Комната шепотов

Первой появилась пожилая женщина, которая протянула кассирше банковскую карточку. Дочь и внучки приблизились к ней, когда платеж прошел и она убирала кредитку. Они двинулись к выходу. Джейн встала между ними и дверью:

– Извините. Вы заметили тут троих мужчин, которые пили пиво?

Старшая женщина моргнула, глядя на нее:

– Простите, что?

– Они приехали на джипе. Ждут снаружи. Думаю, будет лучше, если я провожу вас до машины.

Бабушка посмотрела на дочь:

– Ты видела их, Сандра?

Сандра нахмурилась.

– Видела. Ну и что? Выпили по паре бутылок пива, только и всего.

– Они наблюдали за вами, – сказала Джейн.

– Я не видела. А если и наблюдали, что с того? Парней пучит от гормонов, они подначивают друг друга, и все.

– Они наблюдали за вами, – не отставала Джейн. – И с ними что-то не так.

– Не так? Что вы хотите сказать?

– Они занимаются нехорошими делами. Плохие парни, которые рыщут в поисках добычи.

– Правда?

– Я знаю подобных типов.

Джейн слишком поздно поняла, отчего Сандра пришла в негодование – в глазах ее появился презрительный блеск.

– Подобных типов? Вы имеете в виду мексиканцев?

– Нет, не их.

– Неужели? – спросила Сандра, словно уже знала ответ, который не стоило озвучивать.

– Один из них, вероятно, мексиканец, – сказала Джейн. – Второй – не знаю. Третий – светлый, как Ричи Каннингем[25]. В эту команду принимают кого угодно.

– Холли, Лорен! – Сандра пододвинула к себе дочек, словно девочкам угрожала женщина, стоящая перед ними, а не парни, ждавшие снаружи, потом обратилась к Джейн: – Кто такой Ричи и что все это значит?

– «Счастливые деньки», – объяснила бабушка, довольная своими познаниями. Ричи Каннингема играл Рон Ховард.

– Да что это за фигня? – недоуменно проговорила Сандра.

Джейн не отважилась сообщить о том, что она – агент ФБР, чтобы те не вспомнили о женщине, которую могли видеть в новостях. К тому же, если сказать, что ты находишься на государственной службе, тебя попросят показать жетон.

– Послушайте, с вами ничего не случится, если я вас провожу. Подумайте о девочках.

Сандра возвысила голос и наконец привлекла внимание кассирши.

– А если даже они задумали недоброе, что вы сможете сделать? Будете обзывать их по-всякому?

– У меня есть лицензия на ношение оружия.

Понимая, что поступает глупо, Джейн тем не менее отогнула край куртки и показала пистолет в кобуре.

– Это плохо, – сказала бабушка. – Очень плохо. Нельзя стрелять в мексиканцев только из-за того, что они пьют пиво.

– Уходите от нас с этой штукой, – сказала Сандра так, словно перед ней был заряд плутония, достигший критической массы. – Девочки, мы уходим.

Кассирша, похоже, уже собралась покинуть свое место, и Джейн отступила. Сандра повела Холли и Лорен к двери, а ее мать сочувственно сказала, обращаясь к Джейн:

– Молодая леди, может быть, вам нужна помощь? Есть хорошие психотерапевты, они вам помогут. Ненависть – не ответ на все вопросы.

– Что-то случилось? – спросила кассирша.

– Небольшое недоразумение, – успокоила ее Джейн и вышла следом за семейством на прохладный, свежий воздух, под яркое флагстаффское солнце, отбрасывавшее на восток длинные предвечерние тени. Сандра с дочерьми быстро шла к парковке для крупных пассажирских машин, бабушка спешила следом, оглядываясь, словно Джейн преследовала ее и теперь превратилась в собаку, пышущую серой. Они открыли дверь жилого фургона, стоявшего первым в ряду, и сели с правой стороны. Матово-черный джип «чероки» направился к выезду для грузовиков, но потом свернул к парковке для пассажирских машин и остановился.

Если бы Джейн не была самой разыскиваемой преступницей в Америке, если бы у нее было хоть немного настоящей власти, если бы в старом «чероки» не сидели по меньшей мере четверо и если бы у нее не было стопроцентной уверенности, что как минимум один из них вооружен, она доверилась бы своей интуиции и рискнула своим будущим. Она пробежала бы пятьдесят или шестьдесят ярдов, отделявших ее от этого чертова джипа, вытряхнула бы водителя, положила его на землю и задержала по подозрению в противозаконных намерениях. Но это были сплошные «если бы», не имеющие отношения к тому, что происходило здесь и сейчас.

