Я решил обмануть макак и стал изображать, будто у меня в руках что-то есть. Я причмокивал, показывая всем своим видом, что это нечто очень-очень вкусное. Некоторые животные повелись и с интересом приблизились ко мне. Но только не самка. Она, будто почуяв неладное, отсела еще на несколько метров.

Было ясно, что она не собирается меняться, и телефон ей нужен самой.

– Вот проклятая тварь, тварь! – в сердцах выругался я. – Да и я тоже молодец… лопух!

Оставалось только одно – ждать. Была небольшая надежда, что через какое-то время внимание макаки привлечет что-то другое, и она забудет про свою игрушку. Однако обладательница телефона вовсю пользовалась своим уникальным статусом. Она прохаживала через стаю взад-вперед и махала трубкой перед носами сородичей. Те в ответ зачетно изображали восхищение. Прошел час, и макака решила вернуться к дуриану, но оставлять телефон все еще не желала. Она села рядом с фруктом, а аппарат прижала к земле пальцами задних лап. Так она ела фрукт и одновременно контролировала свою новую игрушку. Я подумал, что так может пройти не один день, и я тут сам скоро начну поедать подгнившие дурианы. Меня осенило – а что, если подкрасться поближе, а потом броситься на макаку?! Она испугается и удерет, оставив мою вещь! Я присел на корточки и стал потихоньку, по десять сантиметров в минуту подползать к стае. Проезжавшие мимо по дороге индонезийцы показывали на меня пальцами. Они улыбались. Наверное, они решили, что странный белый человек хочет войти в стаю к макакам. Но меня было не смутить. Уж очень нужен был мне мой мобильник. В нем хранилось очень много информации, большую часть которой в случае утраты я, возможно, никогда не смогу восстановить. Так я незаметно приближался к мартышкам. Спустя час я уже сидел на расстоянии одного броска до самки, которая в это время мирно копалась в шерсти своего детеныша. Мобильник, как и прежде, она держала пальцами своей задней лапы.

Пришло время атаки. Честно сказать, я немного трусил. Ведь звери могли не испугаться, а наоборот кинуться на меня сообща и дать отпор. Стая из пятнадцати макак – это грозная сила. У них почти собачьи зубы и довольно острые когти. Можно было получить весьма серьезные увечья, и я подумал, стоит ли мой дурацкий телефон таких рисков. Но тут же вспомнил о нескольких особенно ценных для меня видеофайлах, очень важных воспоминаний из моей прошлой жизни. Эти драгоценные осколки минувшего счастья мне не хотелось терять ни при каких обстоятельствах. Я зажмурился и, собрав все свои силы, заорал во все горло какую-то комбинацию из русского мата, вскочил на ноги и навис над макакой. Но прежде чем я успел выпрямить спину, у меня на плечах уже сидели две обезьяны и рвали мне голову когтями и зубами. Я почувствовал, что кто-то хватает меня за ногу и попытался лягнуть макаку, но тут же ощутил почти бульдожью хватку еще одного примата, вонзившего острые зубы в мой кроссовок. Бой шел секунд десять. Исцарапанный и искусанный, я позорно ретировался с места сражения обратно к своему мопеду. Звери торжествовали. Проклятая самка с мобильником скалилась во всю свою зубастую пасть. У меня было прокусано ухо и поцарапаны щека и шея. Кроссовок был разорван в двух местах, штанина растерзана, на локте сочилась кровью глубокая царапина.

– Ах так?! – закричал я. И, вооружившись здоровенной палкой, побежал в контратаку. – Убью, суки!

На этот раз обезьяны бросились врассыпную, здраво рассудив, что преимущество не на их стороне. Они в два прыжка перебежали дорогу и скрылись в кустах. Впереди всех бежала толстая самка с детенышем на спине и «Нокией», которую она прижимала к груди правой передней лапой. Помедлив лишь мгновение, я надел рюкзак на спину, взял в руки нож и палку и, перебежав через дорогу, стал карабкаться в гору следом за обезьянами.

