Боконист

Виктор непроизвольно заулыбался, ему трудно было представить себе тему, которую он мог бы долго и сложно обсуждать с Коневым. До сих пор беседы между ними неизбежно затихали на пятой-шестой фразе, поскольку не вызывали интереса ни одной из сторон.

– Вчера я ознакомился с вашим последним статистическим отчетом, у меня появились вопросы. Почему здесь 79? Должно же быть 83!

Виктор давно дал себе слово не волноваться по пустякам, сдержался он и на этот раз, молча достал спорную ведомость и указал на нужное место. Число 83 было исправлено на 79 рукой самого Конева, о чем имелась заверенная подписями пометка.

Конев замолчал, он терпеть не мог возражений, поскольку не любил импровизации при разборках с сотрудниками. Его рот ритмично открывался и закрывался словно у большой рыбы, волей судеб выброшенной штормом на берег.

– Вы так долго работаете в нашем коллективе, испытательный срок давно закончился, но понять специфику нашей работы вы так и не смогли.

– Какую специфику? У вас нет никакой специфики.

– Как это?

– Специфика появится, если вы начнете подсчитывать деньги в юанях, а цифры станете использовать римские. Но это же не так. Денежные поступления у вас в отчетности проходят в рублях.

Конев снова тяжело задышал, сходство с дохлой рыбиной усилилось.

– Вы, Кларков, человек в нашем учреждении новый, попали к нам случайно, когда лишились работы в своем научно-исследовательском институте. А наши сотрудники пришли к страхованию осознанно, накрепко связав всю свою жизнь с конкретным родом человеческой деятельности. Вы вполне можете найти себе другую работу, а они ничего больше делать не умеют. Не могу умолчать также о том, что не в пример вам, они несут на своих плечах огромный объем работы. У них от непосильного труда буквально головы раскалываются!

– Попробуйте выдавать им анальгин, – нашелся Виктор.

– Все, хватит, – провозгласил Конев, – наш разговор зашел в тупик. Не вижу причин продолжать его. Мы не понимаем друг друга и, ко всему прочему, я не нахожу с вашей стороны осознанного стремления стать полноправным членом нашего коллектива.

– Но с работой я справляюсь!

– Этого не достаточно. Но не будем ссориться. Быстренько напишите заявление по собственному желанию, расстанемся по-хорошему, а?

– А если…

– Уволю по статье.

– Я смогу восстановиться через суд.

– А зачем вам это надо?

– Логично.

– Значит, мы договорились? Получите хорошее выходное пособие. Отдохнете пару месяцев. Честно говоря, я вам немного завидую. Работаешь, работаешь, а когда удастся уйти в отпуск, не знаешь… А вы уже завтра сможете вдохнуть воздух свободы.

Спорить было глупо. Виктор написал заявление, собрал вещи и уже через полчаса после столь необычно долгой беседы с начальником оказался на улице. Едва за ним захлопнулась дверь, Конев повел себя странно. Он кинулся к телефону и, с трудом поборов охвативший его страх, набрал заветный номер.

– Ваше приказание выполнено. Кларков уволился. Сам. Больше ноги его у нас не будет. Благодарю. Готов к выполнению нового задания.

*

Не часто за последние три года Виктору удавалось попасть домой в то время суток, которое принято называть рабочим. И он удивился чувству дискомфорта, охватившего каждую клеточку его тела. Нет, не прошли бесследно годы, проведенные в штате различных режимных контор, где борьба за трудовую дисциплину всегда была важным элементом повседневной жизни. И вот теперь его организм настойчиво требовал, чтобы в будние дни в светлое время суток научный сотрудник Кларков находился в казенном помещении и был приставлен к выполнению государственных обязанностей. Бороться с этой привычкой было крайне сложно. Снова стать работоспособным человеком, готовым что-то делать, не рассчитывая при этом на денежное вознаграждение, можно было только одним способом – предаваться неге, безделью и разгильдяйству, по крайней мере, не менее полугода, как следует отоспаться и выбросить из головы слово "надо".

А пока, несмотря на то, что больше всего на свете Виктор любил свой дом, он чувствовал себя не в своей тарелке.

Надо было себя чем-то занять. Он сварил кофе. Включил телевизор. Выпил кофе, стараясь делать маленькие глотки. Кто-то сказал, что так можно лучше почувствовать аромат напитка. Чушь. Не подтвердилось. Выключил телевизор. Улегся на диване и стал думать.

Неожиданное увольнение, кроме явной потери стабильного финансового положения, принесло и надежды, можно было рассчитывать, что отныне ему удастся больше времени уделять работе над нуль-транспортировкой. Но в голове вертелось – "волшебник, волшебник, волшебник…"

Виктор не сдержался и громко расхохотался. "Вот тебе и волшебник – вылетел с работы, сам себя не защитил"! Впрочем, что-то подсказывало ему, что нуль-транспортировка и волшебство обязательно должны быть связаны. Более того, создавалось впечатление, что история с потерей работы – подсказка, неминуемо приводящая к реализации. Надо было только понять, в чем она состоит.

Легче всего было двигаться от термина "волшебник". Давно пора было понять, какой смысл вкладывают в него разные люди, после этого можно будет перейти к установлению, какое отношение к этому понятию имеет он.

Квартира Виктора давно представляла из себя некое подобие книгохранилища, нельзя сказать, что книг было огромное количество, но и жилплощадь была не слишком велика. Книги лежали везде, создавая не только впечатление бесконечного интеллектуального поиска, но и ощущение запущенности и беспорядка. Каждый раз, когда Виктору требовалось отыскать нужную книгу, он вспоминал о том, что уже неоднократно обещал себе прибраться и расставить их по местам. Но… руки не доходили. А, может быть, просто было лень.

Виктор прошелся по комнате, листая попадающиеся на глаза книги. Из энциклопедического словаря он выяснил, что волшебство тождественно магии и определяется как "…обряды, связанные с верой в сверхъестественную способность человека воздействовать на людей и явления природы…"

Он зарычал от злобы. Официальное знание в очередной раз огрызнулось явной бессмыслицей – любой, даже начинающий, поэт способен воздействовать своими произведениями на внутренний мир людей, а ученый – на явления природы, пусть и не на все пока, и объяснить это естественными причинами часто бывает чрезвычайно трудно, нужно быть очень умным.

Виктор с раздражением швырнул словарь на верхнюю полку шкафа и, мгновение спустя, был атакован книжным потоком, рухнувшим оттуда. В первой попавшейся книге – это оказался "Философский словарь", он обнаружил вполне разумное и функциональное определение: "магия (она же волшебство) есть прямое исполнение желаний без осуществления целенаправленных действий". Это уже было ближе к делу. Философское определение показалось ему конкретным и наглядным. По крайней мере, стало понятно, как следует изучать это явление. Достаточно зафиксировать исполненные желания, выделить те из них, что не потребовали особых усилий, и… Что дальше? За разъяснениями он решил обратиться к подруге.

Не без труда отыскав нужный номер, Виктор позвонил.

– Послушай, Айрис, что ты имела в виду, когда сказала, что я – волшебник?

– Ничего подобного я и не говорила.

– Ну как же не говорила – говорила.

– Нет, не помню, как я могла такое сказать!

…

(Пропущено пять минут разговора).

– Вспомни, пожалуйста, ты сказала…

– Нет, ничего я не говорила.

– Может быть, ты намекала на то, что я бережно отношусь к своим желаниям? Я действительно не люблю отказывать себе по пустякам. Но достаточно ли этого для того, чтобы считаться волшебником?

– Желания? Какие желания?

– Волшебство связано с исполнением желаний, это знают все дети, поскольку так написано в сказках. Постой, может быть разгадка как раз в этом – ты обратила внимание, что я, как правило, добиваюсь поставленной цели, и сделала вывод – что достигаю я этого не всегда рациональными способами?

– Ты меня окончательно запутал. Скажи прямо – чего тебе надо?

– Я хочу получить ответ на свой вопрос. Неужели я требую слишком много?

– Я отправляюсь по делам. Через десять минут я буду проходить мимо станции метро "Василеостровская". Если нам суждено встретиться, я с удовольствием отвечу на любые твои вопросы.

– Я буду.