Жилой фургон проехал мимо Джейн. На переднем пассажирском сиденье сидела бабушка, а за рулем – Сандра, высоко поднявшая голову в знак своего нравственного превосходства, словно вела автобус с христианами, горевшими пламенем истинной веры, в крестовый поход по стране во имя Иисуса и только что одержала верх над демоническим искушением. Автомобиль повернул на юг, направляясь к посту выезда для грузовиков.

Джейн побежала к своему «форду», открыла дверь, посмотрела в сторону юга и успела увидеть, как фургон сворачивает на выезд к федеральной трассе номер сорок, собираясь ехать на восток. Фургон достиг низшей точки длинной асфальтовой полосы и стал подниматься к шоссе, за ним на почтительном расстоянии следовал джип «чероки».

– Да что это за фигня? – прошипела Джейн, садясь за руль и захлопывая дверь. – Черт, черт, черт побери.

Она повернула ключ зажигания. Машина не заводилась.

7

Они могли знать, на чем приехала Джейн, только в том случае, если человек, все время сидевший в джипе, видел, как она въезжает на парковку. Теперь Джейн припоминала: припарковавшись и выйдя из машины, она сунула руку под спортивную куртку и быстро поправила пояс с кобурой. Пистолета никто не увидел, но человек, знакомый с таким снаряжением – вроде того, кто сидел в джипе, – мог догадаться, что именно она делает.

Соображая, годится ли она для похищения, парни из ресторана почуяли в ней копа, или просто женщину, знающую правила уличной жизни и к тому же угадавшую их преступные намерения. Придорожные рестораны, музеи, все творения рук человеческих были своего рода полями и лесами в этой дикой природе иного вида, где животные на двух ногах преследовали себе подобных, где каждое преступление являлось символическим актом каннибализма: он свидетельствовал о хищной стороне человеческой натуры, глубоко запрятанной, но не уничтоженной натуры, испорченной еще в доисторические времена и с тех пор воспроизводившейся из поколения в поколение. Две женщины и две девочки, сами того не ведая, распространяли вокруг себя дух добычи, а от мужчин в «чероки» исходил дух зверей, ищущих крови. Джейн опознавала и тех и других, но ее саму опознавали только хищники.

Она вышла из машины и подняла капот. Парни не успели бы повредить машину настолько, чтобы ее нельзя было вернуть к жизни.

Через окно ресторана они видели, как Джейн вышла из полукабинета, и могли подозревать, что она предостережет мать девочек. Но никакой уверенности в том, что она сама не выйдет через две с половиной минуты, у них быть не могло. Им не нужны были неприятности, а если бы Джейн увидела, что они возятся около «форда», ее подозрения лишь укрепились бы.

Острого ножа у парней не было, иначе они, не задумываясь, перерезали бы ремни вентилятора.

Провода зажигания были выдернуты из свечей, четыре вывинченные свечи валялись где попало. Одна лежала на крышке поддона картера, другая – между ремнем усилителя руля и маховиком. Третью Джейн нашла не сразу – ее засунули в нишу между стартером и поддоном картера. Четвертую она смогла отыскать, только встав на колени и заглянув под машину: свеча выпала на асфальт из моторного отсека.

Она уже завинтила свечи и подключала провода зажигания, когда сзади подошел высокий мужчина в ковбойской шляпе:

– Вам помочь, девушка?

Вероятно, это был водитель грузовика: седоволосый, с белыми усами и лицом, задубевшим от непогоды и времени. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим – в этом возрасте человек уже может знать, что такое благородство, и считать, что оно все еще имеет значение. Он подошел к ней с единственным желанием – помочь. Больше бы в жизни таких людей, подумала Джейн, но от помощи его отказалась.

– Спасибо, но я, кажется, разобралась. Какие-то подростки, черт бы их драл, вывернули свечи. Наверное, думали, что я растеряюсь и буду ждать, когда приедет «Три А»[26].

Водитель печально кивнул:

– Могу поспорить, им не понравилось, как вы на них посмотрели. Нынче все обижаются на всякую ерунду. А вы, похоже, выросли среди машин.

– Вообще-то, нет. Но потом научилась кое-чему.

Джейн закончила и отошла в сторону. Водитель закрыл капот.

– Подожду на всякий случай – посмотрю, как она у вас заведется.

– Буду вам благодарна.

Двигатель завелся с пол-оборота. Когда она опустила стекло, чтобы поблагодарить водителя, тот наклонился и положил большую руку на окно:

– Тридцать лет я возил опасные грузы, получал надбавку. Даже пальца ни разу не поцарапал.

Ей пора было ехать и делать то, что следовало сделать, но она почувствовала в нем какую-то печальную доброту и грусть, и это удержало ее на месте.

– Мой мальчик, морской пехотинец… Ему дали легкое задание – защищать какую-то заморскую собственность Госдепа. Оказалось, задание не такое уж легкое. Он погиб в двадцать четыре года. А потом шесть лет лжи о том – как, что, почему. Всякие умники подстраховывали свои задницы.

Он раскрыл ладонь, прижатую к окну. Между большим и указательным пальцем была вставлена визитка.

– Это мой адрес – мой и жены. И номер телефона. Никто никогда не найдет вас там.

Потеряв дар речи, Джейн взяла карточку. Его звали Фостер Освальд.

– Я вышел из туалета у вас за спиной, услышал этих дам. Сказал себе: «Вот это девушка». Потом увидел ваше обручальное кольцо.

Она посмотрела на свою руку, лежавшую на руле.

– Дизайн уникальный. С сегодняшнего утра о нем брешут все телевизионные трепачи. А теперь вы, наверное, хотите, чтобы я поехал с вами и помог этим женщинам.

– Спасибо, не надо. Я сама.

– Уж я не сомневаюсь, девушка.

Фостер Освальд отступил от машины. Джейн быстро выехала с парковки, промчалась по съезду, а на федеральной трассе номер сорок разогнала «форд» до девяноста миль в час.

8

Джейн потратила двенадцать минут, возясь со свечами. Жилой фургон успел проехать, наверное, миль двенадцать. Она покрыла это расстояние за восемь минут, Сандра за это время проделала еще восемь миль.

Эти сволочи на матово-черном «чероки» не стали бы немедленно устраивать подставу. Они наверняка забрались вперед в поисках удобного места, где можно ограбить женщин. Может, они с самого начала задумали что-то в этом роде и в таком случае не стали бы откладывать свой план в долгий ящик.

Флагстафф с его соснами вскоре остался далеко позади и теперь представлялся ей каким-то призрачным местом, а не городом, где она только что побывала. Джейн сильнее надавила на педаль газа – спидометр показывал сто миль, потом сто десять, – и, если верить антирадару, повода сбросить скорость не было. Когда появились машины, едущие медленнее, она стала прыгать между полосами так резко, словно они сами сменяли друг друга по мере движения «форда» на восток. Безбашенный водитель, меняющий полосы без включения поворотников, лопнувшая покрышка, патруль с сиреной, преследующий ее, гонка, которую она не сможет выиграть, – могло случиться что угодно. Но ничего не происходило, только два водителя на тяжелых грузовиках неодобрительно посигналили ей.

Несмотря на малоинтенсивное движение, шоссе вовсе не было пустым. День быстро сходил на нет, хотя до сумерек оставалось не менее получаса. Похищение жилого фургона на шоссе при свете дня было бы слишком смелым поступком, и для такого дела требовались ребята, у которых в крови был растворен не алкоголь, а другие вещества. Они не могли заблокировать несколько полос и не стали бы рисковать, идя на столкновение с машиной гораздо крупнее джипа, – слишком велики были шансы потерять управление.

Как ей казалось, парни могли только инсценировать поломку в надежде, что Сандра посочувствует и остановится на обочине. Они знали ее характер, так как не только наблюдали за ней, но и слушали ее разговоры в ресторане.

Но остановятся ли две женщины с двумя девочками при них, если помощь требуется троим крепким молодым парням? Разумно было предположить, что нет. Даже если сердце Сандры больше ее мозга, она не станет подвергать опасности своих дочерей, особенно после предупреждения о том, что эта троица наблюдала за ней в ресторане.

И тут Джейн поняла, как это случится. Сандра и ее мать увидят троих парней лишь тогда, когда будет уже поздно. Четвертым человеком, который сидел в «чероки» и не заходил в ресторан, была женщина.

Джип остановится там, где обочина достаточно широка. Женщина, подсадная утка, встанет рядом с машиной, одинокая и беззащитная с виду, и будет отчаянно махать, прося о помощи, когда появится фургон. Может, даже притворится, что получила травму. Обочина высокая, земля за ней резко обрывается. Они будут прятаться на обрыве, за кустами и неровностями. Женщина, их подельница, встанет с правой стороны остановившегося за джипом жилого фургона – а не с левой, мимо которой проносятся машины. Фургон скроет ее от проезжающих. Если бабушка все еще сидит на переднем сиденье, то, когда она опустит окно, «травмированная девушка» покажет ей пистолет.

Дальше события могут развиваться по нескольким сценариям, в зависимости от того, заперта дверь или нет, застрелит подсадная утка бабушку или будет только угрожать. Но как бы ни развивались события, с применением оружия в первую секунду или без этого, мужчины бросятся вверх по склону и через полминуты окажутся в машине. Даже раньше. Убьют бабушку, если она еще жива. Вытащат Сандру, угрожая оружием, заставят подчиниться, захватят двух девочек. Отведут автобус в заранее приготовленное место – сарай, любое заброшенное здание, – станут пользоваться девочками и матерью, пока те не надоедят им, снимут с машины все ценное, скормят убитых червям, и рано или поздно кто-нибудь наткнется на тела.

Спидометр показывал сто пятнадцать миль, покрышки завывали. Сумасшедшая скорость превращала неподвижный воздух перед машиной в упругий ветер, разрезаемый передком, кузов пошатывался на раме со звуком расстроенной скрипки, издающей две ноты под ударами безразличного смычка.

С вершины холма Джейн увидела прямую дорогу, которая тянулась на восток, к погруженному в темноту далекому горизонту. Меньше чем в полумиле от «форда» у обочины стоял жилой фургон. Она уменьшила скорость в два с лишним раза, прищурилась, глядя на землю, отливавшую красным в лучах низкого солнца, словно ядерная катастрофа сделала ее непригодной для жизни. От каждого камня и дорожного указателя отходили удлиненные тени – ду́хи предметов, устремлявшиеся навстречу наступающей ночи.

Вырулив на центральную полосу, она увидела на обочине, за фургоном, знакомый темный автомобиль, к которому шли от фургона, спиной к Джейн, мужчина и женщина. Мужчина, вероятно, был одним из тех троих, что сидели в ресторане. Женщина – наверняка подсадная утка. На расстоянии она казалась стройной, рост – приблизительно пять футов и два дюйма, тоненькая девичья фигурка. Если увидишь такую на обочине, наверняка проникнешься сочувствием.

Раз эти двое возвращались к джипу с такой беспечностью, захват, вероятно, состоялся и в фургоне теперь сидят, вместе с женщинами и девочками, двое мужчин. Подсадная утка с подельником поедут вперед, чтобы подготовить импровизированный гараж к приезду большого автомобиля.

Отдавая мысленное приказание идущей паре, Джейн пробормотала: «Не поворачиваться, не поворачиваться, не поворачиваться», сбросила скорость, перешла на правую полосу так, что одно колесо коснулось обочины, потом съехала на обочину, оказавшись позади захваченного фургона, – мужчина и женщина больше не могли ее видеть. Дорожный шум, вероятно, заглушал звук мотора «форда», но она не стала рисковать, выключила двигатель и последние сто ярдов проехала накатом. Под двумя покрышками похрустывал гравий. Наконец она остановилась в шести футах от фургона. Джейн вышла из машины и закрыла водительскую дверь, но не до конца.

Заднее окно жилой части было завешено тканью с мягкими широкими складками, но на других окнах занавесок, видимо, не было. Двигатель фургона работал, из раздвоенной трубы выходил конденсат, капельки которого падали на обочину. Проезжая мимо Джейн, машины обдавали ее ветерком. Она двинулась к фургону, решив обойти его с правой стороны. Если у кого-нибудь из водителей эта придорожная сцена вызвала любопытство, оно сдерживалось мыслью о высокой цене, которую нередко приходится платить, беря на себя в эти дни роль доброго самаритянина.

С левой стороны у фургона была одна дверь, а с правой – две: одна сзади, другая спереди. Джейн воспротивилась искушению открыть заднюю дверь, вытащила пистолет и, пригнувшись, прошла вперед, держась как можно ближе к фургону и ниже линии окон. Приблизилась к двери, у которой при выезде со стоянки сидела бабушка. Заглянула внутрь. В кабине не было никого – два пустых сиденья.

Если похитители находились в жилой части или кухне – из обоих помещений можно было пройти в кабину, – они услышат, как открывается дверь. Даже неожиданное усиление дорожного шума насторожит их.

В минутном приступе малодушия Джейн сказала себе, что это не ее война, что эти злоумышленники не входят в союз социопатов, который угрожает ей и Трэвису, что это лишь разбойники-любители, а не сеятели эпического хаоса вроде Д. Д. Майкла и ему подобных. Но в действительности эта война была частью той, которую вела она, – всеобщей войны, не имеющей границ ни во времени, ни в пространстве, и каждое сражение было важно для сохранения надежды на конечную победу, а уход от одного столкновения был равносилен сдаче по всем направлениям – оставалось только сложить оружие и погибнуть.

Джип «чероки» влился в поток машин и помчался на восток, чтобы съехать с шоссе и добраться до того места, где похитители будут праздновать успех своего дела, а их пленники – испытывать страдания.

Укрытая от взглядов водителей на шоссе, Джейн вытащила глушитель из кармана кобуры и навинтила его на кольт, затем дернула за ручку двери фургона. Та оказалась не заперта, и Джейн открыла ее.

9

За дверью три низенькие ступеньки вели к сиденью второго водителя, а верхняя, в виде треугольника, служила также для входа в жилое пространство за кабиной. Джейн не увидела там никого – ни женщин, ни девочек, ни бандитов. Дальше располагались открытая кухня и обеденный уголок, где тоже не было ни души.

Она закрыла дверь и без колебаний прошла в жилую часть: ее учили, что после принятия решения нужно сразу же, насколько позволяет обстановка, проводить его в жизнь – быстрее, чем если бы тобой двигала только храбрость. Ты должна использовать нечто большее, чем храбрость. Можно называть это уверенностью в себе, и тот, кто честен с собой, знает, что это слепая вера – сила, которая навела порядок во Вселенной. Фургон слегка раскачивался, сотрясаемый порывами ветра от проносящихся мимо огромных фур. Джейн слышала стук своего сердца и шум в ушах, сообщавший о движении крови в сонной артерии и яремной вене. Если голоса что-то и говорили, она их не слышала.

Узкий проход за кухней. За дверью слева оказался погруженный в темноту туалет, а в конце прохода – закрытая дверь в спальню.

Из комнаты, расположенной справа, в проход проникал свет. Джейн не могла подкрасться к косяку и заглянуть в открытую дверь – следовало исходить из того, что ее услышали и уже поджидают. Она смело вступила в освещенное пространство, однако при этом пригнулась и опустила пистолет – эти любители, насмотревшись плохих фильмов, целились в голову.

Тесная спальня. Бритоголовый стоял спиной к Джейн. Бабушка осела в углу, изо рта ее сочилась кровь, но женщина была жива, хотя и объята ужасом. Сандра лежала лицом вверх на кровати – волосы растрепаны, распухший левый глаз закрыт, запястья и щиколотки туго связаны неизменно популярными кабельными стяжками. Бритоголовый разорвал на ней блузу – материя треснула, пуговицы полетели прочь и зазвенели, ударяясь о стенную панель. Время и место были неподходящими для изнасилования. Он заводил себя, разглядывая обеих женщин и запугивая их еще больше.

Возможно, он случайно посмотрел на бабушку и понял, почему на ее лице отобразилось удивление. Или что-то услышал. Не важно. Он повернулся к двери и увидел Джейн. Оружия при нем не было, и вид незваной гостьи настолько ошеломил его, что он не сразу потянулся к пистолету. Но и это было не важно. Джейн выстрелила в него, не раздумывая, прямо в середину груди, в грудную кость, и разрывная пуля с полой оболочкой потащила осколки в сердце, которое приняло в себя венчик белых шипов, и он умер, прежде чем его настигло заслуженное возмездие боли, – упал на кровать рядом со связанной женщиной. Умирая, он стал эластичным, как угорь; тело соскользнуло с матраса на пол, рот раскрылся в безмолвном крике, широко распахнутые глаза, заглянувшие в вечность, ослепли навсегда.

Второй парень в таких обстоятельствах не должен был услышать выстрел благодаря глушителю. Сандра вскрикнула от отвращения, когда тело упало на кровать. Правда, ее крик можно было воспринять как ответ на новое надругательство со стороны бритоголового.