Поедательницы пирожных

— Из наших рук люди получат новое знание, которое изменит их отношение к важным вещам. И они смогут полюбить многое из того, что сейчас ненавидят. А любовь — это прекрасно, к этому ведет нас Всемирный Разум! Любить надо все! Это мы с вами и объясним людям. Я пишу книги, вы их продвигаете, создаете им известность, делаете их популярными. Согласитесь, прекрасная миссия!

Родион, для которого вся эпопея с триллеровской энциклопедией была рядовым малобюджетным проектом, с трудом подавил улыбку.

— А как же.

— Вот видите! Мы должны быть единомышленниками, нас не случайно Космос свел вместе. А вы сомневаетесь в том, что я вам рассказал. Я же не говорю про бездумное потребление той информации, которую я вам доверил. Откройте свое сердце и вы поймете намного больше того, что я рассказал!

— Савелий Львович, я его уже открыл и готов верить, что из одуванчика можно сварить не только варенье, но и страшный яд, особенно, если смешать его в нужной пропорции с ягодами крыжовника. Не волнуйтесь, мы, безусловно, единомышленники, которых свел вместе Космос. И мы будем всеми самыми эффективными средствами продвигать вашу энциклопедию в читательские массы, особенно, если вы станете вовремя перечислять деньги на продвижение. Кстати, как мне доложил вчера руководитель проекта, мы до сих пор не получили средства на проведение презентации вашей книги. А ведь надо зал оплачивать и фуршет, не говоря уже про заказные статьи.

— Как это? — взвился Триллер, сменив пафос небожителя на вполне земные интонации. — Я же на прошлой неделе подписал все документы! Они должны были перевести все до копейки! Разгильдяи! Уволю всю бухгалтерию!

— В общем, Савелий Львович, я думаю, мы с вами обо всем договорились, — подытожил Марьянов, вставая с кресла. — Приезжайте завтра в офис часикам к пяти, и мы уладим это мелкое недоразумение. Заодно зайдете к дизайнерам — они покажут вам варианты рекламных материалов.

Что касается всего остального — мы с вами, конечно же, единомышленники. А если я что-то недопонял в вашей лекции — извините, яды ведь не моя специальность. Я же так, из интереса.

Савелий Триллер тоже поднялся, бросился к Марьянову и снова стал энергично трясти его руку.

— Я был безмерно расстроен вашим скепсисом и даже не мог спать. Ведь за такое отношение к тайным знаниям вас может постигнуть кара. Понимаете? Нет, не я, высший разум покарает вас! Может случиться что-нибудь весьма трагическое. С целью наставить вас на путь истинный. Но теперь, мне кажется, я смог вам кое-что разъяснить и направить на верный путь. Вы найдете его не сразу, но тут я, увы, бессилен. Однако знаю — Космос поможет вам прийти к истине. Вы — один из тех, кто в пути! Поверьте, я это вижу своим третьим глазом!

— Да-да, — поспешно согласился Родион. — Конечно, ему виднее. Пойдемте, я провожу вас.

— Стойте! — вдруг страшным голосом воскликнул Триллер и вытянул вперед руку. — Что это?

Марьянов проследил за указующим перстом экстрасенса.

— Это пирожные, Савелий Львович. Корзиночки. Вы любите пирожные? Угощайтесь, возьмите с собой, дома чайку попьете.

— Вы их едите? — все тем же страшным голосом спросил Триллер.

— Допустим, — соврал Марьянов, чтобы избежать долгих объяснений. Он хотел побыстрее выставить гостя из дома, опасаясь, как бы притихшая Нателла не начала второе отделение своего сольного концерта.

— Не ешьте! Это яд! Страшный яд! Соль и сахар — белая смерть. Пирожные и конфеты — квинтэссенция белой смерти.

— Я не буду есть, — придав лицу нужную серьезность, пообещал Марьянов. — Скормлю собакам.

— Не надо! Собаки — это люди. В прошлом или будущем. Сейчас я знаю, что делать.

