Случайные помехи

– Лучше этот уголок оставить неприкосновенным, – возразил Сергей.

– Ладно. А где твое заветное местечко, которые ты упомянул? – спросила Зойка.

– Далековато, – засомневался Сергей. – Ты как, родная? Тебе не будет тяжело?

– Осилим, – сказала она. – Ведь впереди у нас целый день. Боже мой, никогда не думала, что один день – такое богатство!

– Ладно. Мы пойдем самой легкой дорогой, – сказал Сергей и двинулся прочь со смотровой площадки, расположенной близ конечной остановки фуникулера.

Он шел по бездорожью, оставив в стороне прихотливо вьющуюся, еле заметную тропинку, которая также бежала вверх, в горы. Сначала путь их был пологим, потом пошел покруче. Сергей шагал впереди, так что Зойка видела только мерно покачивающийся рюкзак. Изредка он еще более замедлял шаг, поправляя широкий ремень рюкзака. Шли долго, изредка отдыхали. Кустарник становился все гуще; чтобы сделать шаг, его приходилось раздвигать руками. Сергей спросил:

– Повернем?

– Нет, – отрезала Зойка, поправляя под косынку выбившуюся прядь.

Время близилось к полудню, и Зойка успела притомиться, когда Сергей внезапно остановился, так что она чуть не налетела на него, и торжественно произнес:

– Приготовься. Сейчас ты увидишь нечто неземное!

Они сделали шаг, кустарник перед ними расступился, и впереди открылась небольшая поляна, сплошь усеянная цветами.

– Боже, какая красотища! – всплеснула руками Зойка.

Крупные цветы кивали венчиками, словно приглашая путешественников отдохнуть. Поляну с трех сторон окружала стена кустарника, и здесь было не так ветрено. С четвертой стороны поляна обрывалась в глубокую лощину.

– Странно, откуда здесь цветы в эту пору? – сказала Зойка. – Всюду в горах они давно отцвели.

Они расположились в стороне, чтобы не помять цветы. Отдохнув, подошли к краю поляны и долго озирали открывшийся сверху вид, широкий и величественный, хотя кое-где облачность с озерцами стылого тумана портила общую картину.

Городок ученых почти скрывался внизу, только там и сям торчали разноцветные купола. Башня космосвязи издали казалась легкой, почти невесомой, она была похожа на хрупкую тростинку, увенчанную пышной чашей.

– Башня напоминает «Анастасию», – заметил Сергей, покусывая травинку.

– Очень, – согласилась Зойка.

Вдали, еле заметные, тянулись гиперзвуковые аэробусы, похожие на полупрозрачные капли.

Сергей достал из футляра, висевшего на ремешке, специально захваченный из дому бинокль.

– Много ли отсюда различишь? – скептически произнесла Зойка.

– Представь себе, даже главный объект вижу.

– Пятачок? Покажи, – воскликнула Зойка и нетерпеливо протянула руку к биноклю. При этом она оступилась, Сергей подхватил ее.

– Вот он… – Голос Зойки пресекся. – Значит, туда… ты возвратишься через семь лет… – Не договорив, она словно бы с усилием оторвала от внезапно повлажневших глаз бинокль и вдруг, размахнувшись, швырнула его в пропасть.

– Это как прикажешь понимать? – поинтересовался Сергей.

– На счастье, – медленно произнесла Зойка.

Словно подрубленное дерево, день начинал клониться к вечеру, сначала медленно, затем все быстрее. Приметно посвежело. Сначала костерок, который они развели, натаскав сухого валежника, был еле виден. Но вот уже языки пламени налились сочной алостью, разгоняя наползающую темноту.

Говорили немного, больше молчали. О чем толковать? Обо всем уже переговорено за долгие месяцы подготовки к Эксперименту, решающая часть которого начинается завтра.

Да, завтра начало того самого опыта, о котором так долго говорили все средства массовой информации Солнечной системы. Еще бы, ведь в случае удачи он должен принести человечеству неисчислимые блага, неизмеримо увеличив его власть над пространством, а потом, возможно, – и над гравитацией, и над временем…

И хотя в грандиозном Эксперименте были задействованы и новейшая техника, и многие тысячи ученых и специалистов, непосредственно участвовать в нем должен был один-единственный человек – Сергей Николаевич Торопец, капитан фотонного звездолета «Анастасия».

Именно его, Сергея, отобрала из многих землян придирчивая комиссия: по всем параметрам он подходил больше других.

– А славно придумал ты, Сережка, – задумчиво произнесла молодая женщина, глядя в огонь костра. – Провести этот прощальный день вдвоем. А вернее – втроем. Да, у нас будет ребенок, – кивнула она в ответ на его вопросительный взгляд.

