Боконист

– Вне всякого сомнения!

– Я не помешала тебе?

– Все в порядке.

Ксения вырвалась из его объятий и, с неимоверной скоростью освобождаясь от одежды, направилась в комнату.

– Кроватка готова?

– Готова.

…

– Ничего, если я останусь у тебя на пару часов? – спросила Ксения, собирая разбросанную по всей квартире одежду.

"Зачем, спрашивается, стройным тетенькам такое огромное количество одежды?" – думал разомлевший Виктор, с удовольствием наблюдая за процессом одевания.

– Ты не слышал? Я тебя спросила.

– А что такое?

– Мне показалось, что у тебя неприятности.

– Скорее наоборот, кое что получается.

– Правда?

– А зачем мне врать? Кстати, вы можете вернуться.

– Не будем об этом.

– Почему?

– Я уже много раз тебе говорила. Добейся успеха, и у тебя снова будет жена, а у нашего сына – отец. Я называю успехом три вещи: во-первых, твой приборчик должен хотя бы один раз сработать, как полагается, во-вторых, твои достижения должны быть официально признаны компетентными людьми, в-третьих, у тебя должны появиться деньги, не те копейки, которые твое начальство со злорадством называет зарплатой, а настоящие деньги…

– Но послушай, это просто ни в какие ворота не лезет…

– Зачем мне муж неудачник? Ответь мне – должен ли наш сын гордиться отцом? Мы создали тебе условия. Будь добр, отработай.

– Почему Пашка не звонит? Он мой сын, я хочу говорить с ним.

– У мальчишек свои заботы, что тут непонятного?

– Послушай, Ксения, тебе никогда не казалось, что я… странный? – решился спросить Виктор. Он не смог вслух произнести слово "волшебник", но если жена замечала за ним что-то подобное, она должна была сообразить, о чем ее спрашивают.

– Не больше остальных мужчин.

– Не проявлял ли я способности к телепатии? Или к прорицанию?

Ксения засмеялась.

– Очень смешно. Ты – мой глупыш. Какой из тебя прорицатель? Прорицатели думают о других людях, а ты только о себе. Я и раньше догадывалась, что люди тебе неинтересны, вот ты и живешь в придуманном мире собственных идей. Наверное, поэтому твои поступки объяснить бывает не просто. Вот скажем, я не понимаю, почему тебя не интересует карьера? Разве плохо получать хорошую зарплату и заниматься ответственной работой? Но я в твои дела не лезу. Если для тебя важнее всего нуль-транспортировка, я не возражаю – занимайся. Но доведи свое дело до конца.

– Что-то ты сегодня решительно настроена.

– Не нравится, когда тебе правду говорят? Но согласись, что я права.

– Я подумаю.

– Вот и славно. Не буду тебе мешать, когда котлеты остынут, не забудь поставить их в холодильник, – сказала Ксения и упорхнула.

Виктор постарался сообразить, что полезного для его работы дало посещение Ксении, кроме котлет, разумеется? Об этом стоило подумать.

В последнее время ему нравилось осознавать себя исследуемым объектом. Он представлял себя типичным "черным ящиком" – происходящие вокруг него события рассматривались, как входные сигналы, а превратности собственной судьбы (достижения, удачи, неудачи и провалы) – как выходные. У него наступили поистине золотые денечки – появился разумный повод приглядываться, прислушиваться и систематизировать, как он привык это делать, почуяв приток свежей информации. Теперь по вечерам он с увлечением припоминал случившееся за день, с охотой анализируя результаты грандиозного эксперимента, в котором ему выпало играть главную роль – подопытного зверька, предположительно наделенного скрытыми до поры до времени сверхъестественными способностями. Ему нравилось использовать свои способности к анализу и синтезу в личных целях.

Надежда обнаружить что-то действительно важное была микроскопическая, но свой шанс он упускать не желал. И теперь, отправляясь утром на службу, он был уверен, что рабочий день в акционерном обществе не пройдет бесцельно. "Старайся получать от работы удовольствие – проживешь лишние сорок лет", – вспомнил он свой любимый афоризм и, ехидно хихикнув, добавил про себя: "А если работаешь на себя, то и все пятьдесят".

