Хищник

Хелен Шеридан, Глэдис О’Доннелл, Милдред Кауфман, Марина Раскова, Берилл Маркхэм, Мелитта Шенк фон Штауффенберг…

Совершенно очевидно, что все эти женщины являлись пилотами, но Дарья о таких даже не слышала. Их имена ничего ей не говорили, но фотопортреты кричали в голос.

«Рут Элдер… Апартаменты „Рут“… И где же ты летаешь, милая?»

Но не было ответа.

– Желаете перекусить? – спросил между тем Феликс. – Выпить? Закурить?

– Принять ванну? – нарушила молчание Феона.

– Вздремнуть? – предложил Феликс.

– Переодеться?

– Да! – остановила их Дарья. – Я хочу принять ванну… но… мои вещи…

– Думаю, что смогу подобрать что-нибудь подходящее, – вмешался Феликс.

– Уверен? – поинтересовалась заинтригованная Дарья. – Включая белье?

– Не извольте беспокоиться! – обнадежил ее Феликс.

– Ну, стало быть, ванна, легкий… А что у нас со временем?

– Семь пополудни бортового времени, – подсказала Феона.

– Значит, легкий ужин… Сыры?

– Все, что пожелаете!

– Стало быть, сыры, фрукты, белый хлеб, белое вино, – перечислила Дарья.

– Будет исполнено!

– В ванную подать коньяк и папиросы.

– Какие именно?

«О, господи! Неужели у них есть всё?»

– «Фрапен»?

– Как прикажете.

– «Нефертити».

– Египетские с гашишем?

– Да, – оторопела Дарья.

– Сию минуту!

И действительно, не прошло и пяти минут, а она уже сидела в горячей ароматной воде – вокруг нее в мраморной ванной плавали лепестки роз – курила папиросу с гашишем и пила настоящий коньяк из окрестностей одноименного города. И, разумеется, она не могла думать ни о чем, поскольку пыталась думать одновременно обо всем. А это, как известно, ни к чему хорошему не ведет.

«Ну, и хрен с вами!» – почти весело решила Дарья, отчаявшись разобраться в своих мыслях и чувствах, или хотя бы понять, куда и зачем занесла ее судьба.

Она была уже на полпути к нирване. «Приход» ожидался с мгновения на мгновение. Тело «оттаяло», расслабляясь, и загуляла душа, искавшая в наступившей истоме отдохновения от «трудов праведных» и «угрызений совести». Угрызаться совершенно не хотелось, хотелось летать, любиться без остервенения, раствориться в папиросном дыме…

– Позвать кого-нибудь?

Оказывается, Дарья была в ванной не одна. Поодаль виднелись Феликс и Феона. Стояли, скромно потупив взоры, но тем не менее…

– Кого, например? – лениво поинтересовалась Дарья, паря в призрачных небесах.

– Мальчика… – предложила Феона.

– Девочку… – вставил слово Феликс.

– Живую… – добавил он через мгновение.

– Или мертвую, – усмехнулась Дарья, продолжая стильно уходить в никуда.

– Ну, зачем же так! – как бы даже обиделась вдруг Феона. – Я не мертвая, ваша светлость! Я неживая, а это – вот и Феликс скажет – совершенно разные вещи.

– Истинная правда!

«Проверить? – думалось трудно, в голове плыли не мысли, а большие рыбы самых примитивных чувств. – Но почему тогда не мальчик?»

Но, видимо, даже в бреду «механическая девочка» показалась Дарье безопасней «неживого мальчика».

– Пшел вон, Феликс! – приказала она. – А ты… ты давай там… Раздевайся! Хочу посмотреть на твои винтики!

Но «винтиков» под платьем не оказалось. Феона на поверку выглядела, как молоденькая и хорошо – но не идеально – сложенная девушка. И «прелести» ее выглядели именно так, как нужно, пробуждая вполне очевидные желания, которые, как тут же выяснилось, Феона умела удовлетворять с блеском и техническим совершенством дорогой шлюхи! Впрочем, о куртизанках из высшего общества Дарья только в желтой прессе читала, не говоря уже о циркулирующих на флоте слухах «из первых уст», однако Феона ее не разочаровала.

31 декабря 1929 года, борт вольного торговца «Лорелей»

Дарья Телегина

Утро выдалось чудесное, и хотя Дарья твердо знала, что все это обман, солнечный свет, льющийся в окно, золотой и теплый, прикосновение легкого ветерка, несущего запахи цветущих садов, песня птицы за окном – все это было так прекрасно, что она просто не могла думать об уловках и хитростях. Иллюзия? Бутафория? Подлог? Да все, что угодно, но только не фальшь и не туфта! Вчера ее разбудила гроза, а позавчера – мычание коров и перезвон висящих на их шеях колокольчиков. Стадо шло по дороге к видневшимся в излучине реки лугам. Настоящие коровы с настоящим пастухом. И Дарья не собиралась бежать за ними следом, чтобы выяснить, мираж это или нет? Сон, наваждение, дезинформация… Ей было все равно. Мир за окнами менялся. Он существовал «не понарошку». В нем вставало и заходило солнце, плыла по ночному небу красавица луна – то серебристая, то лимонно-желтая, – портилась и исправлялась погода. Мир был полон движения, цветов и запахов. Он звучал, наконец!

«Вставайте, княгиня! Нас ждут великие дела!»

Она легко поднялась с постели, скинула кружевную сорочку – короткую и невесомую – и прямиком направилась в ванную комнату. Присев на унитаз, хотела было закурить, но передумала, не желая начинать день с табачной горечи на языке и в гортани. Встала под душ, а душ здесь был такой, что даже ее технического образования не хватало, чтобы пусть не понять, но хотя бы представить, что и как в нем устроено. Даже чтобы просто научиться им пользоваться, пришлось попотеть. А ведь душ управлялся с голоса. Скажи, «чего тебе надобно, красна девица», то и исполнится. Правда, для этого надо сперва научиться формулировать свои желания, к чему, разумеется, Дарья была не готова.

Горячий душ – разве это сложно? Но, с другой стороны, что есть горячий? Сколько градусов? И какой душ? Откуда? Сверху или снизу, или вовсе со всех сторон? А ведь еще существует напор. Водяная струя может резать, словно скальпель – это-то Дарья себе представить могла, а вот сформулировать, какой напор надобен ей здесь и сейчас – целая наука. Ну, да не дура, чай. Всегда схватывала новое на лету. Не осрамилась и сейчас.

«Четвертый день в тереме, а с душем уже никаких проблем!» – усмехнулась она мысленно, набрасывая на мокрое тело махровый халат.

Позавчера Феликс не обманул – оглянуться не успела, то есть не успела проснуться после излишеств первого вечера «на борту», – а шкафы уже «ломятся».

– Магазин ограбил? – поинтересовалась Дарья, перебирая в ящике комода кружевные панталоны, шелковые кюлоты и трусы совершенно неизвестного ей покроя, пошитые из самой тонкой и нежной ткани, какую она только могла себе вообразить.

– Нет, но, если пожелаете…

Таков был Феликс – ее «механический мальчик». Впрочем, пробовать его «на вкус» Дарья не стала. Ограничилась опытом с «механической девочкой». Феона ее не разочаровала, но продолжения не последовало. Дарья решила, что «хорошенького понемножку», и искушать судьбу, любясь с машиной, не стала. Попробовала, и хватит.

– Карл не объявлялся? – спросила, проходя в столовую, где две «натуральные» девушки-служанки накрывали стол к завтраку.

– Никак нет! – отрапортовал Феликс, как всегда, появляясь «откуда не ждешь», на этот раз – из-за спины. – Ждем-с…

– А говорил, только шепните! – поморщилась Дарья.

Оставаться и дальше одной в этом «замке чудовища» ей просто надоело, тем более что об «аленьком цветочке» и речи пока не шло.

– Оплошал! – склонил «повинную» голову Феликс. – Думал, сразу найду, а он возьми, да исчезни. Как под землю провалился, честное слово!

– Твоему слову цена полфунта машинного масла, – возразила Дарья, принимаясь за яйцо всмятку.

– Зря вы так, ваша светлость! – обиделся Феликс. – Я в смазке не нуждаюсь. Что я вам, керогаз, что ли?

«Если он и в самом деле машина, то хотелось бы встретить тех, кто такие машины создает. – Способность Феликса и Феоны к „взаимодействию“ с человеком приводила Дарью в трепет. – Или не стоит? Кто их знает, какие у эдаких творцов могут быть цели и… ценности?»

– А что слышно о Грете?

– Не появлялась пока.

– Марк, разумеется, тоже?

Дарья жила в Марковом кроме четвертый день. Палаццо оказался не просто большим и роскошным, он был огромен и великолепен. Правда, Дарья не имела доступа в некоторые помещения – эти двери просто не открывались, – но и того, что оставалось в доступе, хватало с лихвой. Хочешь – плавай в бассейне или парься в бане – а их в палаццо обнаружилось целых три: турецкая, свейская и русская, – а не хочешь, можешь живописью любоваться или книжки читать. Или вот еще в бильярд поиграть или в теннис. Феликс и Феона всегда под рукой – только захоти.

– Может быть, по тарелочкам постреляете?

– Партию в шахматы, ваша светлость?

Еды и выпивки тоже от пуза, но ведь и это не все. Имелись в палаццо несколько вещей, способных занять «думающего» человека не на день и даже не на два, но все-таки…

«Все-таки…» – вздохнула Дарья, переходя к салату и семге.

Все-таки одиночество и непроясненность ее обстоятельств начинали не на шутку тяготить.

«Ну, хоть бы кто-нибудь…»

– Я буду в музее! – сказала она, чтобы что-нибудь сказать. – Кофе возьму с собой… коньяк и папиросы тоже.

– Может быть, переоденетесь, ваша светлость? – тактично напомнил Феликс.

– Для кого? – спросила Дарья, вставая.

– Ваша воля! – развел руками «механический человек».

– Моя! – кивнула Дарья и пошла в Западное крыло.

Здесь располагался музей, находившийся, если Дарья все правильно поняла, в коллективной собственности хозяев дома.

Дюжина просторных залов, роскошно декорированных и обставленных со вкусом и умом. Не тесно, но и не пусто. Красиво, но не отвлекает от главного, то есть от экспозиции. Музей… Стеклянные витрины самых разнообразных форм: плоские – для книг и рукописей, пирамидальные – для гемм, монет и ювелирных украшений; вертикальные, в которых выставлены образцы холодного и огнестрельного оружия, стеклянные кубы и параллелепипеды для одежды и прочих разностей; картины и фотографические снимки, скульптуры и чучела. Странная коллекция. Любопытная. Наверняка страшно дорогая. Но вот о характере собиравших ее людей, то есть о самих компаньонах, на паях – или еще как – владевших кромом, она ничего толком рассказать не могла. Однако Дарья и не искала здесь ответов на мучившие ее вопросы. Главное – ей в музее было нескучно. Интерес не пропадал, а ведь она ходила сюда уже третий день. Напротив аппетит приходил во время еды, и увиденное в залах этого более чем странного музея порождало новые, совсем непростые вопросы. Например, о том, верна ли картина мира, усвоенная Дарьей в школе и университете? Действительно ли мир един, или идея о множественности миров имеет не одно, как полагали мудрецы, а два – притом вполне совместимых – толкования? Множество миров, как множество обитаемых планет, вращающихся вокруг множества солнц, разбросанных на необозримых пространствах вселенной, или множество реальностей, в каждой из которых своя вселенная и свои обитаемые миры, возникшие у определенного типа звезд?

Сегодня она устроилась в «имперском» зале. Не то чтобы он так назывался, Дарья не была даже уверена, что у этих залов вообще имеются официальные названия. Однако мысленно она использовала именно слово «имперский», когда забрела сюда вчера вечером. Осмотрелась бегло, услышала от Феликса, – что «все это страшная контрабанда», потому что притащено с «той стороны», а оттуда вообще «сувениры» брать не рекомендуется, – и пошла спать. Устала за день неимоверно, хотя вроде бы и не с чего: не работала, чай, а весь день дурью маялась. Но от развлечений устаешь ничуть не меньше, особенно если отдых превращается в работу.

– Прошу вас, ваша светлость!

Слуги принесли удобное, обтянутое франкским гобеленом кресло. Поставили рядом, по правую руку, резной столик красного дерева. Сервировали его – серебряный кофейник со всем, что к нему прилагается, бутылка коньяка с хрустальным бокалом, пепельница, спички, коробка папирос – и удалились, оставив Дарью наедине с прекрасным.

«Ну что ж, госпожа капитан-инженер первого ранга, начнем, помолясь?»

– Изображение! – потребовала она, бросив непроизвольный взгляд на витрину с «вечерними платьями».

«Вот же курвы, прости господи!» – о том, чтобы надеть такое на себя, да еще и в люди выйти, не могло быть и речи. Скандал и позор, других слов не подберешь.

– С чего желаете начать? – метрах в четырех перед Дарьей возник мужчина в сером фраке, красном жилете и белоснежной манишке. Она уже знала, что мужчина этот не настоящий, но не в том смысле, как Феликс или Феона, а в том, в каком можно говорить о синематографе. Это была картинка, но такого качества, что, не пощупав своими руками и не «попробовав на зуб», никогда не скажешь, что это всего лишь оптический эффект.

– Огласите весь список! – потребовала Дарья.

– Список чего, простите?

– Названия тем, – подумав мгновение и, воровато глянув, на великолепную мозаику справа, на которой черноволосая красавица совокуплялась сразу с несколькими богатырского сложения юношами самым причудливым образом, и отнюдь не тем, какой Дарья могла себе вообразить.

«Мир шлюх?»

– Представить в виде семантического дерева?

– Да, пожалуйста! – Дарья все-таки оторвала взгляд от «этого непотребства», но только затем, чтобы упереться им в огромное, не менее двух метров высоты скульптурное изображение мужского члена, с невероятным искусством вырезанное из какого-то полудрагоценного камня, отчасти напоминавшего малахит, но не зеленого цвета, а кроваво-красного.

«Не цивилизация, а вертеп какой-то!»

А между тем мужчина исчез, и вместо него возникло древо значений. Картинка, впрочем, оказалась вовсе не статичная, как можно было предположить, исходя из имеющегося у Дарьи опыта, а динамическая. Древо ветвилось. Разрасталось во все стороны. «Ветви» и «листья» принимали разные цвета и становились все мельче по мере увеличения объема отображенной в модели информации. И «в довершение всех бед», все время менялся угол обзора, как, впрочем, и индекс фокусного расстояния – дерево поворачивалось к зрителю разными сторонами под разными, иногда совершенно невероятными углами, то приближаясь, то удаляясь, смещаясь и разворачиваясь сразу в нескольких плоскостях.

«Стереометрия, твою мать! И что я теперь должна с этим делать?»

– Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение, княгиня, но мне кажется, вы нуждаетесь в помощи.

Дарья вздрогнула и повернулась на голос. Неподалеку от нее стоял офицер в незнакомой, но вполне узнаваемой форме. Длинная распахнутая шинель – «Кажется, такие называют кавалерийскими…» – с красными звездами на рукавах с вписанным в них незнакомым символом – перекрещенными серпом и молотом. Такая же звезда заменяла кокарду на плоской темно-синей фуражке с узким козырьком. Высокие кожаные сапоги, синие брюки, облегающие голени и сильно расширяющиеся на бёдрах, серый китель с мягким стоячим воротником с застёжкой на пуговицы, перетянутый кожаным поясом и ремнями портупеи, и три красных ромба в петлицах.

– Мы знакомы? – нахмурилась Дарья, этот голос она, кажется, уже где-то слышала.

– Сам, – улыбнулся мужчина. – В смысле первый среди равных. Вот решил вас, Дарья Дмитриевна, лично навестить.

– Ох! – покраснела вдруг Дарья, вскакивая с кресла и запахивая полы халата. – Я не одета! Я…