Помоги проекту - поделись книгой:
– Немного.
– Она молода?
– Моего возраста.
– Не может быть! – воскликнул старый часовщик, кривя душой: он несколько раз видел на экране Женевьеву Лагранж.
– Вот, поглядите! – Курсант полез в карман кителя, достал фотографию и протянул ее старику.
– О, красавица, – заметил старик, разглядывая карточку. – Про таких можно петь песни и слагать стихи. Кстати, не сочиняете их, случаем? – метнул он взгляд на курсанта.
– Поистине, вы прорицатель.
– Угадал?
– Пишу немного для себя, больше помню чужих.
– Между прочим, поэтическое творчество характерно только для человеческой цивилизации.
– Откуда вы знаете?
– Мне так почему-то кажется, – пожал плечами часовой мастер.
В продолжение их разговора в лавку время от времени заходили покупатели, хозяин вежливо отвечал на их вопросы. Иногда кто-нибудь приобретал понравившуюся ему вещь.
Курсанта охватила странная апатия. Ему давно пора бы подняться и уйти. На сегодня была намечена уйма дел, нужно было приобрести маску для студенческого маскарада, который должен был состояться на Луне, потом еще к океану он собирался слетать. Однако подняться и выйти из лавки не было сил.
– Мне кажется, основной ваш недостаток состоит в том, что вы чрезмерно застенчивы, – словно издалека, донесся до курсанта голос часовщика. – Нет, я не сомневаюсь в вашей личной храбрости, свидетельство чему – форма, которую вы носите. Я о другом – об отношениях с женщинами. Ну, угадал? Можете не отвечать –
– Пожалуй… – согласился курсант.
– Идем дальше, – подхватил часовщик. – Чтобы ответить на интересующий вас вопрос, достаточно знать, каково настроение этой женщины во время вашего свидания. Если превосходное, – значит, у вас все шансы на взаимность. Если же нет, – значит, вы ей не по душе, или, по крайней мере, безразличны. Так? логично?
– Логично, – кивнул молодой человек, – но как узнать настроение другого?
Курсанту начало казаться, что его мистифицируют.
– Вот мы и подошли к главному, – решительным тоном произнес мастер. – Вам необходим индикатор настроения.
– Индикатор… настроения?
– Да. Иннастр. Вещь это редкая, пожалуй, для землян даже исключительная. Но мне кажется, вы ее заслуживаете, и для вас я постараюсь.
– Никогда не слышал о таком приборе, – нахмурился посетитель.
– Немудрено.
Часовщик, проводив очередного покупателя, плотно прикрыл за ним дверь, звякнув щеколдой.
– Я сделаю для вас иннастр в форме часов, которые вы сможете носить на руке. Это будет удобно – вы никогда не расстанетесь с ними, и циферблат в любой момент даст ответ на интересующий вас вопрос.
Курсант поднялся со стула и сделал несколько шагов по комнате, разминая затекшие от долгого сидения ноги.
– А как, собственно, пользоваться такими часами? – спросил он.
– Я все объясню вам. Завтра, когда придете за моим подарком. Договорились?
– Гм…
– И еще. Простите за нескромный вопрос: вам нравится Женевьева Лагранж? Вы любите ее?
– Какое вы имеете право спрашивать меня об интимных вещах, не имеющих к вам никакого касательства?
– Извините, извините старика. Сейчас вы убедитесь, что мной движет отнюдь не праздное любопытство. Итак?..
– Люблю ли я Женевьеву? Пожалуй, нет, – покачал головой курсант. – Скорее, я просто испытываю симпатию к ней.
– Превосходно. А она к вам?
– Может быть.
– Отменно! – щелкнул пальцами часовой мастер. – В таком случае я прошу вас оставить мне до завтра фотокарточку Женевьевы Лагранж.
– В колдуна играете? Имейте в виду, эта профессия исчезла с Земли еще в средние века.
– Нет, мой молодой друг, – рассмеялся часовщик, – все гораздо проще. Поскольку у вас взаимная симпатия с восходящим светилом медицины, я хочу выгравировать ее портрет на внутренней крышке часов. И поверьте, это будет одна из самых превосходных гравюр на свете, которой не устыдился бы и сам Альбрехт Дюрер… Что же касается часов, которые вы завтра получите… Я уж не говорю о том, что они будут абсолютно точны. Кроме того, они смогут показывать вам настроение человека, с которым вы общаетесь.
– Вы добрый человек. Не знаю, как и благодарить вас, – произнес курсант, протягивая часовщику фотокарточку Женевьевы – пышноволосой юной женщины с сосредоточенным выражением лица.
– Знаете, жизнь сделала меня таким, – заметил часовщик, пряча портрет. – Глядя на вас, я вспомнил собственную молодость, и отчего-то стало грустно. Старик сделал паузу и вдруг хитро улыбнулся:
– А знаете, я делаю вам подарок не совсем бескорыстно. Если мои часы вам понравятся, вы расскажете о них другим, даже на Луне. Реклама – лучший двигатель торговли. Ну, а о тайне часов будем знать только вы да я. конечно, если вы не сочтете нужным рассказать о ней еще кому-нибудь.
Покинув наконец словоохотливого часовщика, курсант вышел из лавки и зашагал к гостинице, расположенной в центре Тристауна. Он решил пройтись пешком, чтобы привести в порядок мысли и разобраться в ощущениях. Шагал рядом с ручейком бегущей ленты, поглядывая на разнокалиберные дома, выстроившиеся вдоль улицы.
Обширный участок был огорожен полупрозрачной пластиковой стенкой, искрящейся в лучах заходящего солнца. «Однако же, и засиделся я в лавке», – покачал головой курсант. Над стенкой красовался щит к надписью: «Здесь будет заложен первый в Тристауне дом-игла».
В другое время он непременно остановился бы, расспросил манипуляторов, которые возились на строительной площадке, готовя ее к рытью глубокого котлована под фундамент. Но сейчас голова его была занята другим.
Близ перекрестка на лужайке мальчишки гоняли мяч, используя в качестве ворот два небрежно брошенных на землю школьных ранца.
– Давай пас, Сережка! – донесся до него пронзительный возглас. Это кричал кто-то из нападающих.
«Вот уж не думал, что в эдаком дальнем углу тезку повстречаю», – с улыбкой подумал курсант.
Впечатления от долгого разговора с часовым мастером никак не желали выстраиваться в единую линию. Что-то продолжало беспокоить мозг.
Сергей мысленно начал воспроизводить – в который раз! – разговор с часовщиком, и в памяти выплыло: «Вами освоенные планеты». Так, кажется, сказал старик. Кем это, собственно, «вами»?..
«Заговаривается дед, – подумал Сергей. – Но вообще-то – милый, доброжелательный человек. Философствует довольно любопытно. И, похоже, большой мастер своего дела. Такие часы изготовил – глаз не оторвать! Что на витрине, что в лавке. Неистощимая выдумка у этого человека!»
Потом мысли его приняли другое направление. Он стал думать, как это можно сконструировать прибор, который бы показывал настроение собеседника. Что ж, в этом нет ничего необыкновенного. Пожалуй, даже странно, что никто еще, кроме старого часовщика, до этого не додумался. Любое настроение человека связано с определенными биотоками в головном мозге. Ток вызывает в своей окрестности электромагнитное поле. Пусть слабое – это не принципиально. Главное, уловить его, для этого нужна достаточно чувствительная система. Да, но как классифицировать эти поля? В этом, пожалуй, главная загвоздка…
Он размышлял, глядя на играющих мальчишек, пока пестрый клоунский мяч не подкатился к его ногам. Сергей поддел его носком и ударил с такой силой, что мяч свечой взмыл в темнеющее тристаунское небо под восторженные крики игроков. Помахав им на прощание рукой, Сергей двинулся дальше.
Делами сегодня, пожалуй, заниматься поздно, решил он. Отложим их на завтра.
В гостинице Сергей долго не мог заснуть, ворочался на жестковатом широком ложе.
Близятся к концу годы учебы и стажировки. Неуклонно приближается время начала великого Эксперимента, в котором ему, волей судьбы и отборочной комиссии, суждено участвовать, а может быть и сыграть одну из главных ролей…
1
Сквозь бездну прыжок, сквозь завалы Вселенной,
Сквозь время, сквозь тайны, сквозь смерть и увечья.
Но ты – ты останься вовек неизменной,
Душа моей песни,
Душа человечья!
И снова – прощанье.
И снова – дороги,
И хлещут огнем раскаленные дюзы,
И тают на дне золотые отроги,
Накинув на плечи туманные блузы.
И тает сомненья инертная масса,
И ливням космическим сердце открыто.
Уводит ракету спиральная трасса —
Любви и мечты голубая орбита.
Хотя внизу, среди густой зелени, было относительно тихо, – здесь, на большой высоте, полноправно хозяйничал ветер, и кабину фуникулера, ползущую по стальному канату, сильно раскачивало. Зойка, честно говоря, немного побаивалась, хотя старалась не показать виду. Она вообще плохо переносила качку, особенно в последнее время. Крепко обхватив обеими руками никелированный поручень, она время от времени даже выглядывала в чуть приоткрытый иллюминатор, и ветер расшвыривал ее светлые кудряшки.
Глубоко под прозрачным полом медленно проплывало ущелье, поросшее деревьями и кустарником, среди которого преобладал дикий орешник. Ближе к покатым вершинам зелень редела, постепенно сходя на нет. Верхушки гор выглядели голо и уныло. Проскакал по дикой тропке горный козел, кажущийся сверху крохотной точкой. Замер на несколько мгновений и исчез, куда-то спрятался.
– «…Уступ за уступом, и снова уступы тяжелые. Ребристые склоны, как лезвие вечное, голые…» – негромко произнесла Зойка в пространство чьи-то запомнившиеся с детства строки, и резкий порыв ветра унес ее слова.
Однако Сергей, видимо, расслышал их, а может, просто угадал по движению губ. Помолчав с минуту, он продолжил, наклонившись к ее уху:
– «Здесь сам выбирай себе путь, а не прячься за спину товарища. Здесь мрамора мрачные глыбы – отнюдь не товар еще. Примерься: не чувствуешь сил – уходи своевременно».
– «Не эти ли горы навеяли Врубелю Демона?» – закончила Зойка, теперь уже погромче, так что на нее оглянулись.
Сергей Торопец любил стихи и знал их на память великое множество, служа для друзей чем-то вроде ходячей энциклопедии по поэтической части, как назвала его однажды Женевьева. Его страсть переняла отчасти и Зойка.
Оба засмотрелись вниз, словно видели горы сверху впервые.
– Не укачало? – спросил Сергей, снова наклонившись к ней.
– Нет, – ответила Зойка, и она надолго замолчали, стоя рядом.
Тяжелый рюкзак Сергея стоял у его ног.
Подступала осень, и это чувствовалось в красках природы, к которым что ни день прибавлялось пестроты. Кое-где скалистые пики, торчащие из округлых склонов, цеплялись за рваные клочья тяжелых облаков, пронизываемые лучами утреннего солнца.
– Страшно? – спросил вдруг Сергей, словно угадав ее мысли, и положил ладонь на горячую руку Зойки.
– Ни капельки, – покачала она головой и через силу улыбнулась.
– Неправда, по глазам вижу, – произнес Сергей. – Ты ведь дитя равнины, выросла на Волге.
– Ну и что?
– Живешь здесь без году неделя, к горам нашим привыкнуть не успела.
– Живу здесь достаточно, чтобы привыкнуть к горам и полюбить их, – возразила Зойка. – И потом, с тобой ничего не страшно. Страшно другое… – добавила она после паузы.
– Зоя, последний день. Мы договорились… – напомнила тихонько Сергей.
…Эх, подняться бы в горы не на фуникулере, а своим ходом, с острым альпенштоком в руке да в связке, как положено.
– Что на свете лучше альпинизма?! – произнес Сергей и добавил: – Знаешь, мне его очень будет не хватать там, в пространстве. До сих пор помню, как пахли ели там, на Заозерном перевале…
Быстро и прочно сблизил их общая страсть к спорту, в частности альпинизму.
Кабина фуникулера продолжала, раскачиваясь, взбираться вверх по тросу.
Зойка сузившимися, потемневшими глазами глядела вниз, в бездну.
– Знаешь, Сережа, мне иногда кажется, что спорт для человека – нечто искусственное, нехарактерное для него. Ведь нет же его, допустим, в животном мире.
– Ошибаешься.
– Это как?
– У зверей все построено на здоровом соперничестве. Возьми, скажем, весенний гон оленей, когда побеждает сильнейший. И таких примеров я могу привести сотни и сотни. Побеждает сильнейший – разве это не главный принцип спорта?!
– Но древний человек не ведал спорта, не до того ему было, – продолжала Зойка, в которую словно вселился бесенок противоречия.
– Снова ошибаешься, – покачал головой Сергей. – Древний человек попросту не выжил бы в суровой борьбе с природой, если бы не был теснейшим образом связан со спортом. И он постоянно тренировался.
– Тренировался? – недоверчиво переспросила Зойка.
– Конечно. Всегда и во всем. В беге на разные дистанции, где ставка – жизнь. В прицельной и скоростной стрельбе из лука. В метании копья. Наконец, в единоборстве с дикими зверьми. Не жизнь, а сплошное многоборье. Спорт, ежели хочешь знать, один из китов, на которых стояло и будет всегда стоять человечество, каких бы высот оно не достигло.
– С тобой трудно спорить.
– Не со мной, а с истиной, – поправил ее новоиспеченный звездный капитан Торопец.
На каждой промежуточной остановке кто-нибудь выходил, и последний отрезок пути они остались вдвоем. На конечной станции, едва они вышли, их встретил резкий ветер, напоенный запахами целебного разнотравья увядающих альпийских лугов. Порывы налетали через равные промежутки времени, словно дыхание невидимого великана.
– Куда пойдем? – спросила Зойка.
– Есть у меня одно местечко заветное… Припас для такого случая.
Они остановились, глубоко вдыхая чистый горный воздух, привыкая к высоте. Панорама отсюда открывалась великолепная.
Сергей поправил лямку рюкзака, сделал несколько шагов к неровной кромке площадки, которая круто обрывалась вниз, в ущелье. Зойка подошла к нему и стала чуть позади, опасливо поглядывая в пропасть.
– Хорошо бы здесь соорудить что-нибудь… – мечтательно произнесла она, оглядывая голую площадку.
Поделиться книгой: