Комната шепотов

В роскошном гнезде, высоко над бульваром Уилшир, где сквозь высокие окна видно горящее небо над городом, готовым предаться вечерним радостям…

Сейчас Джейсон Алан Драклоу не действует от имени «Волонтеров за лучшее будущее», но он не может противиться соблазну и через черный ход проникает в тысячекомнатный информационный дворец АНБ, чтобы полюбопытствовать, кто такая Джейн Хок. Ему хочется знать, что случилось на заброшенной фабрике, что еще она сделала, раз Маршалл Аккерман и его многочисленные компаньоны постоянно обсуждали это по телефону и в зашифрованных посланиях. Она завораживает Джейсона, но не так, как Кэмми (миловидную мисс Ньютон не надо втягивать в это), а так, как судьба или возможность существования иных разумных существ где-нибудь во Вселенной.

Кэмми интересуется Хокиней (так они стали ее называть) не меньше, чем Джейсон. Добывая новую порцию сведений о том, что совершила эта женщина, он рассказывает все своей лучшей в мире девочке.

Кэмми сравнивает Хокиню с одним из тех компьютерных вирусов, которые меняют свой цифровой отпечаток при очередном самокопировании, что исключает возможность их обнаружения большинством антивирусных программ. Она наливает им обоим по бокалу каберне-совиньон «Кеймус», меж тем как день вот-вот перейдет в вечер, и говорит:

– Вау! Да она настоящий полиморфный вирус!

Это отрезвляет Джейсона, который уже собирался отхлебнуть вина.

– Полиморфный вирус? Хотелось бы надеяться, что нет. Не хочу, чтобы с этой уютной работенкой что-нибудь случилось.

Часть третья

Дорожные приключения

1

Через несколько минут после приезда Джейн в дом, расположенный в округе Ориндж, когда только начало темнеть и луна еще не выплыла в восточную часть неба, Трэвис повел ее в конюшню за домом. Под ногами похрустывали листья каменных дубов.

– Понимаешь, эксмурские пони, они родом из Англии, – возбужденно рассказывал мальчик. – Эта лошадка родилась здесь. Но вообще они из Англии. Пони жили в Англии за десять тысяч лет до того, как там появились люди. Тогда там водились страшные саблезубые тигры и такие здоровенные мастодонты. Тигров и мастодонтов давно уже нет, а вот эксмурские пони есть. Эксмурские пони будут всегда.

Свет цвета бренди лился из ламп, висевших в центральном проходе, на пол, где среди пучков соломы виднелись отпечатки лошадиных копыт. Углы выглядели закругленными из-за мягких покачивающихся теней, которые заполняли пустые стойла. Белла и Сампсон стояли рядом друг с другом в своих выгородках, высунув головы поверх низких дверей. Издав приветственное ржание, они размахивали хвостами, чуть не задевая стенки стойла.

Перед посещением кобылы и жеребца Трэвис представил мать выжившему потомку тех, кому приходилось спасаться от саблезубых. Животное занимало стойло с более низкой дверью, отделенное проходом от помещений с большими лошадьми, – гнедая кобыла со сравнительно темной коричневой гривой. У нее были большие, широко раскрытые глаза, говорившие об изрядном уме.

– Красивая, правда? – спросил Трэвис.

– Очень.

– Ее зовут Ханна. Нам привезли ее во вторник.

У Ханны была изящная шея с выступающим горлом, сдвинутые далеко назад плечи и глубокая широкая грудь. Эта взрослая пони, высотой не больше двенадцати хэндов[22], то есть сорока девяти, пятидесяти дюймов, все же казалась слишком большой для мальчика.

– Ты с ней осторожно обращаешься? – спросила Джейн, хотя понимала, что ее беспокойство надуманно, если не вовсе лишено оснований.

– Да, конечно. Она такая смирная.

– Она сильная и может лягаться.

– Меня она никогда не лягает.

– Лучше надевай шлем, когда ездишь на ней.

– Хорошо. Я уже могу сам садиться на нее, ма. И ездить уже немного могу. Мы быстро не скачем. И меня всегда сопровождает Гэвин.

– Обязательно слушайся Гэвина в том, что касается лошадей.

– Хорошо. Да. Я слушаюсь.

Джейн обняла мальчика и притянула поближе, сказав себе, что приезд матери должен запомниться сыну не только ее вечным ворчанием.

– Я горжусь тобой, ковбой.

– А когда папа научился ездить?

– Он же вырос на техасском ранчо. Наверное, ему было столько же, сколько тебе.

– А в родео он участвовал?

– Конечно участвовал. До того, как стал морским пехотинцем.

– А мы когда-нибудь съездим туда, в Техас?

– Ты уже был там. В три года.

– Что-то помню, но совсем мало.

– Когда все это закончится, мы съездим туда. У тебя замечательные бабушка и дедушка.

– Ты должна посмотреть завтра, как я катаюсь.

– Мне нужно уезжать рано, но я подожду и посмотрю, как ты катаешься. Уж это я ни за что не пропущу.

Трэвис принес в конюшню два разрезанных на четвертинки яблока в большом бумажном стаканчике. Два кусочка он дал Ханне, которая цапнула их в мгновение ока губами, словно специально приспособленными для хватания.

– Я скучаю по папе, – тихо сказал Трэвис.

– И я тоже. Очень.

– Жаль, что его здесь нет и он не может увидеть, как я езжу на лошади.

– Он видит тебя, Трэв. Ты его больше не видишь, но он видит тебя каждый день. И гордится тобой так же, как я.

2

За кухонным столом Гэвина и Джессики Вашингтон разговоры всегда были так же важны, как обед. Трэвис, несмотря на свои юные годы, часто участвовал в них, но не проявлял назойливости – он был хорошо воспитан, и мать получала удовольствие, глядя на него.

Темы были разнообразными: события дня, книги, музыка лошади, хот-роды. Гэвин уже поработал как следует над своим яблочно-зеленым пикапом, «фордом» 1948 года выпуска, – укоротил передок, понизил высоту и так далее – и уже взялся за новый проект в том же духе. Никто не произнес ни слова о списке самых разыскиваемых преступников или о новых приключениях неконтролируемого агента.

Джейн не сказала Трэвису о том, что его отец совершил самоубийство. Она говорила ему то, что подсказывало сердце: Ника убили. Ребенку было нелегко переварить и принять это ужасное известие.

Мальчик верил, что его мать продолжает работать в ФБР и состоит в команде, которая ищет убийц. Это, конечно, было ложью, но такой, которая могла бы стать правдой в менее испорченном мире.

Джессика, как обычно, вставала из-за стола, если одному из сидящих требовалась добавка или что-нибудь другое, не желая никому передоверять свои обязанности. Она не возражала против того, что судьбу ее в какой-то мере определяли черные как смоль волосы, цвет кожи, характерный для индейцев-чероки, и поразительная красота, но резко восставала против того, чтобы ее судьбу определяло несчастье, случившееся в Афганистане: Джессика служила в нестроевой части и лишилась обеих ног ниже коленей после взрыва фугаса, предназначавшегося для вооруженных солдат. Ее протезы заканчивались ластообразными ступнями, которые, казалось, ничуть не мешали ей. Она изящно двигалась по кухне, обходя собак, Куини и Дьюка, – те словно специально ложились так, чтобы создавать хозяйке максимум неудобств.

Джесс уже девять лет ходила на протезах и восемь лет была замужем за Гэвином, и его очевидная преданность жене была одной из причин того, почему Джейн с легкой душой оставляла здесь Трэвиса. У Вашингтонов не было своих детей, но Гэвин общался с мальчиком как хороший отец, проявлял к нему искренний интерес, помогал Трэвису справляться с застенчивостью, смешил его.

Что бы ни случилось с Джейн, ее сын останется в безопасном месте, окруженный любовью. Она не находила слов, чтобы выразить благодарность за такое дружеское участие. И все же необъяснимое возмущение плело свою сеть в сокровенном уголке ее сердца. Ее одолевала печаль, опасным образом напоминающая жалость к самой себе, при мысли о том, что если она умрет ради своего ребенка, то потеряет его точно так же, как если бы не пыталась спасти его.

3

Через полтора часа после того, как Трэвис отправился спать, Джейн вернулась в его комнату, побеседовав с Джессикой и Гэвином. Трэвис лежал на боку в неярком свете лампы, прижав легонько сложенную в кулак руку ко рту, словно задремал, кусая костяшки пальцев, чтобы не уснуть.