Если вы никогда не лазали в джунглях, то лучше даже не пытайтесь. Абсолютно пропащая идея гнаться по склону в пятьдесят градусов, поросшему колючими кустарниками, деревьями, лианами, алоэ и прочей тропической ерундой за стаей диких макак. Не прошло и пяти минут, как я, конечно же, потерял след, порвал брюки, потерял один кроссовок и проколол руку каким-то длиннющим шипом. Я совершенно выбился из сил, был весь в грязи и абсолютно подавлен. Мне хотелось разреветься от обиды, до того ловко провели меня какие-то тупые животные. Было ясно, что с телефоном я должен попрощаться навсегда. Злой на весь мир, я решил вернуться к своему мопеду. Когда я думал, как бы лучше спуститься обратно вниз, раздался сухой громкий щелчок, очень похожий на выстрел. Где-то совсем недалеко закричали макаки. «Мало ли…» – подумал я и начал спуск. Пока я шел вниз, начался дождь. Так что обратно на дорогу я вышел абсолютно мокрый, грязный, без одного кроссовка, с кровью на руках и лице. Вид у меня был такой, словно я последний выживший после авиакатастрофы. Меньше всего на свете я бы хотел, чтобы какой-нибудь знакомый увидел меня в таком виде. Но, буквально скатившись по липкой грязи на дорожное полотно, я обнаружил, что рядом с моим мопедом припарковался черный джип «Тойота-Фортунер» с включенной аварийкой.

– Этого еще не хватало, – подумал я. – Неужели есть желающие полюбоваться видом на озеро в дождь…

Прихрамывая, я побрел к своему транспорту. Проходя мимо джипа, я услышал, как заработал моторчик стеклоподъемника, и заднее левое тонированное стекло медленно опустилось. Я услышал знакомый женский голос.

– Привет! – крикнула из окна Миа. – Я же говорила, что найду тебя!

– Привет… – буркнул я себе под нос. Ее уж точно сейчас не хотелось видеть.

– Что с тобой случилось? Выглядишь не важно…

– Упал с горки. Думал, что оттуда вид красивее, но вид фигня оказался, да к тому же поскользнулся, когда спускался. А ты все шпионишь за мной?

– Так… присматриваю, чтобы ничего не случилось. Я упоминала, что тебе нужен сообщник?! На вот, возьми, и больше не связывайся с обезьянами. Они опасны. У них может быть самое настоящее бешенство! Ну а столбняк от укуса так вообще запросто. Съезди к врачу. – Мия протянула мне мой телефон. Трубка была в грязи и, как мне показалось, в крови.

– Откуда он… – начал было я.

– Оман подстрелил обезьяну. – Мия жестом указала куда-то на другую сторону дороги. Приглядевшись, я увидел там серую мокрую тушку макаки с живым пучеглазым детенышем на спине. – Возьми трубу. Она тебе может еще очень сильно пригодиться.

Оман – это, наверное, водитель. Его я не мог разглядеть из-за тонированного стекла. Но судя по силуэту это был очень крепкий парень.

Я взял трубку. И вытер о футболку кровь с монитора. Телефон был в порядке. Стекло автомобиля начало медленно подниматься.

– Увидимся, – шепнула Миа из уже почти что полностью закрытого окна.

И машина сорвалась с места так резко, что чуть не наехала задним колесом мне на ногу. Я еле успел отскочить.

Миа… Что ей от меня, блин, надо? За последний год я уже должен был привыкнуть к всевозможным загадкам, но все равно они продолжали выводить меня из себя.

Мокнуть тут под дождем не было никакого смысла. К тому же необходимо было убрать в сухое место добытый такой ценой телефон. Я сел на мопед и поехал по дороге вниз с горы, чтобы остановиться на день в каком-нибудь отеле. Промыть раны, постирать одежду. Я проехал мимо мертвого животного. Мокрый детеныш растерянно скалился на меня со спины мертвой матери. Я, конечно же, не собирался убивать ее за телефон… Мысленно попросив прощения, я покатил вниз.

