2012. Дерево Жизни

Нью-Йорк

1976 год

Капля росы, тяжелая и сладкая, медленно, но уверенно тянула кончик тонкого листа к земле. В ее неправильной сфере отражалось лицо Вильяма Херста. У него был слишком большой нос, и он походил на большеголового карлика – уродца из цирка. Большеносый лилипут жонглировал бы фарфоровыми тарелками в бродячем балагане. Такая вот судьба. Капля может изменить все. Ты смотришь на свое искаженное отражение и понимаешь, что стал тем, кем ты стал, лишь в результате совпадения миллиона деталей. Твоя жизнь – это сложнейший пазл. И родись ты таким, каким видишь себя в этой капле росы, все вышло бы иначе. Возможно, все пошло бы вот так, как сейчас подумалось Вильяму. Карлик из бродячего цирка. А может, это и есть его сущность. Может, внутри он на самом деле такой? Может, все мы настоящие, лишь когда смотрим на себя в кривые зеркала? Может, это уродливое отражение на самом деле верное? Может, настоящее не настоящее? Вильям прищурился и мысленно заставил каплю росы катиться в обратную сторону. Она нехотя поскользила вверх по листу и скрылась в черной впадинке, в том месте, где лист отделялся от стебля. Вильям перевернулся на спину и посмотрел на небо. Небо расчерчивали, словно жирными черными мелками по шершавой бумаге, горящими хвостами военные самолеты. Шел ожесточенный бой. Откуда-то издалека раздавались гулкие взрывы канонады. Юноша приподнялся на локтях и увидел, как по полю бегут солдаты в немецкой военной форме. Вид у них был угрожающий, но Вильяму было не страшно. Он отломил прутик и скрутил из него петельку. Наподобие монокля. Усмехнулся и посмотрел на все происходящее через этот странный предмет. Сквозь монокль происходящее выглядело совершенно другим. По полю бежали маленькие дети и смеялись. За ними с громким радостным лаем бежала свора собак. Вильям Херст вздохнул, встал на ноги и взлетел вверх. Он почти мгновенно оказался выше облаков. В лицо ему дул приятный теплый ветер. Пролетев какое-то время над облаками, он спустился вниз и оказался в каком-то городке. Был разгар базарного дня. Все оживленно торговались. Молодая женщина увлеченно спорила с пожилой продавщицей фруктов. Женщина была похожа на Дарию. Под ногами у нее бегала назойливая курица. Вильям стал рассматривать дома вокруг площади. И они сразу же показались ему очень знакомыми. Ему даже почудилось, что, зайди он в один из них, сразу окажется в доме своих родителей.

«Теперь ты понимаешь, как все это устроено?» – раздался голос у него за спиной.

Вильям обернулся. Перед ним стоял Черный человек. Он был одет в какое-то странное оливкового цвета одеяние, наподобие японского кимоно, и широкие хлопчатобумажные штаны черного цвета. Волосы были убраны назад и перевязаны обычной бечевкой.

«Почти. Почти разобрался. Я так понимаю, это все что-то вроде заготовок, и они реагируют как-то на меня. Меняются. Верно?»

«Почти. Понимаешь, в каждом сне есть точки отсчета. И в этих точках он может меняться. Под воспоминания или мечты. Но сюжеты изначально прописаны».

«Скучноватые сюжеты».

«Ну не скажи. Разные есть. Но… согласен. Кризис идей присутствует. Концепты никто не менял уже несколько тысяч лет. Даже не дополнял ничего. Все они создавались очень давно… Люди видят одни и те же заготовки почти всю свою историю. В этом нет ничего плохого. Даже более того. В этом есть некая идеальная преемственность. Сын видит те же сны-заготовки, что и отец. Только его стандартная форма, разумеется, окрашивается в собственные сюжетные и событийные краски. Интересно?»

«Очень, – ответил Вильям. – Но немного все же скучно. Конструкция, конечно, идеальная, самодостаточная. Но чего-то не хватает. А кем они созданы?»

«На такие вопросы не принято давать ответы. Они либо открываются сами, либо навсегда остаются укрыты темнотой. Ты вот возьми лучше и нарисуй свой собственный сон. Поймешь, как это сложно».

«Нарисовать сон? Как это?» – удивился Херст.

Черный человек взял его за руку и молча крутанул Вильяма вокруг своей оси. Тот несколько раз подобно волчку или Персидскому Дервишу повернулся вокруг себя по часовой стрелке. Когда Вильям остановился, то понял, что они перенеслись к той самой огромной стеклянной стене, что виделась ему однажды во сне.

«Там, за стеной, можно нарисовать сон», – сказал Черный человек, указывая пальцем на прозрачную твердь с играющей в глубине радугой.

«Так почему же мы здесь все еще, а не там?»