*

Виктор занял удобное место у входа на станцию и стал ждать. Его охватило необъяснимое волнение. Он всматривался в снующие взад-вперед человеческие потоки и… нервничал. Подруги не было видно, но он благодарил Бога за предоставленную передышку. Ему хотелось, чтобы она опоздала. У него уже не осталось сомнений в том, что эта встреча полностью перечеркнет его предыдущую жизнь. А если и не перечеркнет, то решительно изменит. Безвозвратно обратятся в прах недавние надежды и тревоги, друзья и враги, невзгоды и радости, работа и представления о жизненном успехе, жалкие потуги заработать достаточные для безбедной жизни деньги и непомерное тщеславие… Все в прах…

Виктору стало страшно. Особой свободой поступков или излишней роскошью его жизнь никогда не отличалась, но это была его жизнь. Это он ее прожил, по собственному разумению, и сейчас, когда перед ним замаячила перспектива отказаться от всего, что до сих пор составляло основу существования, его охватил первобытный ужас.

Его организм сработал как чуткий индикатор – предупредил о неизбежном. Хотелось сопротивляться, биться насмерть, но… с кем? Или с чем?

– Привет, давно ждешь? – подруга подошла по обыкновению незамеченная. Она была красива и спокойна.

– Замерзнуть не успел.

Виктор глубоко вздохнул, с этого мгновения тревоги и предчувствия ему больше не докучали, он забыл о них.

– Мне очень нравится смотреть на тебя, – сказала подруга, кротко улыбнувшись.

Виктору тоже нравилось смотреть на подругу.

– Я давно хотел спросить, почему у тебя такое странное имя – Айрис? Твой папа был поклонником английских аристократок?

– Мой папочка с детства был влюблен в английскую литературу. В шестидесятых он прочитал парочку романов Айрис Мердок, они произвели на него неизгладимое впечатление, вот с тех пор я и стала Айрис. Если бы у меня был брат – папочка называл бы его Ивлином, в честь Ивлина Во. Представляешь, он отказывается называть меня прежним именем.

– Ты не поинтересовалась – почему?

– Когда мой папочка хотел быть оригинальным, ему это, как правило, удавалось. Как-то он сказал мне, что ему очень-очень хочется, чтобы я стала такой же талантливой, умной и научилась так же блестяще работать со словами, как это делает госпожа Мердок. Не уверена, что ему удалось склонить меня к литературной деятельности, но к имени Айрис я привыкла быстро.

– А как тебя зовут на самом деле?

– Предъявить паспорт? Никогда.

Они вышли на Неву и некоторое время шли молча. Виктор любовался сверкающим на солнце куполом Исаакия, иглой Адмиралтейства, полузатопленными корабликами, так и не пригодившихся выкупившим их новым русским. Воздух был необыкновенно вкусен. Можно было подумать, что сама природа склоняет Виктора к напряженной работе, которая неминуемо должна была закончиться выдающимся открытием. Ему казалось, что каждый встречный должен был замереть от счастья – Виктор Кларков с подругой прогуливаются по набережной и заряжаются космической энергией.

– Ты уже догадался, куда мы идем? – спросила Айрис. – Как поживает твое умение предсказывать?

– Разве мы куда-то идем? – решил поиграть словами Виктор. – Мы с тобой гуляем, проветриваемся, совершаем моцион, устраиваем пешую прогулку… Посмотри, как восхитительно сегодня выглядит набережная, неужели можно привыкнуть к прекрасным белоснежным яхтам, курсирующим в такой шокирующей близости от наших жилищ… Ого-го, Петербург – город морской! А вот это кладбище ржавых посудин – где еще ты встретишь такое?

– Нет, нет, мы приглашены в гости. Уверена, что ты обрадуешься.

– Я категорически против. Знаешь ли ты, что самое прекрасное в нашей прогулке? Впервые за многие годы я могу почувствовать себя самим собой. Наконец-то мне не нужно надувать для важности щеки и занудливо рассуждать о пространстве и времени, параллельных мирах и нравственном императиве. Мне не нужно выставляться умным или глупым, или помешенным, или серьезным, или кристально чистым… Я чувствую себя потрясающе защищенным. Ты, наверное, не знаешь, но когда я прогуливаюсь с девицами по набережной, мне положено постоянно смешить их – существует специальный норматив – четыре – пять шуток за десять минут. Это получается – шутка в две минуты. Такова, знаешь ли, норма. И, уверяю тебя, девицы внимательно следят, чтобы этот показатель не уменьшался ни на одну десятую.