Сергей осторожно, с нежностью обнял ее за плечи. Оба надолго умолкли, думая о том, что сулит им будущее.

– Неужто Борода не мог найти для опыта местечка поближе? – нарушила молчание Зойка.

– Я уверен в правоте Алонда Макгрегора. – Не договорив, Сергей вдруг умолк.

Переведя на него взгляд, Зоя поразилась: лицо Сергея было бледным, на лбу выступили крупные капли пота.

– Что с тобой, милый? Тебе плохо? – спросила она с тревогой.

– Ничего, все в порядке, – пробормотал Сергей, преодолевая внезапный приступ резкой боли. Очень здоровые люди вообще с трудом переносят боль. Торопец принадлежал к их числу.

– Жарко, – произнес Сергей и, достав платок, тщательно вытер лоб.

– А я так совсем замерзла, – заметила простодушно Зойка и зябко повела плечами.

На огонь костра прилетела бабочка. Какое-то время она хлопотливо кружилась, затем, видимо, обожгла крыло и тотчас канула в полутьму.

– Как, в сущности, хрупка жизнь. Всякая. И человека, да и человечества… Да, всего человечества, – вслух подумала Зойка.

– Мелкая философия на глубоких местах, – попытался Сергей обратить в шутку ее слова.

– Мелкая, говоришь? У меня в голове до сих пор тот эпизод, который произошел на Земле, в Тристауне, когда мы с тобой познакомились там, на Луне. Помнишь?

– Что касается Тристаунской трагедии, – сказал Сергей, – то я уверен, что люди рано или поздно докопаются до ее сути. Не зря ею занимается авторитетная комиссия.

– Не сомневаюсь, – сказала Зойка, – но я о другом. Ведь человечеству грозила смертельная беда. Представляешь? Весь род человеческий мог погибнуть.

– Тем не менее человечество уцелело. И тому доказательство – мы, его представители, – улыбнулся Сергей. – Сидим у огонька, греемся, рассуждаем о высоких материях.

Он умолк, засмотревшись на ее точеный профиль.

Чуть полноватые губы подрагивали – возможно, это была игра светотени. Обхватив руками коленки, она неотрывно глядела в костер, словно ища в нем некую разгадку. Волна нежности захлестнула Сергея.

– Как ты будешь там один… семь лет… – произнесла Зойка и вздохнула.

– За это время наш парень успеет, чего доброго, в школу пойти, – сказал Сергей.

– У нас будет дочка, – произнесла она с затуманившимися глазами.

– Ты на биоцентр ходила?

– Нет, – покачала она головой, – решила не узнавать, кто у нас будет.

– И правильно, – поддержал ее Сергей. – Пусть будет тайна. С тайной жить интереснее.

Вечер давно наступил. Над ними, совсем невысоко, сияли крупные алмазы звезд. Стало тихо, ветер улегся у их ног, как послушная собака. В кустарнике за поляной протяжно кричала какая-то ночная птица.

– Посмотрим на ночной город? – предложил он и, легко поднявшись, протянул ей руку.

Они подошли к краю пропасти и принялись вглядываться в даль, пытаясь разглядеть в слабо подсвеченном вечернем тумане Пятачок. Теперь отсюда без бинокля можно было разобрать только размытые контуры гигантского купола – защитного поля, покрывающего Пятачок.

Купол был непроницаем для всех лучей, кроме открытых недавно, которые способны пронзать четырехмерное пространство – время, тех самых передающих лучей, лежащих в основе грандиозного Эксперимента.

– Разве защитное поле можно заметить? – удивилась Зойка. – Я всегда полагала, что оно невидимо.

– Ты права, поле невидимо.

– Что же это светится?

– Это мельчайшие капельки тумана, которые зависли близ поля. Они освещены со стороны, потому и заметны.

Он обнял ее.

– Я буду ходить туда часто, как только выдастся свободное время, – прошептала Зойка, не отрывая взгляд от радужно светящейся полусферы. Даже отсюда было заметно, как она велика, как бы подавляла собой окрестные строения.

– Зачем? Раньше чем через семь лет приходить туда бессмысленно, – сказал он.

– Знаю, но ничего поделать с собой не могу. Мне будет все время казаться, что там, на Пятачке, останется частичка твоего существа.

– Сквозь защитное поле ни одна душа не проникнет. Ни один световой квант не просочится, разве что произойдет что-то невероятное.