«Просто я должен предупредить тебя, что тебе может понравиться ТАМ, и ты не захочешь возвращаться. Может, не сразу, но тебя это наверняка сильно увлечет, и ты решишь остаться. Тебе придется сделать серьезный выбор. И он должен быть осознан».

Вильям задумался. Он вспомнил о девушке с чудесным персидским именем, ее огромные черные глаза и тонкие губы. Он вспомнил свои тертые тетрадки с комиксами с размочаленными затасканными краями. И отступил от стены на пару шагов.

«Я так и думал, – усмехнулся Черный человек. – Еще не время. Но мне почему-то кажется, что рано или поздно ты решишь все-таки пойти туда… Потому что ты родился для чего-то большего, чем просто цветные картинки в журналах. Да к тому же ты теперь слишком много знаешь, чтобы спокойно жить дальше. А ведь ты знаешь и то, что можешь запросто узнать еще больше».

«Я хочу проснуться», – сказал Вильям решительно и громко и открыл глаза.

Херст лежал в постели на мансарде родительского дома. Он почувствовал, как внутри его все колотится от перевозбуждения. Сердце стучало наподобие джазовых барабанов. И слеза вдруг сама непроизвольно созрела и соскользнула по правой щеке. Юноша встал и подошел к своему рабочему столу. На нем развернутой лежала его тетрадь с недорисованной очередной серией «Сада Сирен». Вильям почувствовал вдруг небывалое вдохновение, сел за стол и начал рисовать. В новом выпуске этого необычного комикса главному герою предстояло сделать непростой выбор. Он выбирал вовсе не между добром и злом. Он выбирал между двумя плодами добра и очень боялся ошибиться. Каждый из плодов менял его и награждал небывалыми волшебными свойствами. Но эти черты влекли за собой не только чудесные преображения, но и определенные потери. И герой «Сада Сирен» понимал это. А потому никак не мог выбрать. Он хотел перестать быть обычным человеком, но он очень боялся выбрать НЕ ТОТ путь.

Нью-Йорк

Перед презентацией четвертой картины Херста

– Вот опять! Смотри! Чертовщина какая-то! – сказал мужчина и крутанул пятидесятицентовую монетку, поставив ее на ребро. Монетка подобно волчку кружилась довольно долго, а потом с тихим звоном упала на бок. – Орел!

– И что?

– Да опять орел. Я раз двадцать уже крутанул.

– А что ты ее крутишь вообще? Сдалась она тебе…

Двое мужчин в темных строгих костюмах и белых рубашках с черными галстуками сидели в самом обычном кафе и завтракали. Один был чуть старше, около сорока, второй примерно лет тридцати. По виду они походили на сотрудников какого-нибудь охранного агентства или представителей ФБР. Точнее, костюмы их были настолько дорогие и так хорошо скроены, что можно было бы принять их за юристов или финансистов, если бы не военная осанка и каменная мускулатура, четко читавшаяся под английской тканью пиджаков. Они пили кофе и негромко беседовали. Последние несколько минут один из них зачем-то гонял по столу монетку.

– Понимаешь? Если честно, мне очень не по душе то, что мы делаем сейчас. Предчувствие какое-то паскудное у меня. А раз предчувствие, то вот я и подумал – крутану монетку и, если выпадет решка, напишу заявление, чтоб перевели на другое дело или вообще рапорт, что не согласен и все такое… и вот крутанул. Потом еще раз и еще раз… и всегда орел.

– А ты до этого ее когда-нибудь вертел?

– Нет.

– Так, может, у нее брак какой. С центром тяжести что-то не то.

– Наверное… а у тебя есть мелочь какая?

– Нет. У меня вообще только кредитка.

– И у меня нет…

– Так что ты паришься. Видишь – орел. Надо, значит, смириться, брат, и доделывать дело. Хотя ты прав, все очень мутно. И непонятно. И тебе, конечно, сложнее… ты первым номером. Я ж просто страхую…

Зазвонил телефон. Заиграла мелодия «Bad Boys». Молодой усмехнулся. Старший сделал знак замолчать и взял трубку. Минуты три слушал кого-то внимательно в трубке. Потом, так ничего не сказав, нажал сброс.

– Говорю же, паскудное у меня предчувствие было…

– Что так?

– Не знаю, что у них там творится… Теперь им коп мешает. Поехали…

Старший положил на стол двадцатидолларовую бумажку и, не дожидаясь сдачи, они вышли из кафе.

