Волкодав Сталина. Правдивая история Павла Судоплатова

Легендарный Ледовый переход вошел в историю Балтийского флота, а вот имя его организатора и руководителя до девяностых годов прошлого века оставалась в забвении. Хотя благодаря этому человеку было сохранено 236 кораблей, которые вскоре сыграли важную роль в разгроме интервентов.

Лицемерный и коварный нарком Лев Троцкий назвал проведенную Алексеем Щастным операцию «искусной и энергичной», но в душе он никак не мог забыть и простить того, кто столь чувствительно его «наказал». Выждав, когда волна восхищения Ледовым походом несколько улеглась, он приступил к действию. Придравшись к тому, что контр-адмиралом не были немедленно уволены с флота двое моряков, заподозренных в контрреволюционной деятельности, — мелкий проступок по тем временам, — Лев Троцкий 27 мая 1918 года вызвал его в наркомат — на заседание коллегии. Заранее заручившись поддержкой ВЦИК, Лев Троцкий прямо в своем кабинете арестовал контр-адмирала и передал его в руки немедленно созданного Революционного трибунала. На заседании трибунала нарком одновременно выступал и свидетелем, и обвинителем. А в результате русский офицер был обвинен не только в подготовке контрреволюционного переворота и государственной измене, но и в связях с германским генеральным штабом. Спустя пару десятилетий находящийся в изгнании Лев Троцкий начнет обвинять Иосифа Сталина в том, что тот заставлял подследственных сознаваться в сотрудничестве с иностранными спецслужбами. Смертная казнь в Советской России в 1918 году была отменена, однако контр-адмиралу Алексею Щастному был вынесен смертный приговор… Его расстреляли на рассвете 22 июня 1918 года во дворе бывшего Александровского юнкерского училища, а имя его было предано забвению до 1995 года, когда бывший контр-адмирал Балтийского моря был полностью реабилитирован[179].

Это не единственный случай внесудебной расправы Льва Троцкого над военнослужащими Красной Армии. Однажды он жестко расправился с личным составом полка, который без приказа покинул линию обороны. Сначала расстреляли командующего, а потом перед строем каждого десятого красноармейца[180].

А вот цитата одного из его докладов Якову Свердлову с Воронежского фронта:

«Полевые трибуналы приступили к работе. Произведены первые расстрелы дезертиров. Объявлен приказ, возлагающий ответственность за укрывательство дезертиров на совдепы, комбеды и домохозяев. Первые расстрелы уже произвели впечатление. Необходима дальнейшая посылка твердых работников»[181].

Где-то уже встречались подобные приказы. Если заменить слово «дезертир» на слово «еврей», «комиссар» или «военнопленный», то… автор воздерживается от дальнейших комментариев. В уже упоминавшемся приказе Иосифа Сталина «Ни шагу назад» ничего не говорится об ответственности местных властей за укрывательство дезертиров.

Поезд Льва Троцкого

Одна из легенд Гражданской войны связана с этим бронепоездом. В нем Троцкий прожил два с половиной года, мотаясь с фронта на фронт. В нем было все для многомесячной автономной и комфортной работы народного комиссара по военным и морским делам. Вопреки распространенному мнению, Лев Троцкий никогда не был военачальником, да и не лез он в эту сферу, а играл роль комиссара. Фактически, говоря современным языком, он выполнял роль «антикризисного управляющего». Появлялся там, где возникали серьезные проблемы, своей властью снимал с других участков фронта дивизии и корпуса, расстреливал командиров и комиссаров, на их место назначал новых (для этого среди пассажиров поезда были политработники и «военспецы»), а затем ехал дальше. А в качестве бонуса награждал красноармейцев (об этом мы расскажем ниже), выступал на митингах и раздавал свежий номер отпечатанной в типографии поезда газеты «В пути». Выполнив необходимый набор процедур, он ехал дальше.

Свидетели потом еще долго вспоминали не только тяжелый эшелон (его тащили два или три паровоза), но и персонал поезда, одетый в «фирменную» кожаную униформу. На рукаве у каждого из охранников и сотрудников поезда красовался металлический знак с надписью «Предреввоеносовета Л. Троцкого». Двусмысленная надпись, если вдуматься. Словно крепостные крестьяне, принадлежащие помещику. Это так, небольшая ремарка автора. Добавим к этому, что нарукавные знаки были номерными (их изготовляли на Монетном дворе в Москве) и выдавались под расписку[182].

Балалайка революции

А еще он был великолепным оратором. Лев Троцкий, как грубо, но точно выразился другой прославленный деятель Красной Армии Семен Михайлович Буденный, играл роль граммофона с революционными песнями, который перед боем заводили солдатам для большего воодушевления.

Использовал он и другие приемы воодушевления солдат. Например, возил с собой огромное количество золотых портсигаров и часов. Не для себя — справедливости ради отметим, что, в отличие председателя ВЦИК Якова Михайловича Свердлова (второй после Владимира Ленина человек в стране), хранившего в своем служебном сейфе целое состояние, — а для награждения красноармейцев. Надо было как-то поощрять бойцов пятимиллионной армии. Вот он и раздавал в качестве наград дорогие «побрякушки». А еще он практиковал такой прием. Последнему из премированных подарка «не хватало», и тогда Лев Троцкий вручал свои «личные» часы или револьвер. Последний был ему особо и не нужен. В царской армии он не служил и стрелять не умел[183].

Он прославился не только как агитатор, но и как жесткий руководитель, готовый на все ради достижения своих целей. Достаточно вспомнить, как он организовал подавление Кронштадтского мятежа в марте 1921 года. Прекрасно укрепленную крепость с пятнадцатитысячным гарнизоном матросов штурмовали «в лоб» — наступали под пулеметным огнем противника.

И это не единичный случай. С 20 марта по 10 декабря 1920 года Лев Троцкий временно исполнял обязанности наркома путей сообщения — жесткими мерами восстановил работу железнодорожного транспорта. А в то время заставить эффективно людей работать можно было только с помощью одного средства — угрозы расстрела.

В то время как Владимир Ленин из-за болезни все меньше и меньше участвовал в управлении страной, Лев Троцкий предпринял неудачную атаку захвата власти политическим путем. В октябре 1923 года в открытом письме он обвинил Григория Евсеевича Зиновьева и Льва Борисовича Каменева в отходе от провозглашенных Владимиром Ильича Лениным принципов НЭПа и нарушении внутрипартийной демократии.

После смерти Владимира Ленина 21 января 1924 года Троцкий оказался в изоляции в высшем партийном руководстве. На XIII съезде в мае 1924 года он подвергся ожесточенным нападкам со стороны политических оппонентов. В ответ осенью 1924 года опубликовал статью «Уроки Октября», где осудил поведение Григория Евсеевича Зиновьева и Льва Борисовича Каменева во время Октябрьского переворота (первый выступал против вооруженного восстания в Петрограде и за коалицию с меньшевиками, а второй — только за отказ от переворота) и возложил на них ответственность за провал коммунистического восстания в Германии в 1923 году. Критиковал триумвират за бюрократизацию партии; призывал активно вовлекать в ее ряды молодые кадры. И явно не рассчитал свои силы.

В январе 1925 года Лев Троцкий был смещен с поста председателя Реввоенсовета. В 1926 году вступил в союз с Григорием Зиновьевым и Львом Каменевым против группы Иосифа Сталина. Требовал свободы внутрипартийных дискуссий, укрепления диктатуры пролетариата, борьбы с кулачеством; обвинял партийное руководство в измене идеалам Октября и отказе от идеи мировой революции; осудил сталинскую теорию о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране. Он ошибся, т. к. в СССР до середины восьмидесятых годов прошлого века просуществовал социализм.

За «антипартийную деятельность» и «мелкобуржуазный уклон» в октябре 1926 года Лев Троцкий выведен из Политбюро. Это мероприятие ознаменовалось скандалом. «Расшалившиеся» члены ЦК ВКП(б) швыряли в него разными предметами, которые он скрупулезно перечислил в своей жалобе: «Тов. Кубяком с трибуны брошен был в меня стакан. Тов. Ярославский бросил в меня томом контрольных цифр, прибегая к хулиганско-фашистским методам. Тов. Шверник также бросил в меня книгу».

В октябре 1927 года на XV съезде ВКП(б) его исключили из ЦК. Когда 7 ноября 1927 года вся страна отмечала десятилетие Октябрьской революции, то на демонстрацию троцкисты попытались выйти особой колонной с портретами своего вождя. Но бравые комсомольцы разогнали их, обзывая «жидовскими мордами»[184].

На этом падение с вершины партийного Олимпа не закончилось — 11 ноября 1927 года Льва Троцкого исключили из партии. Меры справедливые, т. к. он не разделял идеологии партии. Точно так же с ним поступили и на Западе.

В январе 1928 года власти сослали Льва Троцкого в Алма-Ату[185]. В России впавших в немилость руководства страны традиционно ссылали в провинцию. В начале 1929 года его выдворили за пределы СССР — посадили на пароход и отправили в Турцию. Почему именно в эту страну — другие западноевропейские государства, за исключением Дании, просто отказались принять политического бунтаря и «вождя мировой революции», в неизбежность которой он верил до самой смерти. А в Копенгаген Лев Троцкий не хотел ехать сам, настаивая на Берлине. По злой иронии судьбы судно, на котором он отправился из Одессы в Стамбул, называлось «Ильич» — в часть Владимира Ильича Ленина. Хотя планировалось его отправить на другом пароходе, тоже с революционным названием — «Калинин», но оно застряло во льдах.

Другой пикантный момент — в 1922 году Лев Троцкий сам проголосовал за принятие ВЦИКом решения о наделении ГПУ правом высылки за границу причастных к антисоветской деятельности лиц. Тогда тоже без суда отправляли в изгнание философов, писателей, ученых — цвет старой российской интеллигенции[186].

С 1929 по 1933 год Лев Троцкий жил с женой и старшим сыном Львом Седовым в Турции, на Принцевых островах в Мраморном море. Издавал антисталинский «Бюллетень оппозиции». Написал автобиографию «Моя жизнь» и свое основное историческое сочинение «История русской революции». Подвергал критике индустриализацию и коллективизацию в СССР за авантюризм и жестокие методы.

В 1933 году он перебрался во Францию, а в 1935 году — в Норвегию. Продолжал активно критиковать Москву. В книге «Преданная революция» охарактеризовал сталинский режим как бюрократическое перерождение диктатуры пролетариата и вскрыл глубокие противоречия между интересами бюрократической касты и интересами основной массы населения.

Его деятельность все больше и больше раздражала Кремль. В газете «Правда» 24 августа 1936 года был опубликован приговор московского суда: «Троцкий Лев Давидович и его сын, Седов Лев Львович, изобличенные… в непосредственной подготовке и личном руководстве организацией в СССР террористических актов… в случае их обнаружения на территории Союза ССР подлежат немедленному аресту и преданию суду Военной коллегии Верховного Суда Союза ССР».

В конце 1936 года Троцкий уехал в Мексику; жил в доме художника-троцкиста Диего Риверы, а затем на укрепленной и охраняемой вилле в Койокане. Разоблачил в печати Московские процессы 1936–1938 годов[187].

Когда Москва решила нейтрализовать противника?

До 1937 года Лев Троцкий воспринимался в Москве как политический «болтун», не способный на активные действия в отношении СССР. В противном случае его бы нейтрализовали значительно раньше 1940 года. Достаточно вспомнить судьбу Коновальца или лидеров белогвардейского движения. Реализовать этот план было проще, чем кажется на первый взгляд. Вооруженная охрана появилась у него в конце тридцатых годов прошлого века. До этого времени его особо не охраняли.

Недооценка способностей Льва Троцкого была ошибкой руководства страны. Первый тревожный «звонок» прозвучал в мае 1937 года, когда в тылу республиканской армии в Барселоне вспыхнул антиправительственный мятеж. А затем последовала серия ударов, направленных против СССР.

Основная причина возросшей активности — нарастание угрозы новой мировой войны. Это породило у Льва Троцкого и его сторонников большие надежды на то, что достичь поставленной цели и прийти к власти им все же удастся. Новая война, полагали троцкисты, вызовет революционный взрыв во многих странах (как это уже произошло один раз). А возможно, и в мировом масштабе. Именно в ожидании этого «радостного события» Троцкий и компания в 1938 году форсировали создание IV Интернационала, заявив, что под его руководством в самом ближайшем будущем «революционные миллионы смогут штурмовать небо и землю».

Лев Троцкий хотел любой ценой добиться вовлечения Советского Союза в новую мировую войну. Не случайно советско-германский договор о ненападении, позволивший СССР остаться вне империалистической войны, нанес очень чувствительный удар по его расчетам. В статье, опубликованной в январе 1940 года в американском журнале «Liberty», он прямо заявил: «Кремль впрягся в повозку германского империализма, и враги Германии стали тем самым врагами России. До тех пор, пока Гитлер силен — а он очень силен, — Сталин будет оставаться его сателлитом».

Именно в этот период цели троцкистов и руководителей англо-французской коалиции совпали. Они хотели во что бы то ни стало добиться вовлечения СССР в войну. Политики в Лондоне и Париже пришли к мысли о возможности использования Льва Троцкого и его сторонников в своих интересах, рассчитывая с их помощью организовать в СССР политический переворот и отстранить от власти Иосифа Сталина. Рассматривалась и переброска в Союз самого «демона», который должен был возглавить «революционное движение».

Лев Троцкий разделял взгляды английских и французских политиков, считая, что «правящая советская верхушка» не пользуется поддержкой со стороны народа, который при первой же возможности постарается стряхнуть с себя «иго ненавистной бюрократии». 17 апреля 1940 года он составил воззвание (отпечатанное в виде листовок специального формата) — «Письмо советским рабочим». В нем рабочие призывались к подготовке вооруженного восстания против «Каина Сталина и его камарильи».

Вслед за этим в мае 1940 года троцкисты приняли «Манифест об империалистической войне и пролетарской революции», в котором провозгласили, что «подготовка революционного свержения московских правителей является одной из главных задач IV Интернационала»[188].

Как на это должен был реагировать Иосиф Сталин как руководитель страны? Спокойно наблюдать за происходящим или предпринять активные действия? Кремль попытался сначала действовать в рамках международного права.

В 1937 году Иосиф Сталин через Народный комиссариат иностранных дел обращается в секретариат Лиги Наций с требованием дать санкцию на выдачу Льва Троцкого из любой страны — члена Лиги Наций как «убийцы и агента гестапо». При этом делает ссылку на материалы московских судебных процессов над Зиновьевым, Каменевым и другими «врагами народа», в которых Троцкий заочно фигурировал сначала как «соучастник», а затем и как непосредственный «организатор» убийства Кирова. Однако добиться от Секретариата Лиги Наций санкции на выдачу Троцкого как «международного преступника» Сталину не удалось. Женева не захотела создавать опасный прецедент: сегодня Иосиф Сталин требует выдачи Льва Троцкого, завтра Адольф Гитлер затребует Генриха Манна (знаменитый немецкий писатель-эмигрант, опубликовавший в начале тридцатых годов прошлого века эссе «Предупреждение Европе», где предсказал судьбу Третьего Рейха) и т. д. Более того, по требованию Льва Троцкого 10–17 апреля 1937 года в Мехико состоялся заочный антисталинский процесс, который признал Льва Троцкого невиновным в инкриминируемых ему в СССР преступлениях и полностью его оправдал[189].

Мы не будем обсуждать юридические аспекты попыток Кремля нейтрализовать Льва Троцкого с помощью механизмов международного права. Это выходит за рамки темы данной книги. Отметим лишь, что Павел Анатольевич Судоплатов, разрабатывая и руководя операцией по «ликвидации» этого человека, формально не нарушал закона. Был приговор суда, и его предстояло привести в исполнение, пусть не совсем обычным способом. И нарушив при этом нормы международного права.

Дан приказ им в Новый Свет

Считается, что подготовка советскими спецслужбами «активного мероприятия» против Льва Троцкого началась на рубеже 1939–1940 года. Именно в это время Иосифом Сталиным и руководством НКВД было принято решение о его ликвидации. И в Мексику со специальным заданием отправилась группа сотрудников советской внешней разведки во главе с Наумом Исааковичем Эйтингоном[190].

Это не совсем верно. Еще во время пребывания Льва Троцкого в Норвегии в 1937 году в его личном секретариате начала работать будущая звезда советской нелегальной разведки испанка Мария де Лас Эрас Африка («Патрия»)[191]. Она находилась на связи у заместителя начальника советской внешней разведки Сергея Михайловича Шпигельгласа, отвечавшего в 1936–1938 годах за уничтожение «врагов народа» и перебежчиков за рубежом. В 1938 году его самого арестовали по обвинению в измене Родине, шпионаже и связях с «врагами народа», а 29 января 1941 года расстреляли. В середине пятидесятых годов прошлого века он был посмертно реабилитирован в связи с отсутствием состава преступления.

Основная задача Марии де Лас Эрас Африки — информирование Москвы о деятельности Льва Троцкого. Маловероятно, что ее планировалось использовать в качестве исполнителя смертного приговора. Одна из причин — у нее не было соответствующей специальной подготовки. После бегства на Запад в июле 1938 года резидента ИНО в Испании Александра Михайловича Орлова (оперативный псевдоним «Швед») «Патрию» отозвали в СССР. Перебежчик не только привлек ее к сотрудничеству с советской внешней разведкой, но и знал о подготовке покушения на Льва Троцкого.

А еще «Швед» в феврале 1937 года завербовал молодого и искренни верующего в идеи коммунизма испанца Рамона Меркадера (оперативный псевдоним «Раймонд»). Сделать это было несложно, т. к. он вместе с двумя братьями — Пабло и Хорхе — воевал в рядах Республиканской армии. Старший из них, Пабло, командовал бригадой и погиб в боях под Мадридом. В Испании находилась и их мать — Каридад Меркадер (оперативный псевдоним «Мать»). К сотрудничеству с советской разведкой ее привлек Наум Исаакович Эйтингон (оперативный псевдоним «Котов»).

Существует версия, что в секретариате Льва Троцкого трудился еще один информатор Москвы — Рут Агелофф. Она довольно часто исполняла обязанности личного секретаря «Старика». Многие историки утверждают, что эта девушка одновременно сотрудничала с НКВД и ФБР. Хотя ключевую роль в убийстве сыграла не она, а ее младшая сестра Сильвия Агелофф. При этом Москва использовала ее «втемную». О своей роли она узнала лишь после смерти жертвы.

Александр Орлов решил использовать Рамона Меркадера для внедрения в ближайшее окружение Льва Троцкого. Осенью 1938 года «Раймонд» приехал в Париж и с помощью агента НКВД Руби Вайль познакомился с Сильвией Аджелофф. Он выступил в роли бельгийского подданного Жака Морнара, сына кадрового дипломата, равнодушного к политике и работающего спортивным фотокорреспондентом одного из бельгийских пресс-агентств. Он активно ухаживал за двадцатидевятилетней молодой женщиной, она благосклонно принимала его знаки внимания.

Одновременно с внедрением «Патрии» в окружение «Старика» Сергей Михайлович Шпигельглас, по приказу наркома внутренних дел Николая Ивановича Ежова, начал подбор боевиков. Первоначально предполагалась использовать группу советских агентов, успешно выполнивших операцию по похищению из испанской тюрьмы и убийству лидера местных троцкистов Андреса Нина. Эти люди были идеальными кандидатами для заброски в Мексику, но в силу различных причин большая часть «испанцев» была отсеяна. В Латинскую Америку поехали двое из них: Иосиф Григулевич (оперативный псевдоним «Фелипе») и его напарник — испанец Эмилио Санчес (оперативный псевдоним «Марио»).

В мае 1938 года «Фелипе» и «Марио» прибыли в Мексику (в оперативной переписке — «Деревня»). Их работу в Латинской Америке координировал резидент советской внешней разведки в США Петр Давидович Гутцайт[192]. Гости, не мешкая, приступили к работе по организации наружного наблюдения за «Стариком». Сбор информации об организации наружной и внутренней охраны, распорядке жизни обитателей «Синего дома» оказался не таким сложным процессом. Слабый полицейский контроль в стране (за все время пребывания «Фелипе» в Мексике у него ни разу не проверили документы), многочисленные помощники — члены местной компартии, а также самонадеянность жертвы — все это позволило форсировать подготовку покушения.

Первоначально предполагалась использовать бомбу. «Старик» любил выкапывать экзотические экземпляры кактусов на окраине города и высаживать их на клумбе около своего дома. Предполагалось установить мину рядом с одним из растений. Напомним, что аналогичным способом (использовав любовь жертвы к шоколадным конфетам) Павел Судоплатов убил Евгения Коновальца. От такого способа убийства Москва отказалась — от взрыва мог погибнуть кто-то другой. Поэтому остановились на варианте вооруженного налета на резиденцию жертвы. Технология таких операций была отработана в Испании. В тылу Республиканской армии действовали многочисленные вооруженные банды уголовников. Их ликвидировали просто. Окружали дома, где скрывались преступники, метали в окна гранаты, а потом добивали тех, кто уцелел, автоматными очередями. Потом эта тактика активно использовалась при уничтожении банд западноукраинских националистов, действовавших на территории УССР.

Подготовка операции по ликвидации «Старика» была приостановлена по не зависящей от исполнителей причине. В июле 1938 года на Запад бежал Александр Михайлович Орлов, который был осведомлен об отдельных деталях готовящийся акции. Более того, 27 декабря 1938 года он отправил Льву Троцкому письмо, в котором предупреждал о готовящемся покушении. Автор послания, назвавший себя родственником бежавшего к японцам Генриха Люшкова американцем Штейном, указал на наличие агента НКВД в парижской организации троцкистов. В письме он дал подробное описание «агента Москвы». Лев Троцкий не поверил этому доносу и решил, что это провокация НКВД. В Москве узнали о послании Александра Ивановича Орлова только 25 июня 1939 года из донесения парижской резидентуры советской внешней разведки. Этот донос «Шведа», вопреки мнению большинства отечественных историков, не смог отсрочить приведение в исполнение смертного приговора, вынесенного Москвой «Старику».

В феврале 1939 года Сильвия Агелофф уехала домой в Нью-Йорк. Ее ухажер, как дисциплинированный агент, безуспешно ждал указаний от Центра. В аналогичной ситуации оказались «Филипе» и «Марио» — им тоже нужно было доложить в Москву о выполненной подготовительной работе и получить новые задания. А приказов с Лубянки нет. Причина проста — некому их было давать. Александр Михайлович Орлов скрывается от «карающего меча» Лубянки на территории США, Сергей Михайлович Шпигельглас арестован еще в ноябре 1938 года и дает показания следователям из НКВД об «участии в заговорщической деятельности, шпионаже и связях с врагами народа». Его коллега Петр Давидович Гутцайт лишился свободы месяцем раньше — в октябре 1938 года. В феврале 1939 года его расстреляли.

Позднее Павел Анатольевич Судоплатов рассказал известному отечественному историку Дмитрию Волкогонову, что решение приостановить подготовку убийства «Старика» из-за бегства на Запад «Шведа» стало роковым для руководителя советской внешней разведки Сергея Михайловича Шпигельгласа. Он «не выполнил задание по ликвидации Троцкого. Тогда такого простить не могли».

После отстранения от руководства операцией по «ликвидации» Льва Троцкого Сергея Михайловича Шпиглельгласа Москва предприняла еще одну попытку убрать с политической арены «Старика» с помощью одного из его сторонников — граждан СССР.

Среди активных участников левой оппозиции в 1923–1928 годах был Иван Яковлевич Врачев. В 1927 году на XV съезде ВКП(б) его исключили из партии в числе 75 наиболее видных деятелей левой («троцкистской») оппозиции. В 1930 году его восстановили в партии, в 1936 году исключили вновь, а на следующий год выслали из столицы.

Осенью 1938 года Иван Яковлевич Врачев был вызван в Москву из Коми АССР, где он находился в ссылке. Ему было разрешено переехать вместе с семьей на постоянное жительство в один из подмосковных городов. Примерно в то же время сотрудники НКВД предложили ему поехать в Мексику. По словам бывшего осужденного, он воспринял предложение «отправиться к Троцкому» с ужасом и даже обдумывал в этой связи планы самоубийства, так как боялся, что «Троцкий передаст его американским экстремистам, чтобы они с ним расправились». Однако скоро «надобность в его поездке отпала», поскольку «в Мексике было уже 25 агентов ГПУ». Участвовал в Великой Отечественной войне, закончив ее на Дальнем Востоке. В 1949 году про него вспомнили вновь. Арестовали и Особым совещанием осудили на 25 лет лагерей. В 1956 году освободили и реабилитировали[193].

Павел Судоплатов начинает действовать

В марте 1939 года Иосиф Сталин вновь приказал «ликвидировать» политического противника советской власти. Теперь задачу по разработке и общему руководству операции он поручил новому наркому внутренних дел СССР Лаврентию Берии и первому заместителю начальника ИНО Павлу Анатольевичу Судоплатову.

Оба прекрасно понимали — от результата этой операции зависит не только их дальнейшая карьера, но и жизнь. Для Лаврентия Берии — это несколько лет относительно спокойной жизни, пока вождь будет считать его незаменимым человеком.

А положение Павла Анатольевича Судоплатова было смертельно опасным. В начале 1939 года его ждало партсобрание, где его должны были исключить из партии. А это означало, скорее всего, через какое-то время арест. Именно так многие из его коллег и начальников оказались в камере. Согласно порядку, существовавшему в то время, аресту и нахождению под следствием предшествовало исключение из партии. Цинично считалось, что коммунист не может быть изменником Родины, иностранным шпионом, троцкистом и т. п. Другая особенность той эпохи — мучительное ожидание ареста. Человека могли исключить из партии, лишить всех его государственных и партийных постов, а затем в течение нескольких месяцев держать на свободе. С ним прекращали общаться друзья, и он чувствовал себя изгоем общества. Многие не выдерживали и кончали жизнь самоубийством.

Павлу Анатольевичу Судоплатову «повезло». Ему позволили регулярно являться на службу и целыми днями сидеть в своем кабинете. Никаких дел ему не поручали. Может быть, так он и просидел бы до своего ареста, если бы в конце января или начале февраля 1939 года «бездельника» не вызвал к себе Лаврентий Берия. Цинично упрекнул подчиненного в бездеятельности и приказал сопровождать его на важную встречу. Они поехали в Кремль. На аудиенции у Иосифа Сталина находящийся на грани ареста человек узнал о кардинальных переменах в своей судьбе. Позднее об этой встрече он вспоминал так:

«Берию Сталин выслушал с большим вниманием.

— Товарищ Сталин, — обратился тот к нему, — по указанию партии мы разоблачили бывшее руководство закордонной разведки НКВД и сорвали их вероломную попытку обмануть правительство. Мы вносим предложение назначить товарища Судоплатова заместителем начальника разведки НКВД, с тем чтобы помочь молодым партийным кадрам, мобилизованным на работу в органах, справиться с выполнением заданий правительства…

По словам Берии, закордонная разведка в современных условиях должна изменить главные направления своей работы. Ее основной задачей должно стать не борьба с эмиграцией, а подготовка резидентур к войне в Европе и на Дальнем Востоке. Гораздо большую роль, считал он, будут играть наши агенты влияния, то есть люди из деловых правительственных кругов Запада и Японии, которые имеют выход на руководство этих стран и могут быть использованы для достижения наших целей во внешней политике. Таких людей следовало искать среди деятелей либерального движения, терпимо относящихся к коммунистам. Между тем, по мнению Берии, левое движение находилось в состоянии серьезного разброда из-за попыток троцкистов подчинить его себе. Тем самым Троцкий и его сторонники бросали серьезный вызов Советскому Союзу. Они стремились лишить СССР позиции лидера мирового коммунистического движения. Берия предложил нанести решительный удар по центру троцкистского движения за рубежом и назначить меня ответственным за проведение этих операций. В заключение он сказал, что именно с этой целью и выдвигалась моя кандидатура на должность заместителя начальника Иностранного отдела, которым руководил Деканозов. Моя задача состояла в том, чтобы, используя все возможности НКВД, ликвидировать Троцкого.

Возникла пауза. Разговор продолжил Сталин:

— В троцкистском движение нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена.

Он снова занял свое место напротив нас и начал неторопливо высказывать неудовлетворенность тем, как ведутся разведывательные операции. По его мнению, в них отсутствовала должная активность.

Он подчеркнул, что устранение Троцкого в 1937 году поручалось Шпигельгласу, однако тот провалил важное правительственное задание.

Затем Сталин посуровел и, чеканя слова, словно отдавая приказ, проговорил:

— Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разгорится неминуемая война. Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не сможем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению. Им будет очень трудно выполнить свой интернациональный долг по дестабилизации тылов противника, развернуть партизанскую войну.

— У нас нет исторического опыта построения мощной индустриальной и военной державы одновременно с укреплением диктатуры пролетариата, — продолжил Сталин, и после оценки международной обстановки и предстоящей войны в Европе он перешел к вопросу, непосредственно касавшемуся меня. Мне надлежало возглавить группу боевиков для проведения операции по ликвидации Троцкого, находившегося в это время в изгнании в Мексике…

— Вам будет оказана любая помощь и поддержка. Докладывайте непосредственно товарищу Берии и никому больше, но помните: вся ответственность за выполнение этой акции лежит на вас. Вы лично обязаны провести подготовительную работу и лично отправить специальную группу из Европы в Мексику. ЦК санкционирует предоставлять всю отчетность по операции исключительно в рукописном виде»[194].

Павел Анатольевич Судоплатов занялся разработкой плана операции. В качестве консультанта и заместителя ему дали Наума Исааковича Эйтингона, который успел повоевать в Испании и имел богатый опыт разведывательно-диверсионной работы.

Главный герой нашей книги планировал использовать завербованных в Западной Европе троцкистов, доказавших на деле свою преданность Москве. В этом была своя логика. Им проще внедриться в ближайшее окружение жертвы, чем «боевикам», далеким от активного участия в троцкистском движении. В случае разоблачения одного из рядовых исполнителей можно было бы попытаться объявить о внутрипартийных «разборках» и борьбе за власть, и тем самым попытаться скрыть участие Москвы в подготовки убийства лидера политического движения. С другой стороны, использовать этих людей было опасно, т. к. многие из них воспринимались в окружении жертвы как агенты НКВД. Лев Троцкий регулярно информировал власти Мексики и США об этих людях.

Поэтому Наум Исаакович Эйтингон настоял на привлечение к операции только тех граждан Западной Европы, Латинской Америки и США, кто не участвовал в операциях против Льва Троцкого и его сторонников. Такой подход имел существенный недостаток. Среди исполнителей могли оказаться слабохарактерные люди, решившие в последний момент отказаться от участия в акции. Так оно и произошло, но об этом мы расскажем ниже.

В апреле 1939 года новый резидент нелегальной резидентуры внешней разведки в США Исхак Абдуллович Ахмеров (оперативные псевдонимы «Бил» и «Юнг») восстановил связь с «Фелипе». Из его письма «Бил» узнал, что мексиканская группа ни на минуту не прекращала слежку за Львом Троцким, несмотря на затянувшееся молчание Центра и отсутствие финансирования.

В начале июня «Бил» вызвал «Фелипе» и «Марио» в Нью-Йорк для «промежуточного отчета». После выполнения задания они успешно вернулись назад в Мексику. Вот только информация об успешной работе Иосифа Григулевича не удовлетворила Лаврентия Берию. «На этого человека я хочу посмотреть сам. Он слишком много работал с Орловым, Шпигельгласом и Гутцайтом, а дурной пример заразителен. Не исключено, что для успеха дела “Фелипе” придется убрать из Мексики»[195].

Отзыв из «Деревни» «Фелипе» и «Марио» также предусматривал «План агентурно-оперативных мероприятий по делу “Утка”», датированный 9 июля 1939 года. Этот документ был доложен Иосифу Сталину и одобрен им в начале августа 1939 года.

В «Плане» говорилось следующее:

«В результате просмотра всех материалов, имеющихся в 5-м отделе ГУГБ по разработке и подготовке ликвидации “Утки”, установлено, что привлекавшиеся по этому делу люди использованы быть не могут.

Настоящий план предусматривает привлечение новых людей и будет построен на новой основе.

Цель: ликвидация “Утки”.

Методы: агентурно-оперативная разработка, активная группа.

Средства: отравление пищи, воды, взрыв автомашины при помощи тола, прямой удар, удушение, кинжал, удар по голове, выстрел.

Возможно вооруженное нападение группы.

Люди: организатор и руководитель на месте “Том” (Наум Эйтингон. — Прим. авт.).

Вместе с “Томом” в страну выезжают “Мать” и “Раймонд”…»

Далее в плане в общей форме определялись способы изучения ближайшего окружения и обстановки вокруг жилого дома Троцкого и прилагалась смета расходов — 31 тысяча американских долларов на 6 месяцев.

План подписали начальник 5-го Отдела ГУГБ НКВД СССР Павел Михайлович Фитин, его заместитель Павел Анатольевич Судоплатов и Наум Исаакович Эйтингон, но без упоминания должностей и воинских званий. На последнем листе данного документа есть и такая пометка: «Отп. в 1 экз. Печ. Судоплатов»[196]. Фактически о существовании этого документа знали только пять человек — трое подписавших его, а также Лаврентий Берия и Иосиф Сталин.

Этот документ не стал догмой для непосредственных разработчиков и руководителей покушения. Скорее, наоборот, первая попытка покушения была совершенна с нарушением большинства указаний, содержащихся в документе. В частности, вооруженное нападение на резиденцию жертвы и привлечение к операции «ранее привлеченных людей». Почему так произошло?

Одно из возможных объяснений — итог многочасовых бесед Павла Анатольевича Судоплатова с прибывшим в Москву в конце 1939 года Иосифом Григулевичем. Тогда же «Фелипе» встретился с Лаврентием Берией на его загородной даче. Нарком признал «удовлетворительной» его работу в Мексике. А Павлу Анатольевичу Судоплатову сказал: «Этот ваш агент — самостоятельный парень. По всему видно, троцкистов не боится, а они — не вегетарианцы, умеют обращаться с оружием. Это мы знаем по нашим московским процессам. Сколько заговоров они готовили, чтобы физически уничтожить руководителей нашей партии и правительства!». Казалось, он искренне верил в то, что говорил[197].

Иосиф Григулевич сообщил непосредственным разработчикам и руководителям операции «Утка» не только подробности об организации внешней и внутренней охраны «Старика», его распорядке дня, но и об особенностях приобретения агентуры в ближайшем окружении жертвы, а также о мероприятиях по организации наружного наблюдения.

Именно во время этих бесед гость из Мексики или Наум Эйтингон мог высказать идею организации вооруженного налета (ведь оба участвовали в организации аналогичных мероприятий в Испании), а Павлу Судоплатову пришлось лишь согласиться с мнением более опытных товарищей.

В начале 1940 года «Фелипе» вновь уехал в «Деревню» — готовить атаку, а Наум Эйтингон отправился во Францию. Во-первых, там простаивал в ожидании указаний от Центра ценный агент — «Раймонд». Именно его решили использовать для внедрения в ближайшее окружение Льва Троцкого. Не забыли и про его мать. Ей решили доверить руководство одной из двух групп боевиков.

Командовать другой группой «ликвидаторов» было решено поручить мексиканцу-коммунисту. Вот как это произошло. Иосиф Григулевич в одной из бесед с Павлом Судоплатовым сообщил, что в нарушение данной ему инструкции начал под свою личную ответственность искать людей для «использования в специальных целях». Скорее всего, приказ на подбор «боевиков» он получил от Сергея Шпигельгласа, но тогда признаваться в связи с «врагом народа» было смертельно опасно, поэтому подбор исполнителей он приписал исключительно себе.

Среди отобранных им агентов был знаменитый мексиканский художник Давид Сикейрос (оперативный псевдоним «Конь»)[198]. О его симпатиях к СССР и участии в операции «Утка» мы подробно расскажем ниже, а пока отметим лишь его участие в Гражданской войне в Испании — командовал в чине подполковника 82-й бригадой республиканской армии. Другим важным агентом стал его ученик — художник Антонио Пухоль (оперативный псевдоним — «Хосе»). Было принято решение поручить «Коню» руководство второй группой боевиков. Хотя в феврале 1940 года, после своего возвращения в Мексику, «Фелипе» взял бразды правления группой в свои руки.

Охотники

В Мексике двумя автономно действующими друг от друга группами боевиков должен был руководить Наум Исаакович Эйтингон. Любопытно, что из трех десятков членов этих групп большинство были гражданами Мексики и бывшими бойцами Республиканской армии Испании, завербованными советской внешней разведкой.

Первая группа, «Конь» (названная так в честь своего первого руководителя — Давида Сикейроса), состояла из местной агентуры (братья Леополо и Луис Ареналь) и ветеранов Гражданской войны в Испании (Мартинес Картон и др.).

Вторая группа — «Мать». Ею руководила Каридад Меркадер. По первоначальному плану предполагалась: она вместе с пятью боевиками врывается на виллу и отвлекает на себя охрану. А в это время члены первой группы приводит в действие смертный приговор Льву Троцкому.

Кроме «боевиков», в подготовки операции «Утка» принимало участие множество людей. Они участвовали в ее реализации на «дальних подступах» — в Западной Европе (прежде всего во Франции), в Канаде, и на «ближних» — в Соединенных Штатах и Мексике. Например, отдельные сотрудники и агенты резидентур советской внешней разведки в США выполняли функции технической и информационной поддержки операции: предоставляли укрытия и надежные документы во время пребывания «боевиков» на территории страны, организовывали и обслуживали основные и запасные каналы связи и т. п. В качестве «почтовых ящиков» были использованы агенты резидентуры советской разведки в Нью-Йорке: Лидия Альтшуллер, Роуз Ареналь, Луис Блок, Полина Бэскинд, Фанни МакПиик, Фрэнсис Сильвермэн и Этель Фогель. Большинство из этих людей даже не давали подписку о сотрудничестве с советской разведкой. Их роль сводилась к получению писем на свой домашний почтовый адрес и передаче корреспонденции дальше по «цепочке».

А вот два человека (историки до сих пор спорят об их истинной роли в операции «Утка») сыграли важную роль в убийства Льва Троцкого. Они помогли создать «бреши» в системе охраны жертвы.

Палачи или жертвы?

Сотрудника охраны «Старика» двадцатичетырехлетнего американца Роберта Шелдона Харта в конце тридцатых годов прошлого века завербовал офицер советской внешней разведки Григорий Рабинович[199]. Новому агенту присвоили псевдоним «Амур».

Американец был неординарной личностью. Сын богатого бизнесмена, дружившего с директором ФБР Эдгаром Гувером. Член компартии США и поклонник Иосифа Сталина. В его американской квартире висел портрет руководителя СССР. Идеалист, считавший, что разведка не использует «грязных методов» в своей работе. Регулярно информировавший Москву о ходе написания книги «Сталин» Львом Троцким, впустивший «боевиков» на виллу и испугавшийся, когда понял, что ему предстоит стать соучастником убийства.

Вторым агентом советской разведки в ближайшем окружении Льва Троцкого отдельные историки считают одного из его секретарей Джозефа Хансена. По крайне мере, так утверждал начальник охраны жертвы троцкист Гарольд Робинс. К словам последнего следует относиться осторожно, т. к. он не смог уберечь охраняемое лицо сначала от вооруженного нападения группы боевиков, а потом от удара ледорубом убийцы-одиночки.

В доказательство своей версии телохранитель приводит два факта. Во-первых, специалист по пулевой стрельбе Джозеф Хансен не проводил с охранной занятий по огненной подготовке. Во-вторых, в момент нападения 24 мая 1940 года все оружие и боеприпасы оказались негодными для использования. В шестидесятые годы прошлого века американские троцкисты провели «служебное» расследование, но доказать связь секретаря жертвы с НКВД не смогли.

Добавим и третий факт. После смерти Льва Троцкого его секретарь, умышленно или случайно, сыграл роль «агента влияния» Москвы. В многочисленных интервью западным СМИ он утверждал, что убийца был знаком с жертвой полгода, оказывал активную финансовую помощь движению и был убежденным троцкистом.

Для Иосифа Сталина это был великолепный подарок. Советская печать, со ссылкой на буржуазные газеты, широко распространять версию об убийстве Льва Троцкого одним из его близких приверженцев. Через два дня после смерти Троцкого в «Правде» появилась краткая заметка: «Лондонское радио сегодня сообщило: “В Мексике в больнице умер Троцкий от пролома черепа, полученного во время покушения на него одним из лиц его ближайшего окружения”». Рядом с этой заметкой была напечатана статья «Смерть международного шпиона», которая завершалась словами: «Троцкий запутался в собственных сетях, дойдя до предела человеческого падения. Его убили его же сторонники… Троцкий… стал жертвой своих же собственных интриг, предательств, измен, злодеяний».

Есть и еще одно «темное пятно» в биографии Джозефа Хансена. После смерти Льва Троцкого он начал активно сотрудничать с ФБР, проводившим свое расследование. Одно из возможных объяснений этого — попытка избежать уголовной ответственности за соучастие в убийстве.

Если Джозеф Хансен действительно сотрудничал с Москвой, то почему его не использовали для «ликвидации» жертвы? Скорее всего, как и «Амур», он не мог совершить такое деяние в силу своих моральных принципов. Нужно отметить, что в охране служили не профессионалы, а любители.

Художник, рисовавший смерть

Первая попытка «ликвидировать» Льва Троцкого была предпринята «боевиками» 24 мая 1940 года, но завершилась «провалом». В операции участвовало три группы. Первую возглавлял Леопольдо Ареналь, вторую — «Марио», а третью — Давид Сикейрос, с ней был «Фелипе».

В четыре часа утра боевая группа из 20 человек в полицейских мундирах, вооруженная револьверами и двумя автоматами Томпсона, атаковала резиденцию Льва Троцкого.

Первая стадия операции прошла в полной тишине. Давид Сикейрос, облаченный в майорский мундир, объявил полицейским из наружной охраны, что в стране произошел военный переворот, «все полицейские будки захвачены нами! Сдавайтесь!». Стражам порядка не потребовалось повторять приказание.

Затем Иосиф Григулевич подошел к железной двери гаража и нажал кнопку звонка. Дежуривший в ту ночь «Амур» должен был открыть дверь и впустить «боевиков». Так оно и произошло. Попав внутрь, нападавшие разделились. Часть из них метнулась к жилому зданию охраны и вспомогательного персонала, а вторая — к спальне жертвы. На нее обрушился шквал свинца. После налета полиция насчитала порядка 200 пулевых отверстий в стенах дома. Считается, что «Старик» и его супруга выжили благодаря тому, что успели спрятаться под кровать.

Официальная причина невыполнения приказа Иосифа Сталина — предательство «Амура». По словам участников нападения, когда он узнал, что впущенные им в дом гости собираются убить хозяина, то попытался воспротивиться этому преступлению. Также он неправильно информировал о местонахождении сейфа с архивом. Хранящиеся там документы «Фелипе» должен был уничтожить или забрать с собой. Охранник указал нападавшим пустые комнаты, где не было людей и сейфа с архивом. Если это так, то тогда легко объяснить феноменальную живучесть жертвы. Когда «боевики» открыли огонь по безлюдному помещению, то Роберт Шелдон Харт имел неосторожность заявить, что, как американец, он никогда бы не согласился участвовать в этой акции. Именно это стало одной из причин его «ликвидации», а не факт опознания им Иосифа Григулевича, как это утверждается в большинстве публикаций.

Другая причина — нужно было на кого-то списать «провал» операции. И американец прекрасно подходил на эту роль. Происхождения он был непролетарского. Завербовал его «враг народа».

Труп «Амура» был обнаружен через месяц после нападения. Импровизированная могила находилась в земляном полу на кухне летнего домика, арендованного Луисом Ареналем в поселке Санта-Роса в окрестностях Мехико. Шокирующие фотографии мертвого американца, присыпанного слоем извести, опубликовали многие газеты Мексики и Соединенных Штатов.