Случайные помехи

Он нагнулся, крепко поцеловал Зойку, потом, выходя из беседки, обернулся и помахал ей рукой:

– Прошу, береги себя и ребенка.

Ей хотелось ответить что-нибудь, но внезапный спазм сжал горло, и единственное, что она смогла сделать – это судорожно кивнуть в ответ.

Когда она выскочила, то успела только увидеть массивную дверь космопорта, которая беззвучно, словно во сне, задвинулась. За нею, там, вдали виднелось устремленное ввысь острие «Анастасии».

3

И сколько мне еще сквозь хаос,

Не зная ни ночи, ни дня,

Шагать Вселенной, опираясь

На столб высокого огня?

Жить и работать совершенно одному, ведя корабль к далекой цели, – задача непростая. Помощниками, экипажем корабля служили белковые манипуляторы серии, специально для «Анастасии» созданные учеными Зеленого городка. Старшего из манипуляторов Торопец нарек Орландо, по имени одного из героев какого-то рыцарского романа.

Первый год полета миновал. Эту скромную дату капитан решил отпраздновать в отсеке, который называл кают-компанией, хотя на борту он был единственным человеком.

В свое время вопрос о том, каким должен быть экипаж «Анастасии», вызвал ожесточенные споры. Имелись и сторонники, и противники того, чтобы экипаж корабля был укомплектован как обычно. Последнее слово было за Алондом Макгрегором, и он сумел убедить остальных членов комиссии по проведению Эксперимента, что лететь с необычным заданием должен один человек – непосредственный участник опыта.

Ход мыслей астрофизика был прост. Обратно на Землю после завершения очередного опыта корабль должен идти без Торопца. Если на борту останутся еще люди, обратное путешествие продлится те же семь лет: более высоких ускорений, связанных с сокращением времени полета, они не выдержат. Зачем же обрекать их на это совершенно бесполезный долгий полет, зачем вычеркивать семь лет из их жизни?

Совет принял решение: пусть Торопец летит к Проксиме один, а обратно корабль поведет киберпилот, специально смонтированный на «Анастасии».

– Полечу один, – не колеблясь, согласился с решением ученых Сергей, и Зойка поддержала его.

Впрочем, в согласии Торопца никто из тех, кто знал его, не сомневался.

И первым из тех, кто был уверен в решении Торопца, явился Алонд Макгрергор, которого связывала с Сергеем многолетняя дружба.

После ежедневной спортивной программы, которая в условиях повышенной гравитации требовала колоссальных усилий, капитан принял душ и приступил к предписанному программой обходу, а точнее, объезду на бегущей ленте отсеков корабля.

День, венчающий год полета, проходил как обычно. Торопец проверял установки, контролировал работу основных узлов корабля.

В головной рубке Сергей задержался, долго стоял у обзорного экрана, который показывал корабль из внешней точки наблюдения. Затем капитан решил навести на корабле идеальный порядок и вконец загонял белковых, руководимых Орландо, непрерывными командами. Под вечер, прежде чем засесть в кают-компании за праздничным ужином, заранее заказанным компьютеру, он решил съездить в самый дальний отсек, обсерваторный, расположенный в корме «Анастасии». Устроившись у телескопа, долго глядел в трубу на Проксиму Центавра, ставшую ему ближе. За год полета она увеличилась в размерах, хотя и немного.

Повышенная тяжесть на корабле, вызванная большим ускорением, поначалу причиняла ему немало неудобств, хотя на земле он достаточно тренировался в условиях повышенной гравитации.

…Таким и должен быть путь технической эволюции: завтра устаревает и отмирает то, что сегодня кажется самым современным. И как почетно и ответственно волею судьбы и обстоятельств вдруг в какой-то момент оказаться на гребне технической эволюции!

Пока он глядел на силуэт корабля, в голове вертелась строчка о «столбе летящего огня». Он приставил к виску биопатрон и записал выношенные за последние дни слова: «Как утром первого творенья, здесь ночь темна и свет слепящ. Кто разгадает сновиденья от века непробудных чащ?»