Нью-Йорк

В это же время

На следующий же день после знакомства с проблемой 2012 Вилсон зарегистрировался под чужим именем в сообществе «Просвещенные» и стал активно общаться с другими «исследователями». Большей частью это были молодые люди, студенты или только что закончившие учебные заведения. Единого мнения у них по 23 декабря не существовало. Даже в этой самой продвинутой и самой радикальной группе имелось серьезное противоречие, которое и не приводило к созданию более слаженной организации. Однако все участники верили в трактовку послания майя о некоем пришельце, появление которого будет обозначать близость конца цикла. Самым популярным толкованием некого письма на камне в храме Чичен-Ицу была: «придет галактический посланник и, раскрывая Тайну, покажет путь к звездам». Ничего опасного в этом событии вроде бы не предрекалось, но была группа людей, которая считала, что часть иероглифов ученые-лингвисты перевели неправильно, и концовку следует понимать как «изменят свой путь звезды». Так как звезды не могут «изменить свой путь», скорее всего, эта фраза могла означать смещение плит земной коры, о котором упоминается также в других пророчествах. Сдвижка полюсов и движение земных плит практически гарантировали гибель большей части человечества от ряда природных катастроф. Еще считалось, что изменение магнитных полюсов может привести к полной потери памяти человечества, так как подобная аномалия может крайне губительно сказаться на человеческом разуме. Во главе противоречий трактовки предсказания стоял тот факт, что язык майя был крайне сложен, и нередко одни и те же тексты переводились разными лингвистами немного по-разному. Когда речь шла об обычном календаре земледелия, это не вызывало подобных диспутов, но, когда речь заходила о конце Пятого Солнца, тут уже вступала в действие интуиция каждого из исследователей, которая порождала их собственную веру. Вилсон стал активно высказываться в форуме за то, что явление миру «пришельца» будет указывать на неминуемую гибель человеческой цивилизации. Он действовал несколько грубо и топорно, поэтому бывалые члены сообщества не видели в нем никакого авторитета и все поднимаемые Вилсоном темы рано или поздно тупо удалялись модераторами. Но коп плевал на это. Он был уверен, что если кто-то и держит под колпаком эту группу людей, то наверняка довольно скоро этот кто-то обратит внимание на крайне радикально настроенного и не особо компетентного Джеймса Смита, который наверняка мог быть человеком неуравновешенным и опасным. Вилсон решил не спешить и пока не высказывал никаких версий относительно Херста. Он справедливо рассудил, что нужно выждать хотя бы неделю, а то и две, прежде чем писать какое-то послание-«ловушку». Также он решил не посвящать никого в полиции о своих попытках ловить на «живца», здраво рассудив, что в любой работе под прикрытием самое важное – минимальный доступ к информации посторонних лиц.

Так прошла неделя. Новых убийств вроде бы не происходило. Либо невидимые защитники уже отстреляли всех неугодных, либо начали действовать как-то более изощренно и стали попросту уничтожать все следы своих преступлений. Тем не менее Вилсон все время был настороже. Он никогда не расставался со своим оружием и буквально спал в бронежилете.

Он решил на время операции съехать от своей подруги и снял себе маленькую квартирку на двадцать пятой улице. Из мебели здесь были лишь кровать и стол, на который он поставил принесенный из управления допотопный компьютер. Полицейский был человеком нетерпеливым и энергичным. Ему было крайне тяжело сидеть вот так вот в засаде, используя для связи с внешним миром лишь форумы и веб-сайты. Он откровенно скучал и все не мог дождаться, когда же наконец он сможет начать настоящую охоту. И вот утром восьмого дня, совершенно измотанный своим бездельем, Вилсон решительно открыл на одном из форумов тему «Вильям Херст – посланник небес!».

Вот что он написал в первом сообщении темы:

«Нет никаких сомнений, что ставший в мгновение ока популярным ранее никому не известный художник Вильям Херст и есть тот самый посланник небес, что предсказывали майя. На это указывают не только его просто космический талант и совершенно необычная техника выполнения работ, но и тот факт, что перед этим более тридцати лет Херст как бы отсутствовал, находясь на самом деле в коматозном состоянии в больнице святой Анны. Спустя тридцать лет он очнулся совершенно здоровым и не постаревшим ни капли и начал писать свои сюрреалистические работы, более походящие на зашифрованные послания с неба. Уверен, что на самом деле Херст был похищен, а может быть, даже подменен каким-то более высокоразвитым существом. Думаю, что в этом человеке кроется огромная сила. Я внутренне чувствую, что эта сила разрушительна по природе своей и он является не только вестником катастрофы, он ее непосредственный организатор! Мне кажется, что кто-то должен взять на себя ответственность и остановить этого человека, пока не случилось нечто страшное!»

Напечатав все это, Вилсон откинулся на спинку стула и стал ждать. Он был уверен, что появление такого острого сообщения вызовет некую волну обсуждений. Необязательно с ним будут соглашаться, но Вилсон был убежден, что подобное, очень радикальное и слегка маниакальное заявление, должно было вызвать хоть какую-то реакцию. Вилсону пришлось ждать всего минуты три. Не успел он сходить на кухню за сигаретами, как его тема была удалена невидимым и неизвестным ему модератором.