Как и всегда во время своих редких приездов, она устроилась на ночь в кресле, завернулась в одеяло и стала глядеть на него. Спала она урывками, и, когда просыпалась, вид сына был противоядием от ее снов. Затем отхлынувшие было волны сна накатывали вновь, и она задавалась вопросом: если, вопреки всему, она одержит победу на Дэвидом Джеймсом Майклом и его союзом высокомерных социопатов, не потеряет ли она в процессе борьбы свое человеческое лицо, не станет ли настолько жестокой, что не сможет взять на себя воспитание этого ребенка, воплощавшего саму невинность?

Ей снился зал суда: стоя перед присяжными с невыразительными, как яичная скорлупа, лицами, она выслушивала приговор – отлучение от сына. Потом принималась бежать, когда судья предписывал очистить ее память, чтобы она вообще забыла о рождении сына. Но все двери, через которые она выбегала, вели все в тот же зал суда, к тем же яйцеобразным лицам, к тому же судье, к тому же жестокому приговору.

4

Погода стояла прощальная: затянутое тучами небо пропускало серый свет, настолько печальный, что ни один предмет не отбрасывал тени, словно дом, конюшня, дубы, под которыми они стояли, перестали быть материальными и не оставляли теперь следов на земле, и это утро стало еще одним колдовским сновидением среди вечного сна жизни.

Находясь рядом с Джессикой, Джейн смотрела, как ее ненаглядный мальчик забирается на эксмурского пони и берет в руки вожжи. Поначалу его движения выглядели неловкими, но, усевшись на Ханну, он обрел уверенность: в шлеме он мог не бояться ни падения, ни саблезубых тигров. Он помахал матери, Джейн помахала в ответ, и вместе с Гэвином, который сидел на Самсоне, они двинулись через двор, миновали открытые ворота забора в стиле «ранчо» и вышли на одну из нескольких дорожек, петлявших среди холмов с зарослями колючего кустарника – после сезонных дождей он стал таким зеленым, каким не бывает ни в одно другое время года.

Немецкие овчарки проводили наездников до ворот и, зная границы дозволенного, вернулись и сели рядом с женщинами, под деревьями, лишенными теней; хвост каждой собаки описывал дугу, сметая с земли хрустящие овальные листья каменных дубов.

– Куда теперь? – спросила Джесс, не сводя глаз с уменьшающихся фигур всадников.

– Лучше тебе не знать.

– Мы увидим тебя через неделю-другую?

– Вероятно, нет.

– Тебе нужны деньги?

– Нет.

– Мы получили тридцать тысяч, которые ты прислала на прошлой неделе. Положили их к остальным.

– Я взяла их у одного мерзкого типа. Он любил абсолютно покорных девушек, не способных к неподчинению. Он наставил на меня пистолет, но я не была настолько покорной, как ему хотелось бы.

– Можешь ничего не объяснять. Я знаю, что ты не банки грабишь.

– Да, моя работа потруднее.

Мужчина и жеребец с мальчиком и пони достигли вершины холма и замерли там, словно в кадре из фильма вроде «Шейна»[23], снятого в эпоху надежд, когда люди знали, что такое честь, и были убеждены, что справедливость всегда побеждает. Потом оба стали спускаться по склону и наконец скрылись из вида, словно собирались достичь Лунных гор и скакать дальше, до самого Эльдорадо[24].

5

Езда на север по федеральной трассе номер пятнадцать до Барстоу, по настоящей пустыне из песка, невероятно древних камней и деревьев Джошуа, похожих на игольчатые тотемы давно сгинувшей расы гуманоидов, потом на восток, по федеральной трассе номер сорок, под береговыми облаками, распушившимися в голубом небе, а воздух так прозрачен, что субботнее солнце кажется не желтым, а белым…

До городка Доменная Печь в штате Кентукки было далеко, но из-за программы распознавания лиц, установленной на камеры аэропортов и железнодорожных вокзалов, Джейн опасалась пользоваться этими видами транспорта, которые позволили бы сократить время пути. Свои волосы она коротко остригла и теперь надела каштановый парик и контактные линзы, придававшие глазам зеленоватый оттенок, а кроме того, воспользовалась косметикой, которая обычно ей не требовалась. Но несмотря на эти поверхностные изменения, программа все равно идентифицировала бы ее по уникальным параметрам, формам частей лица и их соотношению. При путешествии самолетом или поездом ей грозил арест по прибытии – ее опознали бы через считаные минуты после отправления, если не раньше.

Джессика дала ей в дорогу термос с черным кофе и энергетические плитки с фруктами и медом, чтобы она могла лететь по дороге, подбодренная кофеином и сахаром. Антирадар вместе с лазерным спойлером позволяли не превышать максимально разрешенную скорость на участках, оснащенных радарами.

Исполненная решимости добраться до Флагстаффа в Аризоне за девять часов, Джейн оставила позади калифорнийскую часть пустыни Мохаве, проехала мимо кратера Писга, через горы Буллион, через пустоши, простиравшиеся на сто пятьдесят миль, достигла реки Колорадо, въехала в Аризону. Вдали виднелись крутые одиночные возвышенности, чуть поближе – скалы с ровными стенами, все вокруг заросло полынью и агавой. Джейн полагалась на карту и на собственный опыт. Она остановилась в Кингмене, чтобы заправиться, позавтракать и сходить в уборную.

Чтобы не падать духом, она слушала музыку: Бенни Гудмен, Арти Шоу и малоизвестный Тедди Уилсон, лучший пианист эпохи биг-бенда. Чем больше удалялась она от сына, тем меньше на ее настроение действовала танцевальная музыка. Засушливая пустынная земля, скальные породы, которые постоянно выветривались на протяжении десяти тысяч лет, места, где действовали разрушительные силы, вулканические и тектонические, – все это потребовало перехода к Бобу Дилану шестидесятых и семидесятых годов. Она добралась до Флагстаффа вовремя, в 4:05 дня, выиграв час при переходе с тихоокеанского времени на горное.

Девять часов довольно трудной езды. Но любое дальнее путешествие лучше начинать с однодневного марафона, пока грандиозность затеи еще не притупила чувства водителя. Она планировала добраться до Альбукерке – еще триста двадцать пять миль – и остановиться там на ночь, а если не удастся, заночевать хотя бы в Гэллапе, до которого оставалось сто восемьдесят семь миль.

Говорят, что человек предполагает, а Бог располагает, но то, что случилось затем и задержало ее, не было Божьим промыслом.

Джейн выпила все содержимое термоса и еще чашку кофе в Кингмене, но съела только одну энергетическую плитку. Она была довольно равнодушна к сахару, но жадно поглощала протеины. Съехав с федеральной трасы к огромной – размером с небольшой городок – стоянке для грузовиков, она заправилась, припарковала машину и зашла в ресторан, чтобы пообедать, хотя было еще рановато. Люди, работавшие на шоссе, ели в разное время, но обед в 4:15 был преждевременным даже для тех, кто составлял свое расписание по милям, а не по минутам. В пространстве, рассчитанном на двести человек, было около тридцати посетителей, и Джейн выбрала место не у стойки, а в полукабинете у окна. Оттуда хорошо просматривалась парковка, за которой громадные фуры направлялись к бензоколонкам.

Приветливая официантка принесла меню. Джейн заказала молоко, которым собиралась запить крепкое кислотопонижающее средство, и та поспешила прочь, всем своим видом говоря: «Вернусь через секунду». Видя, что за ней наблюдают трое мужчин, расположившихся за столиком близ центра зала, Джейн пробежала глазами меню, время от времени поглядывая поверх него – надо было выяснить, что именно могло их заинтересовать.

Они пили пиво «Коронас», закусывая цитрусовыми дольками, кукурузными чипсами и картошкой фри с сырной верхушкой. Всем троим было под тридцать. Ковбойские сапоги, мотоциклетные сапоги. На одном – черная куртка-варенка и такие же джинсы, на двух других – синие джинсы. У одного – бритая голова и серьга. У другого – бритые виски, шапка волос, монетка бороды между нижней губой и подбородком. Третий, с чистеньким лицом и прической, которую носили телевизионные дикторы пятидесятых годов, казалось, иногда находил выгоду в том, чтобы выглядеть как примерный прихожанин.

Слова, которыми обменивались мужчины, не долетали до Джейн. Но они то и дело разражались едким ржанием, презрительными смешками, особенно когда смотрели на Джейн. Можно было расслабиться. Они не нашли сходства между ней и самым разыскиваемым преступником из телевизора. Их интерес был исключительно сексуальным, и все это могло закончиться лишь разочарованием – чувством, наверняка знакомым всем троим. Скорее всего, перед ней были три бездельника, решившие начать субботний вечер пораньше, в надежде на какую-нибудь движуху, притом что день все равно завершился бы видеоиграми.