– И это знаю. Но я издали буду смотреть, я там уже и холм для себя облюбовала. Спасибо, хоть защита прозрачная… – произнесла Зойка.

– Угадай, а что там, вон, у самого горизонта, – указал Сергей на светящиеся параллелепипеды разноэтажных зданий и куполов, образующих единый комплекс.

– Студенческий городок?

– Нет.

Зойка вгляделась.

– Клиника Лагранж!

Об учреждении, которым с недавних пор руководила Женевьева Лагранж, в городе, да и не только в нем, рассказывали чудеса.

Приехав в город с Зойкой, Сергей познакомил ее с Женевьевой, молодые женщины даже подружились.

– А знаешь, после эксперимента Женевьеве придется переквалифицироваться, – заметил Сергей. – Через семь лет, надеюсь, ее клиника, по крайней мере отделение для космонавтов, закроется за ненадобностью.

– Думаешь?

– Уверен. Заодно устареют и нынешние космические корабли, их придется сдать в музей. Путешествие в пространстве станет таким же простым и безопасным, как переход в квартире из комнаты в комнату.

– Слушай, мне пришла в голову идея, – сказала Зойка. – Когда ты вернешься, давай вместе посетим того твоего часовщика из Тристауна.

– Давай, – согласился Сергей. – Тем более что я чувствую определенную вину перед ним: подарок раскокал!

– Если только он жив остался после той передряги…

– Давай-ка руку, здесь ручей.

Последний рейс они, конечно, упустили, и домой пришлось возвращаться пешком. Часть пути Торопец нес Зойку на руках, несмотря на ее возражения.

2

…Любовь! Не она ль вырывалась огнем,

Толкая гудящую ярость.

Стотысячелетним прозрачным вином

Она на веках настоялась.

Любимая! Где ты? Откликнись скорей.

Я здесь, и мгновения мчатся.

На зов мой звенящий, что звезд горячей,

Не можешь ты не отозваться.

Мысль капитана снова и снова возвращалась к напряженным мгновениям старта «Анастасии». Вспоминались дюзы, вдруг зардевшие алым солнцем на обзорном экране, и Земля, косо провалившаяся куда-то вниз. Что же движет минутной, эфемерной жизнью, заставляя сынов Земли снова и снова нырять в бесстрастное пространство? Генетически, что ли, это в нас заложено? Или во всем повинен мятежный дух исканий, от века, с первобытных времен свойственный человеку?

Капитан снял с висков клеммы биозаписи, задумался. В его голове только что прозвучал голос Зойки. Часовщик говорил ему о перекосе нашей цивилизации в техническую сторону. Странно – он не мог припомнить его лица, хотя на память не жаловался. Словно кто-то губкой стер у него в памяти какой-то участок воспоминаний… Ну ладно, дело не в этом. Сегодня капитану пришла в голову мысль, что, быть может, именно поэзии суждена историческая миссия – «выправить» нашу цивилизацию, сделать ее более гуманной и гармоничной.

С некоторых пор у Торопца вошло в привычку говорить вслух – не важно что, лишь бы слышать живой человеческий голос. Конечно, в распоряжении капитана была разнообразная видеотехника, с помощью которой он мог перенестись в любую точку оставленной им планеты.

Память вернула его к прощальным минутам, когда они с женой сошли с аэробуса, пахнущего свежим лаком, у остановки «Космопорт».

Те, кто готовил старт корабля, на какое-то время оставили их одних – таков был исстари сложившийся обычай, который всеми уважался. Кроме того, со столь необычным заданием, как у капитана Торопца, в космос не уходил еще никто из землян…

Они зашли под тень огромного платана, раскинувшего ветви над ажурной беседкой, которая так и называлась – «беседка прощания».

С тех пор миновал год…

Листьев платана, как и других деревьев, лишь слегка коснулась легкая желтизна. Ему запомнилось, что солнце в тот день грело совсем по-летнему. Они сели на плетеную скамью с высокой спинкой.

– Настал час, который я так часто видела во сне, – произнесла Зойка.

Что можно сказать друг другу в эти последние, прощальные мгновения? Так много и так мало! Хочется излить душу, но сковывает сознание того, что каждое произнесенное сейчас слово неизбежно приобретает особую весомость, и потом, как знать, может быть именно оно останется в памяти того, к кому обращено, и будет бесчисленное множество раз вспоминаться, когда между ними проляжет немыслимая бездна космического пространства.

– Ох, Сережка, мне б хоть немного твоей уверенности, – прошептала она.

В беседку заглянул Алонд Макгрегор, руководитель Эксперимента:

– Пора, Сергей Николаевич.

– Иду, – поднялся Торопец.