Вилсон был в гневе. Кто-то своей излишней политкорректностью мешал ему ловить преступника на живца! Недолго думая, Вилсон оставил аналогичные сообщения на всех известных ему форумах. Даже на тех, что просто были посвящены обсуждениям любых аномалий – от НЛО до Лохнесского чудовища. Но все его сообщения практически тут же удалялись модераторами.

Вилсону начало казаться, что присутствует какой-то глобальный заговор. Он решил поехать в отдел по расследованию компьютерных преступлений и попросить там выдать ему всю возможную информацию на людей, модерировавших все эти форумы. Когда он уже выходил из дома, его вдруг осенило, а что, если убийца успел прочитать его сообщения и решит проверить степень неадекватности их автора? Ведь по IP несложно найти эту съемную квартиру и нагрянуть с тайным визитом. Вилсон спустился вниз и прошел до ближайшего журнального развала. Там он купил несколько изданий с материалами о Вильяме Херсте, вырезал соответствующие страницы и в хаотичном порядке развесил по стенам.

Последним штрихом для создания правдоподобной истории еще одного «маньяка» стало написание его дневника. Вилсон наспех накалякал размашистым неровным почерком несколько записей под разными датами про ненависть к Херсту. Многие из них были просто процитированные им по памяти сообщения из дневника одного из убитых. Разложив все это по комнате, Вилсон оглянулся. Теперь она точно походила на жилище абсолютно помешанного на Херсте человека. Довольный собой детектив прикинул, что если кто-то прочитал написанные им сообщения, то в самое ближайшее время можно ждать какого-нибудь странного гостя. Вилсон собрался пойти в дом напротив и снять какую-нибудь комнату с окнами, выходящими на эту сторону, чтобы установить наблюдение за местом жительства выдуманного им Джеймса Смита. С вечера можно смело начинать организовывать засаду. Вилсон закурил и мечтательно посмотрел на вырванную из журнала репродукцию картины Херста «Время…». На мгновение он забыл, чем в ближайшее время собирался заняться. Картина даже при многих и многих повторных просмотрах вызывала сильное впечатление… Вилсон закурил и проверил, на месте ли оружие. Два револьвера в кобурах под пиджаком и один на кобуре голени. Вилсон чувствовал необыкновенный прилив сил, он был уверен, что наверняка поймает всех этих преступников. Не вынимая сигарету из зубов, он направился к двери. Щелкнув замком, он решил бросить еще один взгляд на свое жилище. Его внимание снова привлекла одна из работ Херста. На этот раз это была его третья картина «Кольцо…». Вилсон замешкался на мгновение, а когда обернулся ко входу, успел лишь увидеть какого-то человека в строгом черном костюме и дуло пистолета с глушителем, направленное на него. Больше он ничего не успел. Лишь инстинктивно вскинул правую руку, пытаясь защититься от смертельной опасности. Но это уже не имело никакого смысла. Последовало несколько выстрелов.

Вилсон рухнул на спину, раскинув руки в стороны, и лужа крови стремительно начала пожирать коричневый коврик в прихожей. Человек в черном костюме посмотрел по сторонам и решительно шагнул в квартиру. Небрежно затолкнул за дверь все еще подрагивающую ногу Вилсона в коричневых мокасинах. Как только он вошел, на площадке послышались шаги, и на лестничную клетку поднялся еще один мужчина в черном пиджаке. Он замер у входной двери, встав к ней спиной.

Стрелявший прошелся по помещению. Все что он увидел вполне удовлетворяло его. Потом он брезгливо нагнулся к трупу и стал шарить у него по карманам. Присвистнув от удивления, извлек из-под пиджака два больших револьвера.

– Даас… неплохой арсенал, – тихо сказал он. Заглянув во внутренний карман пиджака, он достал оттуда значок полицейского.

– И чем им помешал этот коп, – прошипел стрелявший, достал из своего кармана мобильник и набрал чей-то номер.

– Все сделано… – сказал человек в телефон. – Копа больше нет.

«Избавьтесь от тела», – ответили на другом конце провода и повесили трубку.

Убийца постоял какое-то время над трупом в задумчивости. А потом тихо подозвал в комнату стоящего за дверью коллегу. Они снова связались с кем-то по телефону, и скоро у подъезда их уже ждала большая черная тонированная машина. Из нее вышли и поднялись в квартиру еще трое агентов. Они принесли с собой здоровенный металлический кофр из тех, в каких перевозят звуковое оборудование. Через несколько минут этот кофр с телом Вилсона был загружен в машину. В квартире остались лишь двое убийц. Надев специальные очки и осветив комнату ультрафиолетовой лампой, они принялись уничтожать все малейшие следы своего присутствия в комнате и произошедшего здесь недавно убийства.

– Я с утра понял, что день будет дрянной, – тихо сказал стрелявший.

– Лучше не думать об этом, – ответил второй, поливая специальным средством следы крови на ковре. – Смотри, что тут у нас!..

Брезгливо морщась, он извлек из-под обувного шкафа отстреленный безымянный палец Вилсона.

Нью-Йорк

В это же время

Перед презентацией четвертой картины Херста

Четвертая работа Вильяма Херста называлась «Сны наизнанку». На ней крайне реалистично изображался вывернутый наизнанку человек, у которого вместо внутренних органов были прозрачные стеклянные пузырьки, в каждом из которых находилась какая-то сюрреалистичная символичная картинка, похожая на сюжет сна. Всего таких пузырьков, а точнее шариков-капсул, было двадцать четыре. В них можно было найти сюжеты о смерти, эротические сны, бытовые картинки, образы полета, встречи с умершими людьми и многое другое. Все картинки были очень красочные и производили сильное впечатление. Но больше всего поражал взгляд этого человека. Он смотрел прямо на зрителя, и в глазах у него застыл ужас. Он буквально молил о чем-то. Ему было страшно и очень одиноко. Картина была размещена на мольберте в огромной, очень простой серой деревянной раме. Напротив в нескольких метрах стояло пять телекамер с операторами и журналистами, а также десятка полтора фотокорреспондентов. В общем порядка тридцати человек. Все они без перерыва снимали картину и стоящего рядом с ней Вильяма Херста. Рядом с художником находился довольный Джеймс Хук. Выпятив грудь, он важно произнес: «Напоминаю, что Вильям Херст не дает никаких интервью и не будет отвечать ни на какие вопросы!» Журналисты огорченно загудели и продолжили съемку. В разгар сессии Херст отвернулся от них и пошел по направлению к выходу из галереи. Все тут же кинулись за ним. Одна симпатичная журналистка подбежала к нему вплотную и одернула за плечо.

– Откуда вы берете все эти сюжеты! – закричала она в лицо Херсту испуганно.

Ее тут же оттеснил возникший будто из-под земли охранник. Другой охранник расчистил дорогу к выходу. Херст ничего не ответил. Он вышел из галереи, сел в черный тонированный автомобиль и поехал к себе в мастерскую. Херст был погружен в свои мысли. Ему предстояло приступить к созданию своей последней, пятой работы. Он смотрел на город из-за тонированного стекла и теребил заусенец на большом пальце правой руки. Из ранки стала сочиться кровь. Херст, не обратив на это никакого внимания, принялся за следующий заусенец. Мимо проплывали люди, витрины, шикарные машины, мигающие вывески и гигантские светодиодные экраны. Херст не узнавал этого города. Несмотря на то что родился в нем. Он вдруг подумал, что в первый и последний раз здесь. Хотя… большой город, как большая река, в которую нельзя войти дважды. Все меняется. Он бурлит огнями и гудками машин, звоном битого стекла и музыкой из окон автомобилей. Херсту очень захотелось нарисовать «свой» Нью-Йорк. Таким, каким только он его видит… Вильям усмехнулся и приложил к губам очередной расцарапанный палец. Он прекрасно понимал, что эту картину он уже не нарисует никогда.

о. Бали, Юго-Восточная Азия

Когда я был еще совсем мал, я все пытался представить себе, как это будет – жить в двадцать первом веке?! Я фантазировал, что увижу летающие машины и буду свидетелем пилотируемых полетов на Марс. Как и любой советский ребенок, я зачитывался повестями Кира Булычева, и моим любимым фильмом был «Гостья из будущего». А время шло. Двадцать первый век наступил как-то обыденно и незаметно. Я и оглянуться не успел, как пролетел его первый десяток. Нет никаких летающих машин и машины времени. Нет полетов на Марс и нет телепортаторов. Мир, конечно, изменился, но не так, как я ожидал. Рывок прогресса в середине двадцатого века был, наверное, самой романтической вехой в истории. Наука ради науки. Все мечты о прогрессе были большие, объемные, яркие. Как мультфильм «Тайна девятой планеты». Но потом наука перешла работать на сторону суперкорпораций (кстати, суперкорпорации это чуть ли не единственное, что сбылось из пророческих фантастических книг моего детства) и все обернулось сотовыми телефонами, видеосвязью, стиральными машинами, плазмами, портативными компьютерами и прочими отличнейшими товарами народного потребления. На Марс никто так и не полетел, зато теперь можно купить мобильный телефон размером с божью коровку.

Я просто ждал чего-то большего. Так что эти достижения будущего, ставшего настоящим, я толком и не замечал. Как-то совсем внезапно я оказался тридцатилетним мужчиной. Причем совсем непохожим на тот образ, что я рисовал себе в детских мечтах. Будто я так же, как и весь наш мир, допрыгался до чего-то, после чего положено сидеть, мастерить телефоны и тихо ждать перехода на новый уровень. И вот я сижу в гостиничном кафе, построенном на склоне холма с видом на рисовые террасы, на острове Бали, в Индонезии. Сижу в одних трусах, потому что вся моя одежда в «лондри сервисе».[4] Сижу, пью чай и думаю о множестве разных вещей. Я думаю о том, что уже почти год ни с кем нормально не говорил. И еще я думаю о том, что отдал бы все, чтобы вот сейчас поговорить с одним-единственным человеком. Который от меня далеко настолько, что даже и представить себе невозможно, а потому проще об этом вообще не думать. Что я и делаю. Я просто блокирую внутри себя все мысли о ней. Будто и не было ее. Будто это кусочек из сна. Одного из тех, что я мог когда-то видеть.

Если вы не можете нормально выговориться довольно длительное время, у вас однажды может случиться психоз. Выговариваясь, люди сбрасывают в пространство хоть какую-то часть накопившейся негативной энергии. Сначала я решил, что буду вести дневник и записывать туда все свои мысли. Но потом подумал, что этот дневник сможет стать серьезной уликой против меня, и потому я стал ограничиваться лишь некоторыми дежурными, общими фразами. Впрочем, и они потом могли бы помочь мне восстановить в памяти события более полно. А потому я открываю записную книжку и записываю:

День 291

Я в отеле «Санта-Эко резорт». Он построен на холме в долине. Абсолютно потрясающий вид. Вчера обезьяна украла мой мобильный. А Миа вернула мне его. Ее водитель застрелил макаку. Если честно, я совсем запутался, и у меня нет никаких сил. Если честно, я готов отступить. Если честно, я уже почти отступил.

Я закрываю блокнот и вижу, как на балкон кафе входит Стив. Он не один, с симпатичной девушкой азиатской внешности. Она явно местная. Ах, Стив, настоящий подонок-турист, берет от курорта все. Я машу ему рукой, и Стив улыбается во все свои тридцать два зуба, увидев меня. Подходит ближе и начинает ржать, понимая, что я сижу в кафе в одних лишь трусах.

– Ты что? Жертва ограбления? – гогочет он. – Или просто сошел с ума. Помнишь, как в «Бойцовском клубе» Эдвард Нортон носился по городу в трусах и с пистолетом? А где твой пистолет? Ха! Ты псих иного рода, у тебя вместо пистолета записная книжка! А где твой воображаемый друг? Ха-ха-ха!

– Ты мой воображаемый друг, Стив. Садись, я тебе все расскажу. – Жестом указываю ему на стул.

– Это Кома, – знакомит меня с девушкой Стив. – Мы решили поехать в Ловину и поплавать вместе с дельфинами. Хочется отдохнуть от Куты и от всего этого шума. Поехали с нами. Так почему ты в трусах?

– Все банально. Я попал под дождь и сильно выпачкался. Еще на меня напала макака и покусала. Смотри. – Я указал на залепленные пластырем ухо, ногу и локоть. В общем, попал в небольшое приключение.

– Ты так ошарашил меня трусами, что на пластыри я и не обратил внимание. Ты прививку сделал? Говорят, они могут быть бешеные.

– Нет. Не сделал. Не до прививки сейчас. Вот вернусь в город и схожу к врачу.

– А ты все фотографируешь свои загадочные деревья? – Стив опять засмеялся. – Кома, этот парень фотографирует деревья баниан. У него уже, наверное, несколько тысяч снимков. Он готовит какую-то сильно замороченную арт-выставку.

– Как интересно, – подала голос Кома. Хотя по ее лицу было видно, что ей вообще ничего не интересно. Она была просто одной из многих девушек, которые встречались с иностранцами ради денег и подарков.

– Так ты поедешь с нами смотреть на дельфинов? Они там плавают в океане, почти ручные. Можно взять в аренду лодку и поплавать с ними рядом. Говорят, можно даже погладить их рукой!

– Нет, Стив, я не смогу. Ты же знаешь, мне надо фотографировать деревья, – я усмехнулся, показывая своим видом, что шучу. – К тому же мне еще полдня ждать своей одежды. Так что мы можем созвониться позже. Если честно, я очень рад, что тебя встретил. У меня прям настроение приподнялось. Давайте хотя бы позавтракаем вместе.

Мы сделали заказ, и я съел блинчики с джемом, а Стив – стандартный континентальный завтрак. Кома попросила лишь стакан сока.