Триллер подошел вплотную к столу, поставил тарелочку с четырьмя пирожными поближе к себе. Затем стал перекладывать их с места на место, что-то негромко шепча. Потом он сделал над блюдом несколько странных пассов и подул на пирожные.

— Все, — с удовлетворением сообщил он Марьянову. — Я нейтрализовал особо опасные ферменты. Теперь этот сахар безвреден. Даже наоборот — эти пирожные заряжены таким количеством позитивной энергии, что я бы рекомендовал вам съесть их все. Это будет колоссальный заряд, которого вам хватит на месяц активной жизни.

И донельзя гордый собой кудесник наконец-то направился к выходу.

* * *

Тщательно заперев за Триллером калитку, Марьянов в изнеможении опустился прямо на траву рядом с благоухающими кустами роз. Уже темнело, но Родиону казалось, что этот долгий день не закончится никогда. Сейчас ему хотелось одного — избавиться от Нателлы, которая подозрительно затихла наверху. Что делать потом, Родион не знал. Отправиться в Завидово и выяснять отношения с женой? Или сразу ехать домой к Лене в надежде, что она захочет с ним разговаривать? Да, конечно, к Лене.

Посидев еще немного, он поднялся, отряхнул брюки и направился было к дому, но вдруг тишину летнего вечера нарушил долгий и резкий автомобильный сигнал. После секундной паузы сигнал повторился снова, затем еще и еще.

«К соседям, наверное, опять компания прикатила, — рассеяно подумал Родион. — Теперь уже и по будням веселятся, делать-то нечего…»

Соседом справа у Марьянова был какой-то чин с таможни, угрюмый и неприветливый субъект, который, купив два года назад этот участок и быстро выстроив на нем жуткого вида трехэтажный замок, отдал его в безраздельное пользование своему единственному и горячо любимому сыну.

А этот двадцатилетний Митрофанушка, последовательно изгнанный из всех лучших зарубежных и отечественных вузов, с наступлением лета частенько превращал загородную резиденцию в некую помесь ресторана с публичным домом.

— Энибади хоум? — вдруг послышался нежный, певучий и чуть насмешливый голос. Затем в калитку вежливо постучали.

Марьянов, вздрогнув от неожиданности, резко повернулся на звук.

— Хозяин, отопри! Родька, ты дома, или это была шутка? — снова раздался все тот же голос.

Обалдевший Марьянов, отказываясь верить происходящему, чуть ли не бегом бросился к калитке.

— Ты?! — невольно вырвалось у Родиона, хотя он уже знал, кого сейчас увидит.

— Конечно я! — Лена Божок впорхнула в приоткрытую калитку и, легонько взвизгнув, повисла на шее у Марьянова.

— Родька, дорогой, как я рада тебя видеть! Совсем не изменился, даже похорошел! Слушай, здорово выглядишь. Видишь, я дорогу сюда не забыла, хотя немножко поплутала здесь, в поселке. Ничего, что я машину перед воротами оставила? А ты? Ты рад?

Все это Лена выпалила, болтая ногами и не разжимая рук, сомкнутых вокруг мощной марьяновской шеи.

— Рад, — с трудом выдавил тот, делая безуспешные попытки высвободится из ласковых, но крепких объятий. — Очень.

— Правда? Я так скучала по тебе, мне так необходима была твоя поддержка, и вдруг раз — ты звонишь. Прямо чудо какое-то!

— Действительно, чудо, — покорно согласился Родион, которому в конце концов удалось осторожненько поставить Лену на землю.

«Настоящее чудо, — тоскливо подумал Марьянов, — это если Лена и Нателла сейчас не столкнутся нос к носу». Если же чуда не произойдет, его в ближайшие минуты ожидает нечто, сопоставимое с ураганом, разрушившим Флориду, или атомной бомбардировкой, после которой от всего живого остается лишь серый пепел. Экспансивная Нателла, которая, кажется, всерьез рассчитывала оказаться с Марьяновым в одной постели, и экспрессивная Лена, до сих пор, как догадывался Родион, считающая его своей собственностью, пусть даже и сданной в лизинг на длительный срок, наверняка сойдутся в жестоком поединке, исход которого совершенно непредсказуем. Что было делать? Если честно, Марьянов как-то неожиданно для себя растерялся.