Гонконг

Начало пути

Если у тебя в кармане чуть больше двухсот долларов и ты в чужой стране, в Гонконге, думаешь о деньгах не переставая. Ты понимаешь, что тебе нужно сначала перелететь в Сингапур, а потом еще как-то добраться до Денпасара на остров Бали. И ты прекрасно знаешь, что помощи просить не у кого. Никто не вышлет тебе из Москвы и тысячи долларов. К тому же у тебя нет ни малейшего морального права просить кого-либо об этом. И тут уж соображалка начинает работать в несколько раз лучше, выдавая все новые и новые комбинации выхода из сложной ситуации.

Я сидел в своем гостиничном номере на подоконнике у окна и писал на листочке варианты действий. Я придумал четыре почти легальных способа заработать здесь хотя бы немного денег.

1) Быстренько сверстать на компьютере свою версию путеводителя по Гонконгу с указанием цен в ресторанах, выписок из меню, пометить места с wi-fi и расписать маршруты и цены на такси. Плюс краткий анализ клубов и увеселительных заведений, где я уже успел побывать. Добавить к этому перечень приличных массажных салонов и центров народной медицины. Пометить значками те, где персонал говорит по-английски. Выписать несколько особых кафе местной кухни, из тех, которые не указывают в путеводителях, а я туда случайно забрел и мог смело утверждать, что там чуть ли не самая вкусная еда в мире. Сверстать все это с яркой обложкой, названием «Важно в Гонконге» и припиской «специальный номер». Напечатать в оперативной типографии на Ленсингтон-стрит и караулить прилетающие рейсы из России. Разумеется, сделать путеводитель на русском языке. По моим оценкам, можно было продать до ста двадцати путеводителей на каждый самолет, по пять гонконгских долларов за штуку. Цена смешная, и люди наверняка брали бы. А я мог без труда утроить имеющиеся у меня деньги.

2) Вариант рисковый и немного криминальный. Но, учитывая тот факт, что мне скоро уже надо было улетать и важна была каждая копейка, я не мог исключить и его. Я хотел купить в аптеке пару упаковок кетонала и, подкрасив «круглые» фломастером в фиолетовый цвет, продать их в пятницу в ночном клубе, выдав за экстази. Уверен, что успел бы реализовать штук двадцать, прежде чем кто-то допер до того, что тут что-то неладное. В случае если меня схватила бы полиция, мне ничего, как мне казалось, не угрожало бы, ведь у меня были обычные таблетки от головной боли. Остерегаться следовало не полиции, а охраны клуба или продавцов настоящей наркоты. Но желание выручить еще хотя бы двести долларов было сильнее, чем страх получить по морде.

3) В юности я устраивал вечеринки в ночных клубах и неплохо на этом зарабатывал. Мой третий вариант заключался в том, чтобы прийти в какой-нибудь «мертвый» бар и предложить организовать там вечеринку для русского комьюнити. Оно было в Гонконге не большим, но все же было. И желание хоть иногда видеть своих соотечественников у них всех присутствовало. У меня в компьютере хранилось немало хорошей музыки. В том числе были миксы разных русских популярных диджеев. Подключив свой лэптоп к аппаратуре, я легко мог инсценировать свой сет, выдав себя за диджея из Москвы. От бара я хотел забрать весь вход, назначив цену по сто гонконгских долларов. Собрать людей мне казалось не такой уж и сложной задачей. За день я мог обойти множество отелей и, представившись сотрудником «Аэрофлота» (для этого я мог без труда состряпать беджик на русском, которого, уверен, было бы достаточно, чтобы провести любого на ресепшене), оповестить всех русских постояльцев о планируемом мероприятии и передать им всем через портье флаерсы на мою пати. К тому же я мог раздавать флаерсы, встречая туристов из Москвы, или выхватывать русские лица прилетающих в Гонконг не прямыми, а пересадочными рейсами, например из Сингапура. Вложив в печать флаерсов около ста долларов США, я вполне мог срубить банк и выручить никак не меньше полутора тысяч баксов. На организацию всего этого мне нужна была неделя. В принципе, я располагал ей.

4) Продажа билетиков на Викторию Пик[3] через те же самые отели и аэропорт. Этот способ быстрого заработка был, на мой взгляд, особенно перспективным. Дело в том, что желающих попасть на главную смотровую площадку города было слишком много. И очередь в кассу была весьма внушительна. Отстояв один раз, я мог взять сразу десять—двадцать билетов типа на большую компанию, получив при этом еще и групповую скидку. Потом мне надо было просто покараулить русских у самой Виктории Пик или у отелей и, объяснив им элементарные преимущества покупки билетика у меня, наварить свои тридцать процентов, дав возможность людям пройти без очереди. Я был уверен, в рамках краткосрочного периода у меня вряд ли могли возникнуть какие-то проблемы с полицией. Нужно было время, чтобы кто-то заподозрил во мне спекулянта. Плюс общение только с соотечественниками исключало элемент банального стукачества в компетентные органы.

Выписав все эти варианты на бумаге, я решил не брезговать ни одним из них. Подсчитав в голове возможные доходы, я пришел к выводу, что вполне смогу превратить имеющиеся у меня двести долларов в две тысячи за несколько дней. Главное – выложиться на все сто. Не лениться и не бояться.

Весь день я провел в отеле, верстая брошюру-путеводитель и флаерс на вечеринку. Ближе к ночи я прогулялся по району Централ и, встретившись с менеджером бара «Фейк», договорился об организации у них русской вечеринки. Как я и думал, моя идея была воспринята на ура, ну и моя дорогая рубашка и обувь, предусмотрительно взятые с собой в путешествие, тоже наверняка сыграли свою роль. Возможность собрать сто-двести человек платежеспособной публики, не вкладывая в это ни копейки, пришлась владельцам бара по душе, да и сам я, видимо, сумел внушить им доверие. На флаерсе сообщалось, что в одном из самых гламурных диджей-баров Гонконга состоится первая в истории выездная русская вечеринка. Я назвался диджеем Даном. Диджей с таким именем играл когда-то в «Дягилеве», и это могло привлечь какую-то часть аудитории. С другой стороны, каждый знал, что в Москве играют несколько диджеев под одними и теми же псевдонимами. И на прямой вопрос «Тот ли я Дан?» я мог с досадой сказать, что не раз просил его сменить псевдоним… И что я стал Даном гораздо раньше него и все такое… бла-бла-бла. Это небольшое мошенничество с моей стороны, конечно, не красило меня, но я находился в таком отчаянном положении, что у меня просто не было другого выхода. У меня не было денег даже на то, чтоб расплатиться с гостиницей! Для большей пафосности я поставил на флаерс логотипы нескольких популярных московских клубов, дернутые мною в Интернете. На следующий же день я отнес все это в типографию и отвалил за печать практически все имеющиеся у меня свободные деньги. Осталось лишь сорок американских долларов, которые нужно было оставить на дорогу до аэропорта и обратно.

Весь следующий день я провел, обходя отели и выясняя, есть ли в них постояльцы из России или брони для них на ближайшие даты. Я выдавал себя за сотрудника российских авиалиний и говорил, что произошли некоторые изменения в расписании и необходимо разослать уведомления. Бла-бла-бла… Девушки с ресепшена сразу же входили в ситуацию и давали мне доступ ко всей внутренней информации о постояльцах. Все данные я переписывал в свой блокнот, помечая плюсиками тех гостей, которые скорее всего заинтересуются моим мероприятием. За день я обошел двенадцать отелей и собрал данные более чем о ста русских туристах.