– Стив, ты когда планируешь обратно? – спросил я.

– Ну, думаю, не раньше середины января. Буду тут отсиживаться. Пережидать. – Он засмеялся.

– А ты не боишься, что, пока мы здесь, там происходит что-то важное? А мы про это даже и не знаем?

– Я знаю все. Барак Обама пойдет на второй срок. Вышел блокбастер с Томом Крузом, и я уже купил здесь пиратский диск. Еще весь мир сходит с ума по какому-то художнику. Пошла мода ходить без часов и не носить кольца. А еще вчера одна австралийка сказала мне, что начала принимать снотворное на ночь и не видит никаких снов и высыпается намного лучше. Так что я в курсе всех тенденций. – Стив сделал широкий жест, означающий, что у него все под контролем.

– Ну здорово. Рад за тебя… а я вот что-то не так уверен в себе…

– Тебе надо подснять тут какую-нибудь телочку, – шепотом сказал Стив. – Это добавляет тонуса.

– Может, ты и прав. Возможно, все это потому, что я совсем один…

– Во-во…

После завтрака Стив расплатился, и они с Комой поехали дальше. А я остался ждать, когда мне принесут мою чистую одежду. Я вернулся в свой номер и достал из рюкзака мобильник. Мне два раза звонили с неопределенного номера. Это было очень странно. Если мне кто и звонил здесь, номера определялись всегда, так как звонки были от знакомых туристов с местными сим-картами. Я решил не оставлять больше телефон и носить его всегда с собой. Я вышел на балкон с мобильником и записной книжкой в руках. Передо мной раскинулось похожее на паутину огромное рисовое поле, собранное подобно мозаике из множества маленьких кусочков-террас. На каждом из таких кусочков рис находился в разной стадии созревания, а потому цвет и высота стеблей на каждом кусочке были разными. Точная геометрия всех линий и многообразие оттенков зеленого заставили меня сфотографировать картинку на мобильный телефон. Полюбовавшись получившимся снимком, я поставил его себе на заставку экрана.

* * *

Если поверить, что есть некое Дерево Судьбы, на котором кто-то, кто сильнее и умнее нас, уже написал про нас все. Придумал, заглянув в наши глаза при рождении, словно прочитал по оболочке радужки, что мы хотим от жизни, а, посмотрев в маленькое трепещущее сердечко, рассудил, чего мы достойны… Если предположить, что есть такое дерево… где, словно ножом, выцарапано мое имя, год рождения и все, что я сделал и что я сделаю, и мои ошибки обведены красным кружком, если только предположить, что это проклятое дерево есть на каком-то далеком-далеком острове, разве не потратили бы вы весь остаток своих дней, чтобы найти его И СЖЕЧЬ НАПАЛМОМ, к чертовой матери? Пусть это даже будет последнее, что я бы сделал, но я бы это сделал сам, без предопределения, а вопреки ему…

* * *

Был день, и солнце, обернувшись в тонкую рисовую бумагу облаков, нещадно палило откуда-то сверху, создавая эффект микроволновки. Я стоял на балконе отеля, на краю рисового поля, думал о моей жизни и листал чудом сохранившиеся фотографии в телефоне. По щекам жгучими солеными ручейками лил пот. А может, это был не пот, а слезы. А может, и то и другое. Пот смешивался со слезами, и я размазывал его по лицу. Он почти мгновенно высыхал, и на коже оставались маленькие, незаметные глазу, но очень колкие хрусталики соли. Снимки были сделаны более года назад в Москве. Я и она. Или просто Она. Когда я снимал ее исподтишка. Возможно, она даже не знала об этих фотографиях. Утро. Заспанное, но такое красивое и безумно родное лицо. Улыбка, еле заметная, и серьезные глаза. Очень глубокий взгляд, как будто еще тогда она знала, что все кончится так… Хотя нет. Она всегда говорила, что мы должны жить как гореть. Мы должны идти вперед. Она говорила, что это наш шанс. Наш шанс? Наш шанс… И вот я здесь. А она там. Заблудилась в Саду Снов. И это уже не комикс Вильяма Херста. Это реальность. И нет никого, кто мог бы вернуть ее обратно. Где ты, тот самый, выдуманный безумным художником Персей, который бы мог спуститься в Сад Снов по веревке, сотканной из цветов, и вывести за руку праведника, попавшего в АД по ошибке? Его нет. Все выдумка. В этой жизни нет вторых шансов. Есть только право на месть. Мстить или не мстить. Каждый решает сам для себя. Не мстить и делать вид, что ничего не было. Улыбаться миру, будто мир и в мыслях не держал жестко поиметь тебя. Бред. Это мое решение. Мой страх. Моя судьба. Как бы дико это ни звучало. Но я лишу мир того, что однажды привело меня к моей тотальной катастрофе. Я лишу мир судьбы. Но как? Сколько времени еще должно пройти, пока я случайно, по наитию, не найду то, что ищу? Сколько лет, а может, десятилетий? Может, спустя лет двадцать я все так же буду носиться по этому острову старым длинноволосым хиппи и искать… уже без всякой цели. По инерции. Как бешеная собака крутится волчком, пытаясь ухватиться за свой собственный хвост.