— Лен, послушай, — спросил он, — а что с твоим телефоном? Связь прервалась, а я звонил, хотел тебе объяснить ситуацию…

— Знаешь, я его случайно выронила, он упал в лужу. Она глубокая, сволочь, оказалась, в общем, трубка больше не работает. Но я все и так поняла — ты поехал на дачу и ждешь меня. Так?

«В луже телефон утопила. Господи, как это на нее похоже! Ничего не меняется», — подумал Родион, но промолчал. Не дождавшись ответа, Лена радостно продолжила:

— Как здорово ты придумал! Все лучше, чем сидеть в ресторанах или офисе. Так все надоело. И проблемы эти… А тут хорошо, я же помню. И поговорим спокойно, и расслабимся.

Она радостно рассмеялась и схватила Родиона под руку, намереваясь идти в дом.

— Давай лучше в лес пойдем, чем в доме сидеть! — неожиданно предложил Марьянов, думая о полуголой Нателле. — Поговорим на свежем воздухе.

— В лес? — изумилась Лена. — На ночь глядя? Чтобы нас там комары сожрали? Мне еще жить хочется, невзирая на все проблемы. Нет, ни за что! И я пить хочу. У меня в машине куда-то бутылка с минералкой укатилась, наверное, под сидение. Я всю дорогу, пока сюда добиралась, мучилась. Водички бы!

— Знаешь, я в дом не хотел бы тебя вести, — мрачно сказал Марьянов. — Воду я тебе могу вынести. В доме душно…

— Да ладно, Родка, не стесняйся, — по-своему истолковала его нерешительность Лена. — Мы же свои люди. Понимаю, там у тебя бардак, а убраться ты не успел. Но ведь мне-то не привыкать к хаосу, который ты вечно создаешь вокруг. Пошли!

И она решительно потащила Марьянова к дому.

«Ладно, — обреченно размышлял Родион, слушая веселый щебет своей бывшей пассии. — Будь что будет! Может, пронесет. Должна же Нателла когда-нибудь скапуститься и уснуть. Не все же ей скакать, как горной козе. Да и вообще… Почему я должен оправдываться?!»

— А у тебя все по-прежнему. Стильно, уютно, — удовлетворенно отметила Лена Божок, входя в гостиную. — И стол накрыт! Готовился?

Она повернула сияющее лицо к Марьянову.

— Ну, не то чтобы… У меня всегда стол накрыт. На всякий случай. Здесь же дача, свежий воздух. Есть все время хочется.

«Господи, какую чушь я несу! — мысленно поразился он. — Нателла капитально вывела меня из себя».

— Понимаю. Давай присядем, мне так много надо тебе рассказать. У меня сейчас жуткие проблемы на работе. Такие, что — мама не горюй! Вдруг ты мне действительно поможешь? Ты умный, сильный, у тебя много всяких связей. Я бы тебя не стала грузить, но все довольно мрачно, серьезно и опасно. И к тому же я уже всю голову сломала, пытаясь понять, кто к тебе приходил.

— Панюшкин, — напомнил Родион. — Сказал, что у тебя проблемы в личной жизни.

— Что за бред? У меня серьезные проблемы на работе, а личной жизни, извини за откровенность, у меня, с тех пор как мы расстались, считай, что и нет. Да если бы и были такие проблемы — с какой стати я буду выкладывать их постороннему мужику?

— Он утверждал, что вы дружите со студенческих лет…

— Это какая-то подстава, — уверенно заявила Лена. — Хотя цели я не понимаю. Когда ты по телефону мне про Панюшкина сказал, я подумала, что ты как-то прознал о моих проблемах на службе и просто выдумал этого типа, чтобы оправдать свой звонок спустя столько времени.