Только поздно вечером добрался он до командной рубки – сердца корабля. С пульта на него смотрел портрет жены. Зойка…

Они познакомились на студенческом празднике в Лунограде. Было шумно, весело, по огромному залу с ребристым, посеребренным потолком, нестерпимо блестевшим, летало конфетти, какие-то разноцветные невесомые ленты, – Сергей никогда не мог разобраться, откуда они берутся.

Он только что прилетел с Земли и потому сначала чувствовал себя довольно скованным в условиях пониженной, по сравнению с земной, гравитации. Сделаешь резкий шаг – и взлетишь, не рассчитаешь движения – глядишь, и врежешься в колонну либо стенку… Не очень-то приятные ощущения! А пуще того Торопец боялся показаться смешным в глазах окружающих.

Масса танцующей и всячески веселящейся молодежи, которая собралась сюда, честно говоря, несколько смущала его.

И еще по одной причине в первое время пребывания на Луне Сергея не покидало томительное чувство, связанное с тревожным сообщением, которым поделился с ним капитан корабля, привезшего его с Земли. Правда, радиограмма не носила официального характера, а приятель капитана, пославший ее, по словам самого капитана, был весельчак и балагур, склонный к розыгрышам. Но напридумывать такое только ради того, чтобы позабавиться над другом? Нет, такое невозможно.

Потому-то Сергей время от времени выходил из зала и поглядывал на бегущую строку видеоновостей, выписываемую электронным лучом прямо в лунном небе.

Он почти не удивился, когда информация о ходе подготовки к очередным межпланетным Олимпийским играм была прервана для экстренного сообщения. Речь шла в нем о чрезвычайных событиях, которые только что разыгрались на Земле, в регионе Юго-Восточной Азии. Был упомянут и Тристаун как центр опасных и загадочных событий. Все совпадало с телеграммой, полученной на борту…

Толпа, следившая за последними известиями, пришла в волнение. Смолк оркестр, игравший неподалеку, в городском саду. Из последних фраз, однако, стало ясно, что зона опасных событий сама собой оказалась локализованной. Последующие сообщения утверждали, что положение полностью контролировалось.

Все эти несколько часов Торопец простоял на пронзительном лунном ветру.

Только когда бегущая строка сообщила, что в далеком Тристауне и его окрестностях водворилось спокойствие, а детали будут сообщены через несколько дней, посмотрел на свои удивительные часы – циферблат их приобрел интенсивный фиолетовый оттенок! – и возвратился в зал.

Здесь, похоже, никто не знал о происшедшем. Гремела стереомузыка, кружились пары.

Затем, после факельного шествия в символических скафандрах по местам первых высадок землян, парни и девушки собрались под куполом центрального лунария.

4

Как встарь, отважные идут

В просторы на ракетных шхунах.

Не представленья в цирках лунных —

Их ждут опасности и труд.

Но, красотой слепящей формясь,

Зато их встретит звездный бег.

И выйдет сам косматый космос

К тебе навстречу, человек!

Глядя на обзорный экран, на струю фотонного пламени, изливающуюся из чаши фотонных дюз, капитан припомнил свое давнее путешествие с Земли на Луну, где впервые повстречал Зойку. Радиограмма, которую получил капитан корабля, оказалась отнюдь не единственной…

Впрочем, ему захотелось сегодня вспомнить все по порядку.

Еще сидя в пассажирском кресле, Торопец почуял, что на борту происходит что-то неладное. Он обладал, как и положено учлету Звездной, обостренной интуицией на различные нештатные ситуации. Недаром же им читалась в академии дисциплина, которая так и называлась – «нештатные ситуации в космическом полете». Однако Сергей никак не мог определить, в чем, собственно, дело. То ли стюардессы начали двигаться по проходу чуточку быстрее обычного, то ли в их негромких голосах, предлагающих пассажирам карамельки да прохладительные напитки, прорезались неощутимые для других нотки нервозности.

Две дамы впереди Сергея были заняты оживленным разговором о том, каким спектаклем откроет лунный политеатр свой новый сезон. Из громкого разговора женщин, невольным слушателем которого Сергей оказался, он понял, что обе они – коренные жительницы Луны. Одна другой наперебой жаловались, прерывая захватывающую театральную тему, как тяжело пришлось на Земле, где вес каждой из них увеличился ровно в шесть раз по сравнению с лунным.

– Будто гири на тебя понавесили, честное слово, – повторяла одна из них, словно рефрен.

Слева от Сергея сидела девушка. Лицо ее показалось знакомым, однако он никак не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах ее видел.

Не обращая на соседа никакого внимания, она сначала со скучающим видном съела апельсин, предварительно тщательно очистив его от кожуры, затем надела на себя наушники от кристалла биопамяти, и взгляд ее приобрел отрешенное выражение. Торопцу оставалось только гадать, во что погружены ее мысли, и что она слушает и видит: бродит одна по необитаемому острову? А может, она меломанка и просто слушает хорошую стереомузыку?

Тогда-то, собственно, все и началось… Да, именно тогда, припомнил Торопец.

Стюардессы, как всегда, курсировали по проходу – среди тысяч пассажиров всегда находился кто-то, требующий повышенного внимания. Одна окликнула другую, и в голосе ее Сергей уловил скрытую тревогу. Поначалу, однако, он не придал этому особого значения. И зря, как выяснилось немного позже.

Девушка, сидящая рядом, Сергею определенно нравилась. Когда она усталым жестом сняла старомодные наушники и положила их на колени, он решился заговорить с ней:

– Вы в первый раз на Луну?

Она покачала головой:

– Не в первый.

– Вы лунянка?

– Будем считать так, – ответила незнакомка и выразительно покосилась на иллюминатор, за которым не было, да и не могло быть, ничего, кроме черного неба.

– А я землянин, – произнес Сергей, но его реплика повисла в воздухе.

Разговор явно зашел в тупик.

Где же все-таки он мог ее видеть? – мучил Торопца вопрос, но заговорить снова он не решался. Поэтому ему ничего не оставалось, как вытащить из кармана часы – подарок, полученный сегодня утром от тристаунского часовщика. Он никак не мог налюбоваться изящной вещицей, которую, не доверяя браслету, бережно хранил в боковом кармане, закрытом на молнию.

Часы показались ему необычно теплыми и словно бы еле заметно подрагивали. «Конечно. Влюбился по уши, и уже начинаются галлюцинации», – подумал весело Сергей. Поглядел на циферблат – он был красен, как сок вишни. Повернул незаметно часы к соседке – циферблат чуть побледнел, но цвета не изменил.

…Да не подумает читатель, что Сергей Торопец был таким уж легкомысленным либо чрезмерно влюбчивым. Просто он находился в той счастливой поре, когда сердце открыто для любви и ждет ее, как жаждет зерна почва, распаханная по весне.

Девушка потянулась, чтобы опустить на иллюминатор жалюзи, и биопатрон с наушниками соскользнул с ее колен на пол. Они нагнулись одновременно, столкнувшись лбами. Сергей оказался немного проворнее и, покраснев от смущения, протянул ей упавший предмет.

– Благодарю, – впервые улыбнулась девушка. – Знаете, у вас хорошая реакция.

– И у вас не хуже.

– Мне положено.

– Почему?

– Я спортсменка.

– Боже мой, Рита Рен! – осенило его.

Теперь ему стали ясны косые взгляды, бросаемые на красивую соседку всеми без исключения стюардессами.

– Это я.

– Как я мог не узнать вас!

Рита Рен была знаменитой гимнасткой, он неоднократно видел ее на экране видео, и надо же – так опростоволосился!

Торопец представился, и через несколько минут они уже болтали, как старые знакомые.

– Трудное дело – гимнастика? – спросил Торопец, когда она выпили по чашечке кофе.

– Любимое дело не может быть трудным, – подумав, ответила Рита Рен.

– Ой ли, – усомнился Сергей.

– Вернее, не так. Гимнастика – конечно, трудное дело, чертовски трудное, зато оно приносит мне ни с чем не сравнимую радость.

Они помолчали.

– Мне говорили, – нарушила паузу девушка, – что каждый слушатель звездной академии должен быть мастером какого-нибудь вида спорта. Это правда?

– Правда.

– Чем же вы занимаетесь?

– Я альпинист.

– О, всегда завидовала альпинистам! – воскликнула Рита Рен. – Всегда наблюдают новые виды, новые ландшафты. Наконец, свежий горный воздух. Но главное даже не это. Мне кажется, альпинизм сплачивает людей, выковывает настоящую дружбу.

– Вы и сами альпинистка?

– Нет, но мои друзья занимаются этим чудным спортом, – пояснила Рита.

– Насчет дружбы – все верно, а касательно прочего… Пожалуй, это взгляд со стороны. И у нас – вечный труд, сплошные тренировки…

– Естественно, – кивнула Рен. – В спорте иначе и быть не может.

– А знаете, Рита, я убежден: без спорта не было бы человечества. По крайней мере, в нынешнем его виде.

– Как, например, без поэзии.

– Верно, – подхватил Сергей. – Но между спортом и поэзией есть существенное различие. Если поэзию можно назвать душой человечества, то большой спорт, смелость, ловкость, сила, выносливость, – его тело. А один чудак совсем недавно уверял меня, что наша цивилизация дала сильный крен в сторону технизации…

По широкому проходу ракетоплана в сторону пилотской кабины промчалась взволнованная бортпроводница.

– Сколько летаю, на других рейсах бортпроводницы ходят степенно, – заметил Торопец.

– Может, кому-то плохо? – предположила Рита Рен.

Сергей нахмурился:

– Может быть.

Больше, однако, не было никаких признаков того, что на корабле происходит нечто из ряда вон выходящее. Дело было в проблемах отнюдь не корабельных, а земных, но о том не ведал еще ни один пассажир.

Что касается рейсового ракетоплана, то он шел точно по графику, о чем говорило светящееся информационное табло, расположенное над входом в салон, рядом с круглым контейнером автофиксатора, который когда-то называли «черным ящиком».

Рита опустила жалюзи не до конца, и в оставшуюся щель можно было наблюдать, как меняется цвет неба, точнее – вакуума, царящего за бортом. Темно-серое поначалу, небо стало теперь абсолютно черным.

Когда еще одна стюардесса пробегала мимо, Торопец обратился к ней:

– Что случилось?

– Ничего не случилось, пассажир, – ответила стюардесса, на мгновение приостановившись. – Вы же по табло видите – все в порядке.

Когда бортпроводница скрылась из вида, Сергей легко поднялся и, игнорируя внезапно вспыхнувшую надпись на табло «Ходить по салону категорически воспрещается!», направился в капитанский отсек.

Корабль, как и положено на столь небольшой и давным-давно освоенной трассе, вел киберпилот. Капитан сидел рядом, глядя на пульт неподвижным взглядом. Больше в тесном помещении, набитом радиоаппаратурой, никого не было.

Был капитан отчего-то хмур, туча тучей, и, похоже, не очень удивился, увидев перед собой звездного курсанта в блестящей форме.

– Что, коллега? Не сидится? – пробасил капитан прокуренным голосом. – Заходи, заходи. Погляди на мое корыто. Из ранних серий кораблик, устарел безнадежно. Правда, говорят, скоро люди научатся сквозь пространство без всяких кораблей прыгать, так что все космопланы пойдут на свалку… Но до этого, думаю, неблизко. А пока… Воюю с начальством, чтоб эту посудину модернизировали. Хотя в работе она все еще ничего, как видишь. Не опасайся, учлет, надежный фрегат, – хлопнул он ладонью по пульту. – Дотащит нас до Луны, и точно в срок.