Комната шепотов

Джейн жестами объяснила женщинам, что надо сидеть тихо и не двигаться. В это время мимо промчалось что-то массивное – может быть, тягач «Питербилт» с двумя прицепами, явно ехавший по ближайшей полосе на большой скорости, – и фургон качнуло сильнее прежнего. Краем глаза Джейн уловила какое-то движение и повернулась, чтобы посмотреть, но затем поняла, что это дверь, которая качнулась в противоположную от нее сторону.

Дети, вероятно, были в другой спальне, за закрытой дверью, вместе с другим бандитом. Джейн не хотела идти туда, опасаясь, что Холли и Лорен окажутся под перекрестным огнем. Но даже если он только связал их и больше не сделал ничего, каждая секунда, проведенная в его обществе, наносила невыносимое оскорбление их достоинству, все глубже вонзала в них бурав страха.

Она потянулась к двери, почти уже закрывшейся, но прежде, чем успела коснуться ручки, второй похититель крикнул первому, убитому:

– Литвинов, давай уже покатим эту говновозку!

Дверь распахнулась – человек все еще говорил, а Джейн все еще разворачивалась. Белый беглец из «Счастливых деньков» возник на пороге, увидел Литвинова, готовящегося стать пищей для червей, мигом метнулся прочь, и тут Джейн выпустила в него две пули.

Она не ранила его, потому что он не вскрикнул, но и не убила, потому что не услышала звука упавшего тела. Значит, он убежал к Холли и Лорен – например, чтобы использовать их как прикрытие или убить ради извращенного удовольствия.

Пригнувшись, она устремилась к двери, выставив голову и пистолет вперед, и увидела его справа от себя, спиной к главной спальне, с пистолетом в руках – возможно, «глоком». Первая его пуля пролетела слишком высоко, вторая попала в косяк двери, в двух дюймах выше головы Джейн, и в лицо ей посыпались крошки древесно-стружечной плиты. Несмотря на небольшое расстояние, он дважды промахнулся, потому что в это время отступал через полуоткрытую дверь.

Джейн не могла стрелять из-за девочек, не могла отступить, тоже из-за девочек. Оставалось только преследовать чокнутого выродка, мечась по узкому коридору, чтобы оттолкнуться от стены у туалета и со всей силы врезаться в этого человека. Этот неявный маневр запутал парня, и третья пуля попала неизвестно куда, а он все пятился и, дойдя до туалета, попытался закрыть дверь. Оглохшая от пальбы Джейн ринулась вперед так быстро, как только могла, к сужающемуся клину света между дверью и косяком. Противник явно был сильнее, но решимость Джейн потрясла его. Она ударила в дверь плечом, увидела вспышку очередного выстрела и даже не поняла, ранена она или нет. Ей рассказывали о людях, которые не замечали своих ранений с минуту, а то и дольше. Тут все дело было в адреналине и в том, что жизненно важные органы оставались нетронутыми. Парень был сильнее Джейн, но от удара дверью потерял равновесие и сделал несколько шагов назад, оставшись, однако, на ногах. В эту критическую для себя минуту он, вероятно, думал, что мог бы ее убить, но она так или иначе ранила бы его, а возможно бы, и убила, и независимо от того, убьет он ее или нет, все пойдет не так, будущее станет черной дырой, неодолимо затягивающей его в небытие, и главное теперь – не остаться в живых, ведь все равно он, вероятно, станет вечным беглецом, нет, теперь имело значение только то, что было важно для короля Лира в шестом действии: «Бей, бей, бей, бей, бей, бей». Отступая, он повернулся лицом к девочкам, с пистолетом в руках, с чистеньким лицом и бородкой примерного прихожанина, желая скорее убить девочек, чем защитить себя. Джейн выстрелила три раза, и даже если он успел сделать один выстрел, сестры остались невредимыми. Когда он упал, Джейн подошла и выстрелила в четвертый раз, ибо князь этого мира – еще и князь тьмы, способный на всякие хитрости.

Слух вернулся к ней с рыданиями сестер; лучше бы этого не произошло. Они были охвачены ужасом. Не пострадав в физическом смысле, они лишились невинности, познакомившись со злом, не таким, как у Диснея, а реальным: безжалостным, иррациональным, эгоистичным, убежденным в своем праве на существование и в красоте хаоса.