Или, может, простить? Простить себя, простить мир? Простить… за то, что сам позволил ему играть мною в какие-то слишком сложные для меня игры? Просто расслабиться и начать жизнь заново? С чистого листа? Так ведь многие делают, когда теряют все. Они просто пытаются забыть, что когда-то у них было ЭТО. За что они держались, что они любили… и что они потеряли. Если бы можно было все забыть, то тогда было бы несложно начать все сначала. Но память жестокая штука. Она вычеркивает из своих списков всякую, иногда столь нужную тебе мелочь, но не стирает образы, причиняющие тебе каждый день нестерпимую боль. А это ведь тоже судьба. Разве нет? И если моя судьба – помнить и гореть заживо в своем собственном аду, то к черту такую судьбу!

Мне очень плохо. Очень…

Я пошел в комнату и прилег на кровать. Я забрался под противомоскитный полог и стал наблюдать, как слегка покачивается надо мной от работы кондиционера белая ткань, натянутая на деревянный бамбуковый круг. Мне пришла в голову мысль, что есть ведь еще один выход, о котором я все время старался не думать. Но ведь ЭТО тоже выход. Может, я не попаду к ней. Но наверняка я уже не буду должен никому ничего доказывать. Может, я и попаду в ад. Но велик шанс, что я просто провалюсь в кромешную темноту и обрету столь нужный мне покой.

Ведь есть океан. Я могу пойти кататься на большие волны, куда-нибудь в Улу-Вату. Я не слишком опытен для них. И я буду отчаян. Без страха за свою жизнь, я буду вновь и вновь вскакивать и мчать по склону восьмиметровой зеленой водяной горы. И, кто знает, может, в один из таких разов, скорее всего это случится довольно скоро, я «ковырнусь» краем доски, и меня всосет в себя гигантский водоворот. Оторвет от ноги сёрф и долго будет не отпускать наверх. Настолько долго, что у меня наверняка кончится кислород, и только лишь желание жить сможет поднять на поверхность. Острое, сильное желание жить… которого у меня давно нет. И, возможно, это выход для нас всех.

Если ты не можешь видеть сны, твоя жизнь постепенно превращается в чей-то чужой сон. Из которого нестерпимо хочется выйти. Любыми способами. Потому что все, как во сне. Не ты выбираешь направления, не ты определяешь сюжет. Тебя просто несет по течению, а ты зажмуриваешься и молишься: «Проснись, проснись…» Но проснуться невозможно, потому что ты просто сюжет чужого сна. Ты должен доигрывать пьесу до конца. А если ты не хочешь? А? Должна же быть какая-то кнопка перезагрузки? Когда ты слишком устал. Когда нет никакого стимула и никакой надежды. Когда изо дня в день ты выполняешь то, что должен, а не то, что действительно хочешь…

Я закрыл глаза и стал постепенно погружаться в темноту. Сначала какое-то время я слышал, как истерично, прерывисто работает в комнате старый кондиционер, но потом этот звук прекратился. Я подумал, что заснул. Но звук кондиционера сменился на сначала тихую, а потом оглушительно неистовую мелодию звонка телефона.

«Не потеряй меня… я в тебе еле держусь…» – пел из динамика Дельфин. Я решил, что меня глючит. Что это чей-то другой мобильник. Звонит в соседней комнате. Но странно… Дельфин. Наш любимый Дельфин из моей прошлой жизни. Сейчас у меня на всех звонках стояла какая-то тоскливая мелодия из «Кафе Дель Мар». Наверняка это не мой телефон… я даже не помню, что у меня была такая музыка в мобильнике… Но телефон продолжал звонить. Сомнений не было, что звук раздается с тумбочки справа от кровати. Я лениво отбросил полог и ступил босыми ногами на пол. Протянул руку и взял трубку. Номер не определен. Оглушительные ломаные барабаны и пронзительное «Я в тебе еле держусь…». Я нажал зеленую кнопку.

«Алло, – сказал я и зажмурился. – Алло, – повторил я и тут же почувствовал, что схожу с ума. – Алло, – и по щеке потекла крупная капля, содержащая в себе столько соли, что хватило бы на целое море. – Алло!!!» – заорал я в трубку. Не то радостно, не то отчаянно. И там, где-то совсем в другом мире, как будто с другой планеты, спустя пару секунд мне ответили…