*

Он подчеркнуто вежливо поздоровался с сотрудниками, привычным движением включил компьютер и с максимальным удобством устроился в своем рабочем кресле. Это было особое кресло – вращающееся – предмет зависти всего Акционерного общества закрытого типа "Индивидуальное страхование пенсионеров", ни у кого больше такого не было. Приобретение его стоило Виктору массы нервов.

Его непосредственный начальник – заведующий отделом страхования старушек Конев Борис Георгиевич буквально взорвался, когда узнал, что Виктор грубо нарушил служебную субординацию и, обратившись к директору через его голову, раздобыл себе пресловутое вращающееся кресло. Виктор искренне не понимал, что конкретно его так возмутило,. Наверное, Конева задело то, что дожив до седых волос и дослужившись до начальника отдела, он не знал, что такие кресла существуют.

– Не уверен, что такое кресло вам по рангу, – заявил Конев, медленно выцеживая из себя слова. – Я не последний человек в штате нашего акционерного общества закрытого типа, но ничего подобного себе не позволяю. Почему бы и вам не научиться вести себя скромнее. Пора бы уже остепениться, выработать правильные ориентиры.

– Самые дорогие кресла, Борис Георгиевич, это так называемые ложементы. Даже у президента дешевле, – со знанием дела возразил Виктор. -. С их помощью удается оптимизировать воздействие перегрузки при старте и посадке космического корабля. Профессиональные штучки, разработаны специально для космонавтов. Им положено. А мне, поскольку я работаю на компьютере, полагается специальное вращающееся кресло. Специалисты по эргономике утверждают, что использование по назначению подобной мебели повышает производительность труда программиста.

– Ну, ну, повышайте, – выдавил из себя Конев и отправился в свой кабинет изучать должностные инструкции.

После тяжбы вокруг кресла Конев стал смотреть на Виктора так, словно хотел своим взглядом просверлить в нем дырку. Сотрудники сочувственно покачивали головами, а один, самый смелый, прямо сказал: "Не сложились у вас отношения с начальством, не сложились. Не любит вас господин Конев. Как же вы дальше жить собираетесь"? Виктора неприязнь Конева, напротив, забавляла. Пускай завидует. Зато теперь можно посидеть на рабочем месте с удобством. И думается хорошо… А насчет любви… На работу ходят, чтобы работать. Личным чувствам дают волю совсем в других местах.

Виктор достал из портфеля тетрадь, раскрыл ее и попытался составить план действий… Теперь можно было и подумать…

Сначала он попытался найти ответ на вопрос, можно ли считать Конева ранг-рангом? Так Боконон называл людей, которые отваживают других от определенного образа мыслей примером своей собственной ранг-ранговой жизни, доводя этот образ мысли до абсурда. Ответ был очевиден. Нет. Конечно, Конев не ранг-ранг, поскольку и в кошмарном сне Виктор не мог признать его членом своего карасса, как, впрочем, и любого другого.

– Виктор Сергеевич, – немедленно раздался до боли знакомый голос Конева. – Можно ли вас оторвать от дела?

Правильно говорят, не поминайте всуе. Виктор рассчитывал, что ему удастся пару дней отсидеться за компьютером, не привлекая к себе лишнего внимания и не вступая в разговоры с этим человеком. Не вышло.

– Слушаю вас, Борис Георгиевич.

– Отмечаете ли вы, Виктор Сергеевич, сегодняшний праздник?

– Праздник? Сегодня праздник? – удивился Виктор.

– А как же! День пионерии!

– Хо-ооп! – вырвалось у Виктора. – Да, да, сегодня же 19 мая… Что-то такое припоминаю… Нет, знаете ли, не праздную.

– Разве вы не были пионером?

– Был, – окончательно погрустнев, пробормотал Виктор.

– А сын ваш празднует?

– Нет. И сын не празднует.