– Говори, говори, все равно ты не догадаешься, куда мы идем!

– Почему ты так решила?

– Не вижу радости на твоем лице.

– Чего же стоят тогда твои утверждения, что я умный! Оказывается, я напротив – удивительно недогадливый!

– Неужели еще не сообразил?

– Нет.

– Мы идем к Махову. К твоему дружку Пете Махову. Я решила, что вам следует помириться. Сюрприз удался, согласись. Ты рад? Тогда похвали меня.

Еще бы Виктор был не рад! Да он едва не задохнулся от радости. Грешным делом, он давно молил Господа, чтобы нашелся предлог, который бы положил конец их идиотским пререканиям. Но все произошло так неожиданно и странно. И загадочно. Они не виделись с Маховым почти год. Время пролетело ужасно быстро, но ощущение существенной потери не покидало его. Наверное, они тогда поссорились… И поводом послужило… Виктор не помнил повода, надо думать, глупость какая-то. А может быть они и не ссорились – просто дела и заботы так основательно навалились на обоих, что стало не до встреч с друзьями.

В то время Виктор серьезно занимался теорией. Невозможность применения подходов Общей теории относительности к практической реализации нуль-транспортировки давно уже стала очевидной. Чтобы двигаться дальше, необходимо было освободиться от так называемых временных парадоксов. Работа эта оказалась непростая, Виктор изнемогал от усталости, ему было не до общения с друзьями. Когда же поведение времени в нашем трехмерном мире стало ему понятным, первым, кому он хотел рассказать о своем успехе, был Петя Махов. Виктору хотелось разделить свою радость с другом, но оказалось, что за те несколько месяцев, что они не виделись, Петя успел развестись с женой и исчез в неизвестном направлении.

Виктор буквально изводил своих знакомых, пытаясь разузнать о Махове хоть что-то, но безуспешно… Наверное, надо было обратиться в справочное бюро, но он не сообразил, что эта организация все еще функционирует. А может быть, сработало нежелание лишний раз связываться с государственными службами. Да и откуда им было знать, где Махов снимает жилье?

Конечно, Петя мог существенно помочь в реализации нуль-транспортировки. Обсуждение свежих идей с благожелательно настроенным критиком дорогого стоит.

– Экая длинная пауза у тебя получилась! – хохотнула Айрис. – Так ты рад или не рад?

– Конечно, рад. Ты даже и не представляешь, как это здорово!

– Может быть, и не представляю.

На Виктора навалилось странное чувство нереальности происходящего, какой-то раздвоенности, что ли… С одной стороны, ему казалось, что встреча, которой он так добивался, обязательно приведет к прорыву в познании. А там, глядишь, и Махов запишется в боконисты, когда на собственной шкуре почувствует заботу Господа. Но с другой стороны, Виктор боялся столкнуться с чем-то не столь приятным – вынужденной зависимостью от чего-то чуждого, с нежданным напором извне, обрекавшим его на работу даже против желания.

Виктор поежился.

Уж не настал ли тот самый пресловутый момент, отрицаемый каждым, кто считает себя хозяином собственной судьбы, когда внешние обстоятельства становятся сильнее человека? Он не понимал, радоваться ему или печалиться. Наверное, следовало обрадоваться, потому что его желания стали исполняться, хотя он не совершал никаких целенаправленных действий. Согласно определению это и есть волшебство. Неужели свершилось предсказанное?

Дальнейший путь они проделали молча.

*

Сердце Виктора стучало с неприятной быстротой. С каждым шагом они приближались к цели. Еще немного и он встретится с Маховым. Вот и вернется в его жизнь человек, с которым можно говорить о том, что его по-настоящему волнует – об устройстве Мироздания. Отказаться от реализации теперь будет невозможно. И запрещено будет говорить привычное – если я захочу, у меня обязательно получится. Надо будет делать.

И вот Айрис подвела его к подъезду.

– Это здесь, – сказала она с легкой подбадривающей улыбкой. – Если ты еще не готов, отложим визит до лучших времен.

– Нет, нет, сегодня…

Айрис подошла к лифту.

– Тогда вперед.