Когда официантка принесла молоко, Джейн заказала два обеда: стейк весом в восемь унций и жареную курицу, на одной тарелке, без картошки, с двойной порцией овощей.

– Непохоже, чтобы вы умяли все это, – сказала официантка.

– А вы не спешите.

Приняв кислотопонижающее и запив его молоком, Джейн поставила стакан на стол и краем глаза посмотрела на троих парней. Бритоголовый разговаривал по сотовому, внимательно глядя на нее. Поняв, что она, вероятно, обратила на него внимание, он тут же перевел взгляд на стоявшую перед ним бутылку, проговорил по телефону еще полминуты, отключился и хлебнул пива.

Может, он звонил, чтобы сообщить о ней, а может, и нет. Джейн достаточно сильно изменила свою внешности, и вряд ли он мог опознать ее так легко. Паранойя может быть инструментом выживания, но также генератором беспричинной и смертельно опасной паники. Это был просто парень, который разговаривал по телефону.

Официантка принесла еду.

– Вы наверняка выросли на ферме, как и я.

– Многие так говорят.

В последнее время она работала ножом и вилкой с эффективностью машины, ела, словно приговоренная, чтобы ее время не закончилось до того, как закончится еда. Поглощая обед, она украдкой поглядывала на парней, проявлявших интерес не только к ней. Теперь они оценивающе смотрели на пару за другим столиком, точнее, на половину этой пары – хорошо сложенную брюнетку. Кроме того, в зале сидели две женщины с двумя девочками. Старшей из женщин было под пятьдесят, младшей – около тридцати, обе выглядели привлекательно, а внешнее сходство наводило на мысль о том, что это мать и дочь. Сестренки, лет девяти и одиннадцати, были очень подвижными, но при этом хорошо воспитанными. Смех мужчин, пожалуй, стал мягче и осторожнее, в нем послышались нервозность и какая-то мрачная глумливость, когда их внимание привлекла эта семья. Они наклонились над столом, разговаривая еще тише, чем когда – по всей видимости – обсуждали Джейн.

Она не могла сказать, что именно, кроме этих мелких и, возможно, неосновательных указаний на дурные намерения, изменило характер дрожи в ее спине: вместо самого нижнего позвонка завибрировал самый верхний. Эти краткие сигналы, передаваемые с помощью спинномозговой жидкости, порой посылала интуиция: «Ты же представитель закона, обрати на них внимание, они – воплощение зла».

6

Джейн подстроила скорость поглощения пищи под ритм сцены, которая разыгрывалась в зале: трое парней, казалось, сосредоточились исключительно на бабушке, дочери и двух внучках. Объекты их внимания – если все было действительно так, – похоже, не замечали, что подвергаются внимательному изучению. В эти времена, когда происходило быстрое разделение всех существ на две категории, хищников и жертв, газели проявляли удивительное равнодушие к собирающимся вокруг них леопардам.

Семейство заказало десерт, и, когда официантка принесла его, следившие за ними парни замолчали. Они быстро допили последнюю порцию пива, оставили на столе мизерные чаевые и пошли к кассе для оплаты, словно у всех одновременно появились важные дела и надо было спешить.

Джейн посмотрела в окно.

Вскоре все трое появились на парковке и подошли к старому матово-черному джипу «чероки». Никаких сверкающих молдингов, тонированные стекла. Они сгрудились у машины, разговаривая о чем-то; тот, кто сидел внутри, опустил стекло и присоединился к разговору. Джейн его не видела, и стекло чуть погодя поднялось. Парни сели в машину и захлопнули двери. Теперь за тонированными стеклами совещались как минимум четверо. Один из сидевших в машине завел двигатель, но джип не двинулся с места.

Джейн попросила чек, расплатилась наличными, прибавив тридцать процентов чаевых, и сказала:

– Посижу еще несколько минут, если не возражаете. Надо переварить.

– Милочка, можете даже прилечь и подремать, если хотите.

Женщинам с девочками выдали чек, а джип так и не тронулся с места. Джейн переместилась в небольшое пространство между кассой и входом.