— Ты же знаешь, я прямой, как рельс, — ответил Марьянов. — Я тоже не знаю, что за цель была у того типа…

— Но я рада. Родька, я очень рада что ты позвонил! И какая, к черту, разница, почему ты это сделал…

Лена плюхнулась в кресло у стола и налила себе воды. Выпив, она сладко потянулась, а потом воскликнула:

— Боже мой, мои любимые!

— Кто? — вздрогнул Марьянов.

Во время разговора он время от времени поглядывал на лестницу, ведущую на второй этаж, откуда на них с Леной ежеминутно могла обрушиться пьяная Нателла.

— Пирожные, корзиночки! Родька, ты коварный соблазнитель. Помнишь мою слабость.

И тут Марьянов действительно вспомнил, как однажды ночью бегал по всей Москве, разыскивая для сладкоежки Лены, в которую был тогда без памяти влюблен, эти самые пирожные. И нашел. Точно такие, как те, что сейчас красовались на столе.

Лена привстала, взяла ближнюю к ней корзиночку и с видимым удовольствием надкусила. Затем, так и не выпустив из руки пирожное, она поднялась, подошла вплотную к Марьянову и, внимательно посмотрев ему прямо в глаза, произнесла:

— Родька, какой же ты молодец. Заботливый, чуткий, внимательный. Знаешь, несмотря ни на что, я тебя…

Тут Лена замолчала, и у оцепеневшего Марьянова мелькнула мысль, что вот сейчас она скажет то, отчего его и без того непростая жизнь может еще больше запутаться.

Но она ничего больше не сказала. Вместо этого резко пошатнулась и стала медленно оседать на пол. Недоеденная корзиночка упала под ноги Родиону, который едва успел подхватить Лену.

— Лен, ты чего? Ты в обморок, что ли, упала? — занервничал он и, подняв ее на руки, донес до дивана. Осторожно опустил на него, схватил со стола бутылку с водой и салфетку, торопясь сделать холодный компресс. Но когда наклонился над Леной, то с ужасом понял, что компресс ей уже не нужен — ее лицо почти мгновенно превратилось в окаменевшую маску и приобрело мертвенно-желтый оттенок, а нежные губы страшно почернели. Перепуганный Марьянов проверил пульс и попробовал послушать сердце. Затем, как во сне, взял Ленину изящную сумочку, порылся там, достал зеркальце в фирменном чехле и приложил к губам девушки, все еще надеясь на чудо. Зеркальце не затуманилось. Лена Божок была мертва.

* * *

Некоторое время Родион стоял и тупо смотрел на свою бывшую любовь, которая только что весело смеялась и обнимала его, а теперь лежала на диване совершенно на себя непохожая.

— Нателла!! — закричал Марьянов срывающимся голосом. — Нателла, ради бога, иди сюда! Спускайся, Нателла!

Он звал ее потому, что не хотел оставаться наедине с умершей Леной. Нателла вряд ли окажет ему какую-то помощь, она здорово накачалась и наверняка соображала еще хуже, чем он. Дрожащими руками Марьянов достал телефон и позвонил в «скорую помощь».

— Человек… умирает! — выдавил он из себя, не зная, как можно объяснить по телефону то, что случилось. — Я не знаю, сердце или не сердце. Ради всего святого, приезжайте скорей!

Продиктовав адрес и положив трубку, он еще раз подошел к Лене, но она не подавала признаков жизни. Нужно было звонить и в милицию тоже, но Марьянов даже думать об этом не мог. Что он им скажет сейчас? Мол, на моих глазах неизвестно от чего умерла молодая красивая женщина, в прошлом — без пяти минут жена? А наверху спит голая и пьяная свояченица?

Стоп! А почему он решил, что Лена мертва? Он же не доктор. Мало ли что не дышит, всякое в жизни бывает. Неожиданно всплыло воспоминание о какой-то журнальной публикации, где описывался случай внезапного и тяжелого сердечного приступа. Марьянов даже симптомы вспомнил — почерневшие губы, восковое лицо… Да, очень похоже. Кстати, там еще было написано, что человек не подавал признаков жизни.