Девочки не были связаны, но не могли пошевелиться от страха. Крикнув женщинам, что сестры живы, Джейн провела их в столовую и велела сесть, затем, поколебавшись, сняла с пальца обручальное кольцо и сунула в карман джинсов.

Руки ее дрожали, когда она просматривала кухонные ящики в поисках ножниц. Она поняла, что вся взмокла, только когда по спине стал стекать ручеек холодного пота. Найдя то, что хотела, она вернулась к женщинам, освободила Сандру, проверила, какие повреждения получила ее мать – оказалось, что незначительные.

Бабушка безостановочно благодарила Бога за то, что все закончилось. Но это был еще не конец. Многое предстояло сделать, и сделать быстро.

10

Сандра Терминдейл, мать Холли и Лорен, дочь Памелы, хотела отблагодарить спасительницу, но не знала как – все казалось ей недостаточным. Впрочем, это не имело значения. Джейн не нуждалась в благодарности – только в сотрудничестве.

Женщины и девочки сидели в столовой. Сандра все время прикасалась к детям, гладила их волосы и плакала не переставая, это были слезы облегчения – так она снимала с себя напряжение.

– Мы даже имени вашего не знаем, – сказала Сандра.

– Да, – сказала Джейн. – Не знаете.

– И как вас зовут?

– Элис Лиддел, – солгала Джейн.

Стоя у кухонной раковины, она вытащила из пистолета магазин, где оставалось пять патронов, и заменила его запасным.

– Слава богу, он вам больше не понадобится, – заметила Памела.

Еще раньше Джейн оставила в каждой спальне по одной включенной лампе, снизив яркость до минимума. Теперь она погасила свет в передней части фургона, кроме маленькой лампочки в столовой. Сквозь окна виднелось только догорающее сияние раскаленного неба.

– Зачем выключать свет? – спросила Памела.

– Чтобы привлекать как можно меньше внимания, – ответила Джейн.

– Дети испуганы. Включите свет.

Джейн обратилась к девочкам:

– Вы совсем не похожи на девчонок. Вы самые настоящие крутые парни. Умеете постоять за себя.

– Возможно, – сказала Холли.

– Я думаю, да, умеем, – сказала Лорен.

– Хорошо. Отлично. Все будет в порядке. – Потом она обратилась к Сандре: – Мне нужно поговорить с вами наедине.

Сандра не хотела уходить от девочек, но все же прошла с Джейн в кабину через затененную жилую часть. Работающий вхолостую двигатель звучал здесь громче, выдавая механическую колыбельную из трех нот.

Солнце, повисшее над горизонтом у них за спиной, отражалось в зеркале заднего вида. Свет уходил все дальше на запад, на востоке темнота заволакивала небо, усеянное чужими солнцами, такими далекими, что они не давали тепла.

– Слушайте, – сказала Джейн. – Те двое, в «чероки», ждут, что их друзья приедут примерно через полчаса. С вами и девочками. Когда друзья не появятся, они вернутся, чтобы узнать, в чем дело.

От потрясения Сандра перестала плакать:

– Нужно вызвать полицию.

Джейн сохраняла терпение.

– Санди, лично я совсем не хочу видеть полицию. Если какой-нибудь коп захочет выяснить, почему вы здесь, что может случиться в любую минуту, для меня это будет ничуть не лучше возвращения той парочки на джипе.

– Не понимаю.

– Вам и не нужно понимать, Санди. Если вы действительно хотите отблагодарить меня, помогите мне вытащить этих двоих отсюда, как только стемнеет.

– Каких еще двоих?

– Убитых.

– Отсюда? Куда?

– Надо сбросить их с обочины.

– О боже. Нет-нет-нет. Я не хочу к ним прикасаться.

– Они много весят. Мне нужна помощь.

– Они мертвые.

– Окончательно. И ничего вам не сделают.

– Но это место преступления, или как его там. Разве это не место преступления?

– Нет, если никто не узнает, что здесь совершили преступление.

– Мы не можем притворяться, будто ничего не было. Полиция должна знать.

Джейн положила руку на плечо женщины:

– Вы понимаете, что случится с вашими детьми, если начнется следствие?

– С Холли и Лорен? Но они ничего не сделали.

– Прежде всего копы захотят проверить их на изнасилование.

– Но их не насиловали.

– Все, что вы говорите, подвергнут сомнению. Так всегда бывает. Сегодня никто никому не верит на слово, все проверяют, выясняют, не случилось ли на самом деле что-то другое.

– Но это неправильно.

– Я вам говорю как есть. Будет серьезное расследование. Все станут говорить о том, что здесь случилось и как именно – так или иначе. Будут предположения насчет того, подверглись ли Холли и Лорен насилию, постоянные предположения. Им придется жить с этим. Мальчишки в школе замучают их вопросами. И не только мальчишки.

Пепельно-серые щеки Сандры покраснели – то ли от солнца в зеркале, то ли от стыда.

– Дети бывают жестокими.

– Вы вдова, Санди?

– Вдова? Нет. Разведенная.

– Об опеке легко договорились? – На лице женщины появилось кислое выражение. – Если у вас было трудное сражение за опеку, то в этот раз все окажется еще хуже. Санди, вы не подвергали детей опасности, когда брали их в эту поездку, но ваш бывший начнет утверждать, что виноваты во всем вы. И кое-кто с ним согласится. Может, судья его не поддержит, но многие возьмут на себя роль судей и станут говорить вам, что́ они думают об этом.

Пожевывая нижнюю губу, Сандра вглядывалась в наступающую темноту, смотрела на фары машин, едущих по встречной полосе.

– А если полиция найдет тела и скажет, что это я их убила?

– Никто не подумает, что Санди Терминдейл кого-то убила.

– У меня даже пистолета нет.

– Места здесь дикие. Насыпь высокая. Пройдет несколько недель, прежде чем их найдут. Койоты позаботятся о них.

Сандру пробрала дрожь.

– Да, Санди, койоты, – продолжила Джейн. – Если при прошлых арестах копы не взяли у них пробы ДНК, от мерзавцев останется так мало, что их никогда не опознают. А связать их с вами просто невозможно.

Похоже, до этого дня Сандра вела жизнь, которая не подготовила ее ко встрече с насилием и не научила тому, как свести к минимуму последствия такой встречи.

– А как быть с кровью?

– Вымойте фургон. Вместе с мамой. А сейчас езжайте, Санди. Уже слишком темно, чтобы чистить машину.

Она поморщилась:

– А двое других? Если они пустятся в погоню, когда мы тронемся?

– Когда они вернутся сюда и не увидят вас, то поймут, что дело плохо. И не станут нарываться на неприятности.

– А если станут?

– Где вы собирались остановиться сегодня?

– Около Гэллапа есть кемпинг для стоянки автодомов. Мы зарезервировали место.

– Почти двести миль отсюда. Так далеко они не будут искать. Но знаете что? Я еду в том же направлении. Буду держаться рядом с вами, пока не станет ясно, что вам ничего не грозит.

– Я теперь нигде не буду чувствовать себя в безопасности.

– В каком-то смысле это даже хорошо.

Женщина наконец посмотрела в глаза Джейн.

– Допустим, ваше имя – Элис Лиддел. Но кто вы такая? Чем занимаетесь? Что мне сказать девочкам?

– Скажите, что я внучка Одинокого Рейнджера[27]. Скажите, что я ангел-хранитель. Придумайте что-нибудь.

– Ангел-хранитель с пистолетом?

Джейн улыбнулась:

– Архангел Михаил всегда является с мечом. Другие тоже. Может быть, даже ангелам в это время стоит вести себя по-новому. Ваши девочки узнали, что такое насилие, Санди. Остановите все это сейчас. Не дайте им стать жертвами на всю оставшуюся жизнь. Помогите им сделаться смелыми.

Несколько минут назад эта настойчивая просьба могла бы наполнить глаза Сандры слезами. Но не теперь. Она пришла к страшному, но важному решению и больше не будет такой, как прежде.

– Давайте сделаем это.

11

Задняя дверь с правой стороны распахивалась наружу на этом длинном прямом отрезке, скрывала их от машин, несущихся на восток. Бритоголовый с алмазным штифтом в одном ухе, чье сердце остановилось под натиском раздробленных костей, судя по правам, звался Игон Ури Литвинов. Даже мертвый, он сопротивлялся выносу своего тела, которое весило, вероятно, фунтов двести. Упрямое злодейство временами, казалось, оживало в нем, словно отделенный от плоти, но непокорный дух с переменным успехом пытался вернуться обратно.

Они вытащили убитого из фургона, держа его почти вертикально между собой. Ожидая, когда в потоке машин появится разрыв, Джейн выглянула за распахнутую дверь, которая ограждала их от света фар автомобилей, ехавших на восток. Все небо, кроме темно-фиолетовой полосы – последнего остатка зари – над хребтом далекого холма, было черным и полно звезд; низко висящая луна светила отраженным солнечным светом. Мимо пронесся автопоезд, больше никаких машин на дороге не было видно. Женщины кое-как дотащили свою ношу, волочившуюся по земле, до ближайшего дорожного ограждения, изогнутая верхушка которого хорошо подходила для их цели. Они положили тело животом на верхний рельс, – казалось, мужчина склонился, чтобы проблеваться после пьянки, – потом подняли за ноги и толкнули так, что он приземлился на спину. Тело перевернулось на бок, поскольку склон был покрыт гравелитом, а затем камни, соскальзывая вниз, стали увлекать его за собой. Вес убитого превосходил вес отдельных камней, скорость его увеличивалась быстрее, чем скорость камня, так что он покатился вниз, оживленно дергая руками и ногами, и вскоре исчез в темноте. Джейн и Сандра слышали, как он спускается, пока на его пути не встретился дикий кустарник.

Некогда свежелицый, как алтарник, по-прежнему аккуратно выбритый, в выцветших черных джинсах и ковбойских сапогах, Люшес Крамер Белл – имя, указанное в правах, – весил фунтов на сорок меньше Литвинова и охотнее соглашался признать факт своей смерти, чем его подельник. Когда наметился очередной разрыв между машинами, женщины, приложив на этот раз меньше усилий, подтащили Белла к ограждению и скинули вниз. Согласно неведомому физическому закону или правилам поведения костей и мышц человека после смерти, Белл, оказавшись на сыпучем гравелите, принял сидячую позу и покатился вниз, как на санках, вновь переживая счастливые мгновения детства, ожившие в умирающем мозгу под воздействием последнего проблеска памяти. Он исчез в темноте с извращенной ловкостью трупа, встретившись с Литвиновым в колючих кустах.

Джейн сняла спортивную куртку, чтобы не испачкаться, но на ее руках осталась кровь. Она ждала у открытых дверей туалета, пока Сандра с таким мрачным видом, будто она не помогла избавиться от тел, а лично отправила этих двоих на тот свет, намыливала руки и ополаскивала их в обжигающей воде, пока на коже не осталось ни малейшего пятнышка крови.

Девочки сидели в столовой вместе с бабушкой, Джейн не могла их видеть из-за угла. Потом они устроятся на полу в жилой части и заснут, если, конечно, сон придет к ним.

Сандра вышла, сорвав полотенце с вешалки, и место у раковины заняла Джейн, которая соскребла с себя остатки Литвинова и Белла и вытерла руки тем же полотенцем. Затем Сандра взяла его и повесила обратно.

Во время омовения никто из них не произнес ни слова, молчали они и тогда, когда Сандра вдруг обняла Джейн и крепко прижала ее к себе. Джейн ответила тем же, и некоторое время обе стояли молча: мать Холли и Лорен не находила слов, чтобы выразить обуревавшие ее эмоции, а мать Трэвиса не нуждалась ни в каких словах. Она прекрасно понимала, что эта женщина, сама того не желая, стала обладателем истинного знания о мире, знания, от которого большинство людей всю жизнь пытаются убежать и освободиться. Но когда ты узнаешь правду, то уже не можешь отделаться от нее, забыть ее, она всегда будет в твоем сердце – темнота, где ты до конца жизни будешь искать хоть какой-нибудь источник света.

12

За дорогой, за огнями фар, за бесконечной спешкой беспокойного человечества, в непроглядной тьме этой древней земли, расположился молчаливый свидетель – Аризонский кратер, глубина которого равна высоте пятидесятиэтажного здания, а ширина составляет четыре пятых мили; он старше даже лежащих в руинах поселений индейцев-анасази, молча стоявших в этой же самой темноте задолго до появления первых европейцев. Скальную породу превратила в порошок стремительно несущаяся масса, например астероид, анасази же стали жертвой времени, насилия и каннибализма – походов деревни на деревню. Джейн Хок, пребывавшая в скверном расположении духа, ехала за автобусом Терминдейлов до Уинслоу, потом до Холбрука, мимо Цветной пустыни и Окаменевшего леса. В Гэллапе, штат Нью-Мексико, она убедилась, что женщины поставили свой фургон на парковку, и попрощалась с ними.