– Ну, ну, – проговорил Конев, отворачиваясь.

В его голосе привычно звучала нотка осуждения. Ничто на свете не могло поколебать уверенности Конева в том, что сотрудники его отдела априорно виноваты перед ним и, главное, перед Родиной. Казалось, само их существование, абсурдное и ненужное с начальственной точки зрения, наталкивало его на эту спорную мысль. Но сегодня он превзошел самого себя. День пионерии, надо же такое придумать! Почему Конева заботили столь далекие от тематики учреждения проблемы, Виктор не понимал. Он не удержался и хихикнул.

Его память не сохранила воспоминаний о пионерском детстве. Он не помнил ничего хорошего, впрочем, он не помнил и ничего плохого. Он ничего не помнил. В боконизме объединения подобные пионерии, называют гранфаллонами. С точки зрения Божьего промысла, гранфаллон – это ложный карасс, кажущееся единство какой-то группы людей, бессмысленное по самой сути.

Виктор стал судорожно придумывать свое прошлое. "Наверное, я каждое утро повязывал галстук, и еще раз… в месяц(?) посещал пионерские собрания". Но здесь в его исторических изысканиях был полный провал. Вспомнить, как функционировала пионерская организация, было выше его сил. А вот в пионерском лагере ему не понравилось, это он знал твердо.

*

Виктора совсем не заинтересовала непредсказуемость непосредственного начальника. На свете существовали тысячи более достойных тем для раздумий. Например, судьба таинственного континента Атлантиды. Вот уж загадка, так загадка! Почему, спрашивается, людей так привлекает эта история о бесследно пропавшей земле? Сотни достойных исследователей посвятили свои жизни изнуряющим и безнадежным поискам. Интересно, что они доподлинно знали – предыдущие экспедиции были неудачными. Но чувство обреченности у новых энтузиастов почему-то не возникало. Наоборот, провал предшественников только сильнее подталкивал их на решительные действия.

Наверное, есть в организме у людей что-то, заставляющее их приниматься за решение непосильных задач. Существуют не менее впечатляющие примеры – проблема вечного двигателя или решение Великой теоремы Ферма… Да мало ли экстремальных проблем можно перечислить. Несомненно, что реализация машины времени или нуль-транспортировки задачи из этого ряда.

А ведь иногда подобного рода предприятия заканчиваются несомненным успехом. Пример – Шлиман отыскал свою Трою. А еще ребята до полюсов планеты добрались и на Луну слетали…

Боконисту не надо лишний раз объяснять, что здесь все дело в вампитере. Так в Учении называют ось всякого карасса. Боконон указывал, что вампитером может служить что угодно – дерево, камень, животное, идея, книга, мелодия, святой Грааль. Но что бы ни служило этим вампитером, члены карасса вращаются вокруг него в величественном хаосе спирального облака… А что, неплохие вампитеры – поиски Атлантиды, изобретение вечного двигателя второго рода или реализация нуль-транспортировки! Если бы Виктор мог заниматься своей работой открыто, дело пошло бы веселее. Естественно, не в страховой компании.

Мечты, мечты, мечты… А что – мечтать не вредно, конституцией не запрещено, как любит повторять его приятель Фимка Гольдберг – доморощенный философ, который в последнее время полностью отдался сочинению афоризмов. Они вылетали из него, как из рога изобилия, но поскольку реального рынка сбыта для своей интеллектуальной продукции он найти не сумел, весь поток обрушивался на Виктора. Он, по крайней мере, был в состоянии оценить проделанную Фимкой работу.

– Виктор Сергеевич, вас к телефону.

Виктор схватил трубку, рассчитывая, что сейчас, наконец, услышит голос своего сына Пашки. Парню уже пора научиться пользоваться телефоном. Но это был Фимка Гольдберг, легок на помине.

– Виктор, – взволнованно зашептал Фимка. – Отныне я знаю, что такое – полная свобода. Если позволишь… Абсолютная свобода, это когда ты никому не нужен. Представь, что о тебе никто ничего не знает, от тебя никто ничего не ждет, никто на тебя не рассчитывает и не принимает в расчет, вот ты и свободен.

– Ты сам это придумал?

– Меня давно интересовала эпитафия на могиле Мартина Лютера Кинга, которая гласит: "Свободен, свободен, наконец, я свободен"… Вот образы могилы и абсолютной свободы и сложились вместе. А потом я вспомнил, как ты постоянно твердишь: стереть личную историю, побороть личную значимость, принять ответственность за свои поступки. И получилось то, что получилось. Абсолютная свобода, это когда ты никому не нужен. Что и требовалось доказать.

– Молодец, Фимка, работай дальше.

– Слушаюсь.

Виктор повесил трубку, и попробовал вернуться к своим размышлениям о судьбе таинственной Атлантиды. Но не получилось, он потерял след, забыл, что поучительного пытался отыскать в этой истории. Впрочем, это произошло удивительно вовремя – наступил обеденный перерыв. Пора было отправляться на встречу с Калугиным.

*

Виктор неторопливо вышел из здания, с удовольствием вдохнул свежий воздух, прочищая легкие, вот чего ему не хватало на рабочем месте. Калугина не было видно, пришлось неторопливо прогуливаться возле автобусной остановки, вглядываясь в лица прохожих.

На тротуаре перечирикивались два воробышка. Ругались или радовались прекрасной погоде, разве их поймешь. Солнце поигрывало своими лучиками в луже, из которой расшалившиеся птички пробовали пить, словно пытаясь придушить их спор в зародыше. О чем можно было спорить, что делить, если само солнце пытается помирить глупых воробьев, устроив для них прямо на асфальте дискотеку. Танцуйте, глупыши, радуйтесь жизни, пока на прогулку не вышли игривые охотницы с пушистыми хвостами и не потрепали ваши перышки…

Виктор с детства не любил ждать и теперь с трудом сдерживал раздражение, ему не понравилось, что Калугин опаздывает. Он не сомневался, что обязательно узнает его, в конце концов, десять лет не такой уж большой срок. Виктора тревожило другое – почему-то предстоящая встреча вызывала у него внутренний протест, ему не хотелось разговаривать с этим человеком, давно уже ставшим чужим. Почему так произошло, он не знал, они ведь дружили в студенческие годы. А потом всё куда-то подевалось. Оборвалось за ненадобностью.

Было бы глупо искать во всей этой истории злой умысел. Настоящая дружба – штука сложная, во многом определяемая общностью интересов, устремлений, схожестью ритма жизни, необычайной духовной тактичностью, что ли…

"Наверное, мне стало в его компании скучно", – предположил Виктор и внезапно вспомнил всё. Краска стыда немедленно прилила к его щекам. Он был благодарен своей памяти, которая так долго охраняла его покой, словно бы вычеркнув неприятные воспоминания обо всём происшедшем. Жаль, что не навсегда.

История произошла совершенно дурацкая, без преувеличения можно сказать – позорная. Обычно Виктор старался избегать выяснения отношений и шумных перепалок, но когда пришлось, разошелся ни на шутку и, более того, посчитал, что поступил правильно. По крайней мере, жалеть о случившемся или переживать по поводу своей несдержанности он не собирался.

Астрономическая группа – сообщество на факультете обособленное. Кипучая студенческая жизнь проходила в основном в узком кругу, поэтому не удивительно, что и после окончания учебы связи не прервались, довольно часто (два-три раза в год) народ устраивал "вечера встречи". Регламент был выдержан в традициях того времени – легкий треп в ожидании собирающихся, совместное приготовление закусок, необременительное застолье с минимумом алкоголя, воспоминания о счастливых студенческих годах ("А помнишь на третьем курсе…"), танцы под хорошие пластинки, просмотр слайдов и фотографий, рассказы о наиболее эффектных событиях, случившихся за отчетный период (путешествия, командировки в экзотические места, рождение детей, продвижение по службе и прочее, и прочее…).

Все происходило очень мило, без экзальтации и надрыва. Виктору нравилось, что есть люди, которые будут общаться с ним только потому, что его фамилия значится в списке выпускников. И не важно, какое в настоящее время служебное положение он занимает, и сколько денежек водится в его кармане. А надо сказать, жизнь поразительно быстро развела совсем недавно одинаковых студентов по социальной лестнице. Кто-то подсуетился и сделал карьеру, а кто-то не захотел или не сумел. На встречах подобные глупости не имели значения, и это было прекрасно, потому что позволяло, хотя бы на короткое время, отвлечься от повседневных проблем и вернуться в беззаботное время студенчества.

Порушил идиллию сам Виктор. Не специально, так получилось. Ему не хотелось нарушать сложившиеся правила игры, но… водочка попалась крепкая, и на миг ему показалось, что с этими людьми можно быть откровенным.

– Меня вот что, ребята, удивляет, – спросил он игриво. – Почему вы ни разу еще не помянули добрым словом астрономию? Искренне не понимаю. Сами знаете, чтобы поступить на астрономическое отделение, всем нам пришлось выдержать жесткий отбор – десять человек на место. Зачем это вам понадобилось? На факультет можно было поступить и, не подвергая себя таким испытаниям, на механическом отделении конкурс был значительно меньше. И учиться там легче, и с распределением проще. Чего вы добивались?

Вечер был скомкан. Народ обиделся. Виктора больше на встречи не приглашали. Да он бы и сам не пошел – о чем говорить с людьми, которых не интересует их специальность! Пустая болтовня бывших соратников, с некоторых пор, вызывала у него только глухое раздражение… С той поры прошло семь лет. Но вспомнил он почему-то об этом конфузе только сейчас, когда ожидал появления из прошлого Андрюхи Калугина.

В глубине души Виктор понимал, что виноват перед своей группой, он нарушил правила игры, попытавшись вторгнуться в частный мир людей, которые не просили его об этом и, более того, не нуждались в его советах. За что и был отвергнут. Но сомнений в том, что он поступил правильно, не было. Время рассудило и подтвердило его правоту. Сейчас, когда прошли годы, в аналогичной ситуации он бы уже не сдержался и пустил в ход кулаки, если бы кто-нибудь посмел хихикнуть или возразить.

И вот он стоит возле автобусной остановки и ждет парламентера из своего давно забытого прошлого. Интересно, что заставило Калугина искать с ним встречи? Каким он стал? Чего добился? Занимается ли астрономией? А может быть его заинтересовала другая наука?

… Вот и час пролетел, обеденный перерыв закончился, а Калугин так и не явился. Виктор отправился к себе в контору в расстроенных чувствах.

*

Каждый день неприятен по-своему. Одни не задаются с утра, другие – копят раздражение в течение многих часов. Причины могут быть самые разнообразные: утренняя непогода, необоснованное повышение платы за проезд в метро, очередные изыски "свободной" прессы… А еще бывает, что встанешь не с той ноги, а что, тоже вполне веская причина для пессимизма и уныния. Да мало ли какие сюрпризы готовит наступающий день. Но самое гадкое, что особенно сильно уязвляет самолюбие, это коварная внезапность, с которой неприятности обрушиваются на человека, и их абсолютная не подвластность логике и здравому смыслу. Иногда просто выть хочется от ощущения собственной беззащитности перед лицом мерзких случайностей, подстерегающих на каждом шагу…

– Виктор Сергеевич, подойдите, пожалуйста, ко мне, если, конечно, вас это не затруднит, – раздался вкрадчивый голос господина Конева.

Виктор ни на минуту не сомневался, что хвалить его сегодня не будут, но и вины особой за собой не чувствовал. Вызов скорее удивил, чем встревожил. До чего же глупо выглядит эта бессмысленная борьба начальника с рядовым подчиненным! Но у Конева, надо полагать, были свои резоны… Сказал бы прямо, чего ему нужно, и сберег тем самым массу нервной энергии.

– Присаживайтесь, Кларков, разговор у нас будет долгий и, предполагаю, сложный.