Следующие четыре дня я жил, повинуясь составленному мною жесткому расписанию. Забрав флаерсы и брошюры из типографии, я стал развозить их по гостиницам. Я просто заходил в отель и из холла звонил в конкретный номер. Говорил дружеское «привет», говорил, что руковожу местным комьюнити и что мы устраиваем вечеринку. Также говорил, что комьюнити выпускает свой путеводитель, проверенный, можно сказать, на себе, и распространяется он по очень низкой цене. В обед я ехал в аэропорт и отлавливал прилетевших из России пассажиров. Вечером дежурил у касс Виктории Пик. К концу первого дня я сумел продать пятьдесят брошюр и раздать семьдесят флаерсов. Хуже всего шли дела с билетами на Пик. Мне удалось продать с наценкой лишь пять билетов. Так я прожил все дни, предшествующие мероприятию. Я еще надеялся, что смогу продать несколько своих брошюр на самой вечеринке и за счет этого увеличить свою общую выручку. В эти дни я почти ничего не ел. Носился по городу как сумасшедший из одного конца в другой. Из аэропорта в отели. У меня были значительные расходы на транспорт, что съедало большую часть дневной выручки. Тем не менее к субботнему мероприятию я сумел продать почти двести брошюр и раздать почти все имеющиеся на руках четыреста флаерсов. Даже оказавшиеся самыми убыточными купончики на Викторию Пик удалось реализовать в количестве тридцати штук. Все это очень приободряло меня и давало надежду, что я соберу необходимые деньги и продолжу свое путешествие. Если б я захотел, то наверняка мог бы открыть в Гонконге маленькую фирму по встрече русских гостей. И когда-нибудь мой путеводитель стал бы регулярно публикуемым легальным изданием, а я преуспел в этом деле. Но меня это мало интересовало. Мне нужны были лишь деньги на авиабилеты и оплату гостиничных счетов.

Настал день икс. День моего мероприятия в «Фейке». Я сильно нервничал. Ведь мне предстояло не только собрать людей, но и «отыграть» диджейский сет. Да так, чтобы гости не разошлись после третьего трека. Я подключил ноутбук к пульту и разложил рядом для вида несколько «болванок» с записями. Для начала я поставил какой-то микс московского диджея Сапунова, который очень подходил для части мероприятия «сбор гостей». А гости прибывали. Скоро бар оказался полностью заполнен. Почти всем этим людям я лично отдавал в руки флаерс, и они немного удивлялись, увидев меня же за вертушками. Однако не придавали этому значения. Помахав мне рукой, они отправлялись в бар и заказывали себе чего-нибудь выпить. Должен признать, что собравшаяся публика была, наверное, самой красивой и респектабельной за всю историю заведения. Было очень много шикарных девушек в коктейльных платьях и мужчин в строгих костюмах. Многие из них оказывались знакомы или имели общих знакомых либо здесь, либо в Москве. Создалась очень позитивная и очень неформальная атмосфера. Почувствовав, что народ к веселью готов, я аккуратненько «на зависе» заменил микс Сапунова на микс Шмеля, подаренный мне им когда-то в стародавние времена в «Дягилеве». Из колонок зазвучали разухабистые танцевальные мотивы. Народ ударился в пляс. Все это время я стоял за аппаратурой и делал вид, что свожу пластинки или подмиксовываю треки с лэптопа. Единственное, о чем я забыл, – микс Шмеля несколько раз прерывался отбивкой с названием клуба. И когда из колонок загремело «Дяааагилееев», мне захотелось провалиться под землю. Но народ воспринял отбивку как некий фан и радостно зааплодировал в память о когда-то сгоревшем популярном клубе. После микса Шмеля я поставил микс диджея Smash, который изобиловал всякого рода его же ремиксами на разные русские хиты. Подвыпившая публика наперебой пела «Не верь слезам» и «Я это ты, ты это я», а когда зазвучало «Moscow never sleeps», несколько пьяных, но очень красивых девушек полезли на барную стойку и стали танцевать, подражая стриптизершам. Я понял – вечеринка удалась. Когда я отыграл свой триумфальный трехчасовой сет и спустился в зал, гости благодарно захлопали. Я испытывал очень странное чувство. С одной стороны, меня переполняла гордость, что я смог все это организовать и подарить людям столько радости. С другой – мне было ужасно стыдно, ведь я весьма серьезно сжульничал. Вдобавок ко всему ко мне подошел сорокалетний мужчина в белой рубашке и предложил выпить.

– Ох… ну и жулик ты, – сказал он мне, протягивая стакан с виски. – Ты же никакой не диджей Дан!

– Я… я Дан, просто другой Дан. – Мне показалось, что я страшно покраснел.

– Да ладно… не ври… – Он улыбнулся. – Все понятно. Ты вообще миксы просто ставил. Ты не Дан. Ты жулик. Но это не страшно. Вечеринка получилась офигенная. Спасибо тебе.

Мы выпили, и я, извиняясь, рассказал, что у меня просто безвыходная ситуация и мне очень нужны деньги. Пришлось их как-то зарабатывать.

– Если тебе нужны деньги, то почему ты в Гонконге? Такой жулик, как ты, давно должен быть в Макао! – сказал мужчина и рассмеялся.

Мы выпили еще раз. Его звали Игорь. Он русский бизнесмен. И у его компании партнерские отношения с какой-то компанией в Макао. И завтра он как раз едет туда и мог бы взять меня с собой. С его слов – Макао настоящий рай для авантюристов.

Вообще-то на следующий день я планировал идти в клуб «Айс» и продавать фальшивые таблетки. Но идея поехать в Макао привлекала куда сильнее. Мне подумалось, что, случись у меня там приступ дежавю, я мог бы наверняка выиграть какие-то деньги и преумножить свои финансы. К тому же у меня было предчувствие, что мне просто необходимо побывать там. Недолго думая я послал затею с таблетками куда подальше. Меня ждал паром в азиатский Лас-Вегас.

Получив от менеджера бара причитающуюся мне выручку, я присвистнул от удовольствия. Хотя в мечтах я представлял несколько больше денег, реальность тоже очень даже вдохновляла. Я получил на руки сумму, эквивалентную одной тысяче семистам долларам США. Если к этому добавить выручку от продажи брошюр и билетиков, получалось две тысячи двести пятьдесят американских долларов.

Что вполне было достаточно для того, чтобы продолжить начатое путешествие к Дереву Судьбы. Я мог бы сесть на самолет рано утром и сказать «пока» Гонконгу. Но любопытство и внутреннее ощущение, что я встречу там кого-то очень важного для меня, не позволяло мне сделать это. А потому в одиннадцать утра я уже ждал Игоря у парома, отправляющегося в Макао.

Нью-Йорк

В это же время

Проблема 23 декабря 2012 года… хм… сотни предсказаний, накопившихся за тысячи лет, сплели причудливую паутину мнений об этой дате. О ней снимали голливудские апокалипсические фильмы с обязательным разрушением Нью-Йорка и падением Эйфелевой башни, были написаны книги разного уровня серьезности, кричащие о грядущем конце света, квантовом скачке, разрушительных изменениях, обязанных неминуемо уничтожить добрую часть народонаселения земли. И вот он декабрь 2012! А беспокойства ни у кого особого нет. Привыкли уже к этим «концам света». По несбывшимся предсказаниям катаклизмов конец двадцатого и начало двадцать первого века наверняка были абсолютными лидерами. Хотя, разумеется, хватало людей, придававших подобным пророчествам огромное значение. Впечатлительных всегда хватало.

Вилсон бесстрастно погрузился в море противоречивой информации о загадочной дате 23 декабря 2012. В Мексике, в антропологическом музее хранится знаменитый ацтекский календарь «Камень Солнца» – гигантский базальтовый монолит диаметром три с лишним метра и весом больше двадцати четырех тонн. Раньше он был цветной. Но со временем все краски стерлись. Тем не менее послание сохранилось, и прочитать его вполне возможно. Этот камень отражает представление древних жителей Американского континента об устройстве мира. В центре изображен бог солнца нынешней эпохи – Тонатиу майя. По сторонам монолита расположены божества-символы предыдущих эпох. На языке знаков солнечный камень рассказывает, что каждая эпоха имела своего солнечного бога и что за четыре предыдущие эпохи, до появления современных людей, сменились четыре человеческие расы. Предшествующие культуры погибли во время великих катаклизмов, и лишь немногие люди оставались в живых, для того чтобы перенести часть знаний следующим поколениям и поведать им, что же произошло. Первое Солнце длилось четыре тысячи восемь лет и было уничтожено страшными землетрясениями и съедено ягуарами. Второе Солнце длилось четыре тысячи десять лет и погибло от ураганных ветров и их яростных циклонов. Третье Солнце длилось четыре тысячи восемьдесят один год и сгорело под огненным дождем, неожиданно пролившимся из гигантских кратеров вулканов. Четвертое Солнце длилось пять тысяч двадцать шесть лет и пало от воды, залившей весь мир гигантским наводнением. Затем началась эпоха Пятого Солнца, которое, согласно верованиям древних майя, светит нам сейчас. Оно называлось Солнцем Движения, потому что индейцы считали, что в эту эпоху случится глобальное движение земных плит, от которого все погибнут. Анализируя мифы о гибели предшествующих солнц, ученые находят прямые аналогии с реальными древними природными катаклизмами. Когда же в таком случае нам ждать конца света от великого движения Земли? Жрецы считали, что довольно скоро. Так как пятое Солнце уже старое и приближается к концу своего естественного цикла. Ученые пересчитали календарь майя в соответствии с современной системой летоисчисления и выяснили, что окончание эпохи Пятого Солнца на Земле случится именно 23 декабря 2012 года. По календарю майя наша эпоха началась 12 августа 3114 года до нашей эры и должна завершиться 23 декабря 2012 года нашей эры. Никто, конечно, не знает, откуда майя взяли эти странные даты и какие причины стоят за их крайне сложными системами отсчета времени. Но сейчас человечество уже достаточно знает о необычной осведомленности древних индейских жрецов, чтобы немного переживать насчет своего сомнительного будущего. В 2012 году во время зимнего солнцестояния Солнце окажется в зоне Млечного Пути и случится парад планет – все планеты Солнечной системы выстроятся в одну линию.

Сейчас этот несложный расчет может сделать любой астроном.

Но откуда об этом могли знать майя? Согласно их пророчеству в день, когда Солнце окажется в Млечном Пути, случится какое-то событие, которое послужит началом новой эпохи. Эпохи духовного прозрения. Однако наступлению этой новой эры должны предшествовать какие-то страшные изменения и гибель Пятого Солнца.

Копаясь в Интернете, Вилсон наткнулся на множество сообществ, которые ставили целью пропаганду значимости событий 2012 года. Они верили, что человечество должно успеть духовно преобразиться, и тогда оно не погибнет. Они были сторонниками теории квантовой Вселенной и считали, что лишь духовное развитие личностей может помочь им перейти на новую частоту и не погибнуть при грядущем квантовом скачке. Были и такие, которые слепо верили в древнее пророчество, гласившее что «придет посланник с неба, и покажет людям солнце, и сдвинутся земные плиты, полюса, и человечество потеряет себя». Хотя такие люди и называли себя «исследователями», они не были сторонниками каких-либо сложных духовных практик, последователями Махариши Махеш Йоги и прочих сложных эзотерических учений, скорее это были люди, склонные к простому мистицизму. Такой циник, как Вилсон, прекрасно понимал, что любое пророчество всегда делалось таким образом, чтобы его можно было трактовать в тысячи возможных вариантах. Ну и сложности перевода древних текстов, конечно же, вносили дополнительную путаницу.

Как следовало из отчета компьютерного отдела, жертвы неуловимых убийц были скорее мистиками, яростно отстаивающими идею прихода губительного Миссии. Они ждали и, видимо, дождались посланника зла из пророчества майя, которого они разглядели в Вильяме Херсте. У Вилсона родилась версия – а что, если убийца тоже мистик, который по каким-то причинам решил играть на другой стороне? Тогда он без труда, общаясь по внутренним связям, мог выявить самых радикально настроенных личностей и устранять их? Или, что скорее всего, убийц несколько, и они действуют, четко отслеживая информацию внутри этой самой группы. Необходимо было внедриться в среду «исследователей 2012-го» и проявить себя крайним радикалом. Тогда, возможно, оперативник смог бы поймать одного из преступников как бы на живца. Идея внедрения и последующей подставы очень понравилась Вилсону. Он вздохнул с облегчением. Слава небесам, тут все поворачивалось самым что ни на есть лучшим образом для такого опытного оперативного работника, как он, – предстояли ночные засады и, возможно, даже перестрелки. Вилсон хотел посмотреть на часы, чтобы узнать, сколько уже времени, но вспомнил, что вчера его подруга забрала их, сказав, что это прошлый век, что теперь наручные часы уже никто не носит… Он вздохнул с сожалением и достал из кармана мобильник. Цифры в углу экрана указывали, что уже три часа ночи. Вилсон задумчиво поковырялся в носу, закрыл ящики своего стола на ключ и поехал домой.