Марьянов схватился за голову — вдруг он все напутал, перепугался, а Лена на самом деле жива? И ей сейчас срочно нужна помощь, лекарства! Родион бросился в кладовку, которая располагалась прямо за кухней. Там находился распределительный щит, счетчик электроэнергии, вообще все электрическое хозяйство дома. Здесь же стоял шкафчик, который Нона превратила в небольшую аптечную лавку и складировала в нем всевозможные лекарства.

Обладающий железным здоровьем и за всю жизнь не выпивший ни одной таблетки, Родион пытался судорожно припомнить, что принимают от сердца. Вспомнились лишь валидол и нитроглицерин, но как они выглядят, он не знал.

Дверь в кладовку, которая обычно стояла незапертой, почему-то не открылась. «Что еще за фигня, кто ее запер? — озлобленно подумал Родион, изо всех сил дергая ручку. — Ведь сейчас дорога каждая секунда. А вдруг не все потеряно и Лену еще можно спасти!»

Ключ, который обычно висел здесь же, рядом, отсутствовал. Все это было более чем странно. Разозлившись, Марьянов ударом ноги попытался выбить дверь. С третьей попытки ему это почти удалось — раздался противный хруст, и дверь слегка приоткрылась. Но дальше дело не пошло — что-то мешало ей открыться до конца. Внутри горел свет, который, вероятно, забыли выключить Нона или Нателла.

Родион изо всех сил навалился плечом на проклятую дверь, после чего образовалась щель, достаточная, чтобы пролезть в кладовку. Но протиснувшись в нее, Марьянов буквально остолбенел и мгновенно забыл, зачем вообще сюда рвался. Забыл и про лекарства, и про лежащую в гостиной Лену. То, что мешало ему открыть дверь, было женским телом. Поперек маленького помещения на полу лежала его жена Нона, с точно таким же, как и у Лены Божок, мертвенно-желтым восковым лицом и почерневшими губами.

Родион медленно опустился на колени рядом с женой. Рот Ноны был полуоткрыт и из него, словно в насмешку, торчал кусок пирожного-корзиночки. Еще половинка пирожного валялась тут же, на полу, рядом с ее безжизненной рукой.

Марьянов справедливо считал себя человеком сильным морально и физически, рассудительным, уравновешенным и стрессоустойчивым. Ему не раз приходилось бывать в сложнейших жизненных ситуациях, участвовать в конфликтах и скандалах, драться. Однажды его занесло даже на бандитскую разборку, которая закончилась стрельбой. И везде ему удавалось сохранить хладнокровие и присутствие духа. Но сейчас, впервые в жизни, Родион вдруг ощутил себя абсолютно беспомощным перед постигшим его несчастьем. Стоя на коленях возле неподвижно лежащей жены, он вдруг отчетливо понял, что не знает, как ему быть дальше.

«Необходимо взять себя в руки, встряхнуться, делать что-нибудь», — с отчаянием подумал Марьянов, но силы словно покинули его в эту минуту. Не хотелось ни думать, ни двигаться. Хотелось лишь одного — чтобы все происходящее оказалось дурным сном, кошмаром, который кончится так же неожиданно, как и начался.

Не придумав ничего лучше, Родион крепко ущипнул себя за ногу. Резкая боль мгновенно вернула ему волю и ясность ума. Марьянов встрепенулся и начал действовать. В первую очередь следовало убедиться, что Нона действительно умерла, хотя интуиция подсказывала, что это именно так и есть. На всякий случай он проверил пульс, послушал сердце, но признаков жизни не обнаружил. Зато его собственное сердце колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть из тела и зажить самостоятельной жизнью.

Он снова начал звонить в «скорую», что-то объяснял, ругался и даже, кажется, матерился. Ему сказали, что бригада выехала и чтобы он прекратил истерику и оказал больным первую помощь.

Сев на пол и привалившись спиной к стене, Марьянов попытался унять дрожь. Обманывать себя не было смысла — и Лена, и его жена погибли, надкусив пирожное. И дело вовсе не в испорченном креме. Пищевое отравление не бывает столь стремительным. А это значит, что корзиночки были начинены каким-то сильнодействующим ядом.

Бог мой, но откуда здесь появилась Нона?! Если верить ее сестре, она в данную минуту должна была находиться у своей матери, на даче родителей! Когда она вернулась? Как оказалась в кладовке и что здесь делала?

Поднявшись и внимательно оглядев комнатку, Родион обнаружил около шкафа с лекарствами небольшой столик и компактное удобное креслице. Марьянов готов был поклясться, что этих вещей он здесь раньше никогда не видел.

— Я сплю и вижу сон, — пробормотал он и, обойдя тело жены, подошел ближе.

В кресле валялась хорошо знакомая ему сумочка, которую он купил супруге в Лондоне. На столике стояла бутылка с минеральной водой без газа, которую всегда пила Нона, лежала ручка и чистые листы бумаги. «Она что, кабинет себе здесь обустраивала?» — поразился Родион. Однако на столе находились еще кое-какие предметы, сильно заинтересовавшие его, — небольшой, с ноутбук размером, металлический ящик непонятного предназначения и маленький монитор, на котором статично висела какая-то картинка. У ножки стола валялся пульт, соединенный проводом с загадочным металлическим ящиком. Судя по расположению тела и направлению вытянутой руки Ноны, пульт выронила она, когда падала на пол. Так же, как выронила из другой руки недоеденное пирожное-корзиночку.

«Она тут что, в видеоигры какое-то играла?» — поразился Марьянов, зная стойкое отвращение жены к подобным развлечениям. Но это оказались отнюдь не компьютерные игры. Внимательно всмотревшись в голубовато-серый экран, Родион вздрогнул: он увидел на нем спальню на втором этаже, точнее — огромную кровать из карельской березы, на которой не так давно резвилась пьяная Нателла. Но в данный момент кровать была пуста, и лишь смятое белье напоминало о происходивших там недавно баталиях.

Тут вдруг Родион спохватился, что, кроме двух мертвых женщин, в доме есть еще одна живая, которой необходимо все рассказать и как-то объяснить. «Живая ли? — вдруг мысленно ужаснулся Марьянов. — А что, если Нателла тоже лежит где-то в доме на полу, с почерневшими губами и желтым лицом? Вот, наверное, почему ее так долго не было слышно!»

Мигом забыв о картинке на мониторе, Родион выбрался из кладовки и бросился наверх. В спальне Нателлы, ни живой, ни мертвой, не оказалось. Зато из ванной комнаты слышался звук льющейся воды. Подойдя к двери, Родион настойчиво постучал, потом громко крикнул: «Нателла!» Однако ответа не получил. Покрутив ручку, и убедившись, что ванная заперта изнутри, Марьянов с содраганием подумал, что ему придется снова вышибать дверь, за которой, с большой долей вероятности, он наткнется на очередной женский труп с теми же жуткими признаками непонятной смерти.

Родион вложил в удар всю свою ненависть к происходящему. Дверь поддалась с первого же раза и, ничем не сдерживаемая, распахнулась настежь. Картина, представшая перед глазами Марьянова, была следующей. Из крана весело и шумно текла вода. Горными вершинами поднимавшаяся над поверхностью воды пена то и дело клочьями планировала на кафельный пол. Здесь же, на полу, среди маленьких лужиц, стояла открытая бутылка шампанского и бокал. А из пены, как апельсин из взбитых сливок, торчала голова Нателлы, откинутая на специальную подушечку, прикрепленную в торце ванной. «Утонула! — содрогнулся Родион, ни о чем хорошем уже и не помышлявший. — Или вскрыла себе вены!»

Но когда Родион подошел ближе, то увидел, что на лице неугомонной родственницы блуждает мечтательная улыбка. И губы ее были не черные, а нормальные, приятно-розовые. Задрожав от облегчения, он позвал: