Млечный путь

– Мгм, – неопределенно хмыкнул Родион после того, как я замолчала. – Это и в самом деле может быть случайным совпадением, а может… Черт, что-то слишком много совпадений в этом деле! А вы что, правда думаете, что Вероника могла попытаться покончить с собой?

– Просто предполагаю. Собственно, вариантов три: попытка убийства, попытка самоубийства и несчастный случай.

– Ну, а вы-то какой вариант считаете самым реальным? – не отставал от меня Родион.

– Вообще-то первый, – призналась я. – Но чтобы делать выводы, нужно знать факты. А факты я могу узнать только в милиции. Но сегодня рабочий день уже закончен, а вот завтра я все-таки отправлюсь туда и попробую переговорить с кем-нибудь.

В конце концов, на Мельникове свет клином не сошелся. В отделе остались его сотрудники, а с подполковником в случае чего можно просто созвониться, чтобы он дал команду предоставить мне нужную информацию.

* * *

Но следующий день начался очень неожиданно. Со звонка, которого вряд ли можно было ожидать. И это нарушило мои планы по посещению УВД.

Голос в трубке звучал непривычно встревоженно. Непривычно потому, что звонила Людмила Омельченко, ее я сразу узнала. Но при первой и единственной встрече с этой женщиной мне показалось, что она, в сущности, человек немного наивный и восторженный. А если и сердится, то только на своего братца, да и то понарошку, любя. Не всерьез, одним словом. Теперь же волнение и даже возмущение девушки были неподдельными.

– Ой, Татьяна Александровна, вы меня извините, пожалуйста! – звонко заговорила Омельченко, и теперь в ее речи еще явственнее зазвучал украинский акцент. – Просто вы просили звонить, если что-то случится, а у меня тут просто голова идет кругом, не знаю даже, что и думать…

– Что случилось? – перебила я эмоциональную речь Людмилы. – Не волнуйтесь так.

– Случилось то, что у меня пропали деньги и золотой медальон! Представляете? Старинный медальон, дорогой… Вернее, мне он больше дорог как память, и я очень хочу его вернуть! Конечно, и деньги хотелось бы тоже, потому что это наши последние средства до зарплаты, а она будет только через две недели. Нет, конечно, Эдуард меня выручит, если я попрошу, но ведь потом придется тянуть эти деньги полтора месяца, понимаете?

– Стоп-стоп! – остановила я бурный поток речей расстроенной секретарши. – Я так поняла, что вас обокрали, и вполне сочувствую вашему горю. Но я не совсем понимаю, почему вы в данном случае обращаетесь ко мне, когда этим уместнее заняться милиции?

– Ой, да вы ничего не поняли! – воскликнула Людмила. – Ну, конечно, это же я сама не объяснила самого главного! Ведь вещи-то пропали на работе, понимаете? В кли-ни-ке! И главное, я прекрасно знаю, кто это сделал! И сейчас нужно как можно скорее вывести этого подлеца на чистую воду!

– Подождите, а какого подлеца-то? – по-прежнему не понимала я.

– Я не хочу по телефону, – понизила голос Людмила, и мой слух наконец перестали резать высокие, звонкие нотки. – Но я уверена, что это из-за него пропал и Вячеслав! Вы лучше приезжайте, я вам все объясню на месте. У меня в секретарской замечательно можно поговорить, никто не услышит!

– Хорошо, – не оправившись до конца от недоумения, согласилась я. – Я скоро подъеду.

Не успела я отложить телефон, как он зазвонил снова. На сей раз на связи был Перетурин.

– Татьяна, доброе утро. Какие планы? – с ходу спросил он. – Вы едете в милицию?

– Нет, пока не еду. Звонила Людмила Омельченко, у нее какие-то проблемы. Похоже, что ее обокрали. Уж не знаю, каким боком это касается исчезновения Вячеслава, но она просит приехать именно меня!

– Ну что ж, – сразу же подобрался Перетурин. – Сейчас же поедем.

– Вы что же, вновь намерены меня сопровождать? – усмехнулась я.

– А почему бы нет? – задал Родион встречный вопрос.

«В самом деле, почему? – подумалось мне. – Пока что от Перетурина была только польза. Небольшая, правда, но все же… Пусть едет».

– Встречаемся у входа через пятнадцать минут, – скомандовала я и отключила связь.

Через пятнадцать минут Перетурин уже переминался с ноги на ногу возле входа в «ДЕНТУ».

– Я вот тут подумал… – проговорил он, шагнув мне навстречу. – Как же это может быть связано? Обнаружен какой-то человек, по вине которого пропадают не только вещи, но и люди?

– Давайте-ка пройдем внутрь и все узнаем на месте, – предложила я, и Родион, скептически покачав головой, пошел за мной в дверь.

Людмила Омельченко ждала нас прямо в вестибюле, от волнения и нетерпения даже притоптывая. Увидев меня и Перетурина, она торопливо увлекла нас за собой в секретарскую, где сразу же закрыла дверь, два раза повернув ключ, после чего, схватив свою сумку и вытряхнув ее содержимое на стол, торжественно произнесла:

– Ну, смотрите!

– На что смотреть-то? – хмуро отреагировал Родион, видя, что по столу рассыпались мелкие монеты, расческа, губная помада, зеркальце, мятная жвачка, ключи от квартиры и прочая повседневная мелочь.

– Все же украли! – всплеснула полными руками Людмила. – Я же говорю – и деньги, и медальон, все украли!

– Людмила, я еще раз прошу вас успокоиться, – повторила я. – И теперь, когда мы одни, рассказать по порядку: как это случилось и кого вы подозреваете.

– И при чем тут Вячеслав, – вставил Родион.

– Сейчас, сейчас, – закивала Омельченко. – Вы, конечно, знаете, что у нас работает такой Павел Лукашенок.

– Я слышала, что он заместитель Россошанского, но лично познакомиться с ним пока не успела, – ответила я.

– Так вот, – продолжала Людмила. – У этого Павла есть брат, Сережка его зовут. Очень, знаете ли, неприятный и подозрительный тип. Он частенько к нам в клинику заходит, и многие от него просто стонут!

– Поясните, пожалуйста, почему, – попросила я.

– Потому что он наркоман! – снова, как по телефону, понизила голос Омельченко. – Мы все это знаем! Он сюда шляется, чтобы у брата разжиться!

– Наркотиками? – удивилась я. – Разве в стоматологии используют наркотические вещества?

– Нет, конечно, – развела руками Людмила. – Но Сережка-то этого не знает! Ему все кажется, что это брат не хочет ему навстречу пойти! Он же глупый совсем, школу кое-как закончил, потом в техникум его Павел заставил поступить, деньги заплатил… И что вы думаете? Он его бросил! Какой-то техникум, не институт даже! Пашка иногда, когда подвыпьет на праздник, на него жалуется. Что, мол, учиться не хочет, с компаниями всякими подозрительными шляется, с шантрапой всякой… Один раз даже чуть в тюрьму не загремел! Он, оказывается, с такими же, как он, приятелями магазин ограбил! Еле-еле замяли это дело, Пашка столько денег отвалил, с ума сойти можно! Два месяца черный ходил! У них же родителей нет, умерли оба, Пашка один брата тянет. И переживает за него постоянно. Наркотиков он ему, конечно, не дает. Да и не дал бы никогда, даже если б они у нас в клинике водились. А вот деньги сует периодически, на моих глазах даже несколько раз такое было. Потом сам себя корит, а исправить ничего не может.

Людмила покачала головой и пригладила выбившиеся из-под гладкой, высокой «ракушки» светлые пряди.

– Пашку мне жалко, – продолжала она. – Вот же послал бог братца! Он его и кормит, и поит, и одевает-обувает, прямо как дитя малое! А что взамен? А теперь еще Сережка и наркотиками стал баловаться. Пашка когда узнал, просто с лица спал весь! Эдик предлагал его в больницу определить на лечение, денег обещал дать, так этот гад оттуда сбежал! А Пашка тоже не совсем прав. Он все Сережку жалеет, оправдывает, мол, парень без родителей вырос, а я занят все время на работе. Без родителей! И что теперь? Я считаю, от человека все зависит! Вон, мой Тема – тоже, можно сказать, без родителей вырос! Папа с мамой наши хоть и живы, слава богу, но они далеко, в Донецке живут. Так я сама его с собой оставила, когда они туда уехали. Сказала – как хотите, а я мальчишку не отдам! Правда, ему тогда уже пятнадцать лет было, но все равно! Сколько я к нему на родительские собрания ходила, сколько сидела с ним вместе, уроки учила… И вот результат – он вуз закончил, умный парень, и друзья у него… не чета этим, Сережкиным раздолбаям!

Эпитеты Людмилы в адрес брата, как всегда, были исключительно хвалебными, но я не стала ничего ей возражать, меня это не касалось. Я лишь постаралась направить разговор в нужное русло и узнать насчет кражи денег и исчезновения Вячеслава Колесникова. Поэтому, выслушав бесконечные потоки речи Людмилы, уточнила:

– Так вы, значит, думаете, что это Лукашенок-младший вас обокрал?

– Не думаю, а знаю! – воскликнула Людмила. – Неужели вы считаете, что я стала бы вас зря баламутить?

– Людмила, объясните все-таки, на чем конкретно основываются ваши подозрения, – попросила я. – Или только на личной неприязни к этому Сережке Лукашенку как к сомнительному элементу?

– Нет-нет! – прижала белые ладони к груди Людмила. – Дело в том, что и раньше бывали случаи, подобные сегодняшнему. Несколько раз, например, пропадала обувь… Сейчас объясню! – воскликнула она, видя, как недоуменно вытянулись наши с Родионом лица. – У нас же пациенты переобуваются перед тем, как войти в кабинет врача – порядок такой, либо бахилы, либо сменная обувь. Ну, вот, некоторые предпочитают переобуваться. А обувь зачастую оставляют в коридоре. Ну, и несколько раз пропадали сапоги, например, женские кожаные… Дорогие мужские ботинки тоже. Народ ведь к нам идет небедный. И каждый раз это было тогда, когда по клинике шатался Сергей. Несколько раз его ловили, что называется, с поличным. Да что там говорить, сам Пашка хватал его за руку, а у него в пакете – обувь пропавшая! Я понимаю, насколько смешно это звучит – обувь какая-то поношенная, стыд какой!

Людмила набрала воздуха и продолжила:

– Ну, и у врачей деньги пропадали несколько раз, вещи личные из раздевалки. У нас же тут есть комната специальная для персонала, где сотрудники свои вещи оставляют. Мы сначала не могли понять, в чем дело, думали – неужели свой кто ворует? А потом Павел сам узнал, что Сережка у него ключ втихаря вытащил и дубликат сделал! Вот он и заглядывал в нашу раздевалку периодически, тырил потихоньку то деньги, то вещи. А вот сегодня ко мне залез! Я на некоторое время отлучилась из секретарской, а сумку в столе оставила. Господи, ведь знаю, что он человек ненадежный, – и вот на тебе, так опрофанилась!

– А Лукашенок-младший был в клинике? – уточнила я, когда Омельченко на миг умолкла, чтобы перевести дух после быстрой, бурной речи.

– Да, да! Он пришел сегодня, с утра по клинике слонялся, Пашку ждал – тот попозже должен был подъехать. Потом ко мне в секретарскую завалился, кофе клянчил. Нужен ему этот кофе, как же! Ну, я угостила все равно… А потом пошла на второй этаж. Господи, и отошла-то всего на пять минут! Вернулась, а его уже нет. Я сразу неладное почуяла. Полезла в сумку – так и есть! Ни денег, ни медальона!

– А что за медальон? – спросила я.

– Старинный медальон, он у меня от бабушки, – принялась рассказывать Людмила. – Золотой, и цепочка золотая. И портрет внутри вставлен. Я специально делала себе такой миниатюрный, под этот медальон. И всегда на груди его носила. Правда, недавно там замочек сломался, я и перестала его носить, в сумке хранила. Все собиралась после работы заехать к ювелиру, попросить починить, да времени не находилось. И вот, пожалуйста!

– То есть, кроме Лукашенка, никто этого сделать не мог, вы уверены? – нахмурилась я.

– Уверена, уверена! – махнула рукой Людмила. – Сегодня в клинике и народу-то почти не было, в жару такую никому неохота зубы лечить. Один Серега шатался туда-сюда! Ну, не Эдуард же это сделал, в самом деле! Да и его, кстати, не было с утра.

– Да, наверное, не Эдуард, – усмехнулась я. – И что вы предлагаете, сдать этого Сережку в милицию? Но ведь у нас нет доказательств.

– А как это все может быть связано с Вячеславом? – вмешался Перетурин, которого, похоже, занимал только этот вопрос. Меня, по большому счету, тоже.

– Ой, да очень просто! – воскликнула Людмила. – Ведь Сережка в тот день, когда Вячеслав исчез, тоже был в клинике! И прекрасно мог слышать про деньги! Он терся возле кабинета, в котором как раз Эдуард с Вячеславом находились!

– А почему? – спросила я.

– Ну, он вроде как Павла ждал, – пожала плечами Людмила. – А это ведь и Павла кабинет в какой-то степени. Точнее, он у них с Эдуардом на двоих, а у Вячеслава свой кабинет, врачебный. Он на первом этаже находится.

– А почему вы мне не сказали об этом при нашей беседе у вас дома? – нахмурилась я. – Я же спрашивала вас, не было ли чего-то подозрительного в тот день?

– Ну, я просто не подумала тогда, что это подозрительно, – захлопала глазами Людмила.

Мне оставалось только глубоко вздохнуть.

– Значит, Сергей мог слышать, что Вячеслав повезет некую сумму денег? – уточнила я.

– Ну, конечно, мог! – уверенно заявила Людмила. – И главное, я ведь только сегодня об этом подумала, когда у меня деньги и медальон пропали! Ведь в самом деле, кроме него, больше просто некому было позариться на эти деньги! Никого другого такого в нашей клинике нет!

– Что ж, это наводит на определенные размышления, – задумчиво проговорила я.

– Но все равно, кроме этих размышлений, у нас ничего нет, – развел руками Перетурин. – Мы не можем привлечь милицию, нас просто не воспримут всерьез.

– А мы и не будем привлекать милицию, – решительно тряхнула головой я. – Мы попробуем справиться своими силами. Вы говорите, этот Лукашенок – наркоман? – повернулась я к Людмиле.

– Да, у нас об этом все знают, – кивнула та. – Я думаю, нам нужно просто проехать к нему и припугнуть как следует! Он все и расскажет!

– Не совсем так, – возразила я на столь оптимистичное предложение. – Поехать, конечно, нужно. Но… Мы можем и не найти у него ваших вещей, если он их уже, что называется, реализовал. Но! – подняла я палец, предупреждая новое бурное выступление Омельченко. – Что-нибудь непременно найдем. Наркотики, например. И тогда у нас уже будет чем его припугивать. Вот тогда уже можно давить, пугать, колоть – называйте как хотите.

– Так поехали! – взмахнула рукой Людмила.

– Поехали, – откликнулась я и пошла к выходу.

Людмила поспешила за мной, следом двинулся и Родион Перетурин. Я же на ходу продолжала размышлять. Я нарочно не стала распространяться относительно того, что Вероника Вересаева вчера была доставлена в нейрохирургическое отделение. По этому поводу у меня вообще не вырисовывалось ни одной четкой версии. Кто знает, возможно, это странное и на первый взгляд мелкое происшествие с кражей из сумки Людмилы приведет к раскрытию крупного?

С Россошанским поговорить тоже не удалось. Его с утра не было в клинике. Впрочем, это все потом. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, что в очередной раз подбросила жизнь. Я была недовольна собой – по сути дела, я плелась в хвосте событий, никак на них не влияла и чувствовала, что все чаще заявляет о себе некая мыслишка, которую бы раньше я прогнала сразу же: «И зачем я ввязалась во все это?»

Складывалось впечатление, что исчезновение Колесникова было всем на руку. Может быть, за исключением Вероники. Между прочим, сестра Ксения являлась той самой наследницей, к которой после смерти брата переходили права на его квартиру. Не кроется ли тут разгадка, простая, как три копейки? Убийство и брата, и его невесты, которые мешали. Все очевидно до безобразия. Зачем, правда, еще и невесту убирать, которая юридически совсем даже не мешала? По словам Перетурина, Вячеслав не составлял никакого завещания, что, в общем, объяснимо: он еще молод, вполне здоров и явно не собирался умирать. А из близких родственников у него только Ксения, Вероника до свадьбы не в счет.

Но нет! Я чувствовала, что Ксения – не тот человек, который легко пойдет на такие преступления. Скорее всего, нет. Конечно, надо бы проверить алиби и все такое, но я чувствовала, что это пустая трата времени. И даже не потому, что Ксения в день исчезновения брата уехала из города на соревнования – это как раз можно было подстроить, чтобы обеспечить себе алиби. Я чувствовала, что это не она.

А этот Сережа Лукашенок? Я даже улыбнулась своим мыслям, которые подсказывали, что этот незнакомый мне наркоман причастен к смерти Вячеслава, а потом и к покушению на Веронику. Впрочем, если уж я влезла в это дело, то придется переварить и Лукашенка.

* * *

Настойчивый звонок в дверь застал Сергея Лукашенка умиротворенно лежащим на диване.

«Кого еще черти принесли?» – вяло подумал он и посмотрел на часы. Было без пятнадцати одиннадцать. Время, впрочем, вполне гостевое. Но… Может, не открывать?

Однако звонок был очень настойчивым. Не дождавшись ответа на него, те, кто находился с другой стороны двери, начали тарабанить по ней ногой. «А может быть, они пронюхали?» – мелькнула у него тревожная мысль, но он ее тут же отогнал. Он был почти уверен в том, что о случившемся с ним сегодня счастливом событии никто не знает.

Лукашенок тяжело встал и прошел к двери, стараясь сделать так, чтобы шаги его не были слышны. Он осторожно посмотрел в глазок и увидел там какого-то мужчину и незнакомую женщину.

– Кто там? – тихо спросил он.

– Социологический опрос проводим. Всего пара вопросов.

Потоптавшись в нерешительности возле двери, Лукашенок все же открыл. И тут же наткнулся на Родиона Перетурина, который грубо оттеснил хозяина в глубь квартиры. За спиной Перетурина стояли незнакомая дамочка и появившаяся сзади Людмила Омельченко. Эту женщину он знал – она, типа, секретаршей работала у его брата в клинике или еще кем-то, Сергею это было малоинтересно. Главное, что кофе поила, когда он попросит.

– Ребята, вы что? В чем дело? – несколько испуганно, но в то же время с какой-то глупой улыбкой спросил Лукашенок.

* * *

– Ты украл деньги у нее? – мрачно спросил Перетурин, показывая на Людмилу.

– Я? Деньги? – удивился Лукашенок. – Да вы что?

– Короче, сейчас мы у тебя порядок наводить будем, – продолжил наезжать Перетурин, почувствовав, что Лукашенок и не думает особо сопротивляться. – Да, и еще… То, что ты Вячеслава убил, мы знаем.

– Я? Вячеслава? – Лукашенок удивился еще больше.

– Я тебя предупреждаю – у людей сейчас нервы напряжены, так что тебе лучше честно во всем признаться. – Перетурин вошел в роль «берущего на понт» и продолжал играть по накатанной.

– А ты что – из ментовки, что ли? – неуверенно спросил Лукашенок. – Чтобы со мной так разговаривать…

Однако в его тоне не слышалось никакой агрессии, и вообще создавалось впечатление, что этот человек начисто лишен эмоций.

– Ты что, обкурился, что ли? – нахмурился Родион и толкнул стоявшего как пень Лукашенка.

Хозяин квартиры, нелепо замахав руками, упал.

– По-моему, вопрос о сопротивлении властям сегодня не стоит, – прокомментировал Перетурин.

– И то хорошо, – отозвалась я.

– Так, давай отдавай деньги! И медальон давай! Давай во всем признавайся! – звонко вступила Людмила, грозно надвигаясь на пытающегося подняться Лукашенка.

– Я никого не убивал, – бесцветным голосом повторил Лукашенок. – А медальон… Ищите. Когда он у вас пропал, Людмила… забыл, как вас по батюшке…