Комната шепотов

Если ворота закрыты, они переберутся через ограду. Но дужка замка спилена. Цепь легко снимается со стойки ворот. Ворота откатываются в сторону, почти без стука и лязга, и двенадцать человек, пройдя через них, окружают здание. С обоих его концов расположены подъемные двери для грузовиков и маленькие дверцы для работников. Логика подсказывает, что Джейн Хок должна была поставить машину с другой стороны здания, чтобы ее не увидели с улицы, затащить Ларкина внутрь (если, конечно, она это сделала) и лишь потом отправить седан в плавание по реке.

Руководители трех групп координируют свои действия по радио – благодаря гарнитуре руки их остаются свободными. Таким образом, никто не попадет под огонь от своих.

Аккерман пересекает порог вторым. Все, кто вошел в его группу, двигаются тихо и быстро и сразу же рассредоточиваются, оказавшись в гулком пространстве.

Им требуется несколько секунд, чтобы оценить обстановку. Помещение длиной больше футбольного поля полно густых теней, кое-где царит полная темнота. Лишь в одном месте виден шар света – похоже, от газовой лампы. Бочки, всевозможный мусор. Пустой садовый стул. И еще один стул, не пустой.

Голова его закинута назад, лица не видно, но можно не сомневаться в том, что человек на стуле мертв: он слишком расслаблен даже для спящего. Люди Аккермана настороженно приближаются к нему, пока наконец не видят кровь на рубашке и костюме, служащую окончательным подтверждением. Лицо повернуто к потолку, черты его искажены от повышения давления при детонации, над переносицей – входная рана, но узнать погибшего все еще можно: это Рэндал Ларкин.

Если Ларкин мертв, значит Джейн Хок здесь нет. Вероятно, они опоздали всего на несколько минут.

Маршалл Аккерман говорит в микрофон, укрепленный на дужке, торчащей из уха:

– Мы опоздали.

Не успевает он произнести эти слова, как глухой звук сообщает им о взрыве зажигательного устройства. Затем вырастает густой гриб пламени, отчасти рассеивающий темноту и освещающий, среди прочего, целую гору бумажного мусора. Пламя поднимается футов на двадцать, потом опадает и расползается по сторонам, пожирая все, чего касается.

Может, Джейн Хок оставила здесь по неосторожности то, что могло бы привести их к ней. Поэтому Аккерману и его людям нужно бежать вперед, хватать все подряд, прежде чем огонь подберется к лампе и дым ослепит их. Но это намерение становится неосуществимым – их останавливает какое-то шевеление на полу. Поначалу кажется, что это взбесившиеся тени, порожденные и направляемые мигающим огнем, но вскоре оказывается, что это стая крыс, длиннохвостых, красноглазых: они покидают свои гнезда, охваченные пламенем.

Огонь подбрасывает вверх бумажные комья, закручивает их, гонит на вошедших – потоки воздуха быстро ускоряются по мере увеличения жара, сотни жар-птиц мечтают приземлиться на чью-нибудь голову, и тут Аккерман и его люди разворачиваются и бегут к открытым дверям, а крысы несутся по их ботинкам, хватаются за брючины и тут же отцепляются, попадают под сминающие их подошвы. Люди поскальзываются на том, о чем не хочется даже думать, взмахивают руками, чтобы сохранить равновесие, – упаси господь упасть и оказаться среди этой массы пищащих существ, грязных, блохастых, обезумевших.

Это не товарищи, а конкуренты: они сталкиваются, отпихивают друг друга у узкой двери, выкашливают из легких бледный дымок, сплевывают, желая избавиться от вкуса крысиных испражнений, которым воздух насыщен в не меньшей степени, чем едким дымом от горящей бумаги и шерсти. Аккерман вырывается из удушливых клубов и оказывается в утреннем свете вместе с крысами, которые устремляются по проломленному сорняками асфальту, испугавшись яркого солнца. Он хрипит, понимая, что был на волосок от смерти. И хотя такие мысли ему несвойственны, он думает также, что эта женщина с ее зажигательным устройством нарисовала картину их будущего.

27

«Ты уже покойница… Они узнают всё о тебе в комнате шепотов». Джейн понятия не имела, что́ имел в виду Ларкин. Не стоило размышлять об этом. Если существует место под названием «комната шепотов», она узнает об этом, когда найдет его.

Стояло позднее утро. Мимо проехал городской автобус, который, казалось, терял управление при малейшем наборе скорости. Он прижимался к тротуару на каждой из частых остановок, пневматические тормоза раздраженно шипели, потом он снова втискивался в поток машин, где никто не хотел его впускать. Автобус напоминал не столько транспортное средство, сколько раздувшееся животное, утверждающее свои права благодаря размерам.

Джейн заняла место у окна и отворачивалась от всех, кто садился рядом: лучше пусть ее узнает кто-нибудь из пешеходов, чем человек на соседнем сиденье.

Она видела расползшийся город, то проплывающий мимо, то вдруг становящийся неподвижным, видела калейдоскоп районов, не похожих друг на друга, видела толпы людей, спешащих по делам, о которых она даже не догадывалась. Ничто за окном не казалось ей реальным. Мир стал виртуальной реальностью, в которой существовало только одно реальное место – к югу отсюда, в сельской части округа Ориндж. Там, в конце дороги, высаженной каменными дубами, стоял скромный дом, обшитый белым сайдингом, с глубокой верандой, где друзья Джейн оберегали ее мальчика, где две собаки за милю чуяли любую угрозу.

Она надеялась побывать там до конца этого чудовищного дня, но не могла позволить себе радость воссоединения до того, как побывает в городке под названием Доменная Печь, в далеком Кентукки. Ей страшно хотелось повидать Трэвиса, услышать его голос, взять его на руки, но мы часто не получаем того, чего хотим. Страстное желание чего-нибудь, казалось, могло вызвать демонов, которые не допустили бы воплощения мечты в жизнь.

Она сошла с автобуса на бульваре Уилшир в Беверли-Хиллз и двинулась на юг, в жилой квартал, где раньше встретила двух подростков – Скелета и Автомобиля. «Форд-эскейп» стоял там, где она его оставила. В багажном отсеке лежали два чемодана, кожаная сумка и пластиковый пакет с париками – все было в порядке.

Ехать в округ Ориндж, к Трэвису, она пока не могла. Ей нужно было съесть ланч раньше обычного времени и сделать кое-что в долине Сан-Габриэль, завершив на время работу в этих краях.

28

Когда Лоренс Ханнафин приходит в два часа на встречу с Рэндалом Ларкином, он рассчитывает, как обычно, увидеть его секретаршу Эллен за рабочим столом. Но приемная пуста. Дверь в офис Ларкина открыта, помещения за ней пусты и темны.

Ханнафин в недоумении садится в угол за журнальный столик, берет номер «Вэнити фейр», в котором несколько лет назад был опубликован длинный отрывок из его книги, и перелистывает страницы, предпочитая не браться за статью, которую не успеет дочитать. Он с удовольствием разглядывает помещенную на развороте фотографию молодой актрисы, которая знает, как важно обнажиться посильнее в нужном издании, и тут в приемную входит Картер Вудбайн. Это высокий седой американец с аристократическими манерами, такими, что он мог бы заткнуть за пояс любого члена британской королевской семьи. Вудбайн никогда не спускается со своего четвертого этажа – только по окончании работы, когда едет на лифте в гараж. Ханнафин кладет журнал, поднимается на ноги и говорит:

– Мистер Вудбайн.

Вудбайн, старший партнер, закрывает дверь в коридор.

– Мистер Ханнафин, давайте пройдем в кабинет Рэндала. У меня тревожные известия.

«Тревожные» – явное преуменьшение. Когда они закрываются в кабинете Ларкина, Ханнафин узнает, что Ларкин мертв – похищен этой женщиной, Джейн Хок, и почти наверняка застрелен ею же. А перед этим она спустила его «мерседес» в реку, поднявшуюся после недавних дождей.

– Пожар был таким сильным, что от Рэндала почти ничего не осталось, – говорит Вудбайн, – и вряд ли то, что найдено на заброшенной фабрике, в скором времени идентифицируют как его останки. Если вообще идентифицируют. Напротив, мы сделаем так, чтобы этого никогда не случилось.

– Но «мерседес»…

– Машина, конечно, принадлежала ему. Мы сейчас придумываем историю, которую обсудим с миссис Ларкин. Возможно, вы знакомы с Диамантой.

– Шапочно.

– Тогда вам нужно провести несколько часов вместе с ней, чтобы узнать об особенностях ее характера. Мы хотим, чтобы вы состряпали историю, которую мы собираемся разместить в одной из крупнейших газет.

– Но… какую историю?

– Сейчас мы думаем, что он попытался инсценировать самоубийство, направив свой «S600» в реку. Наша фирма осторожно намекнет на вероятность того, что он похитил у нас несколько миллионов.

– Похитил у вас несколько миллионов?

Вудбайн с задушевной улыбкой говорит, взмахивая рукой:

– Господи, да нет, конечно. Наш финансовый контроль не допустил бы этого. Но у Рэндала и в самом деле был счет на Большом Каймане, и он думал, что никто об этом не знает. Счет на имя Ормонда Хеймдала, с текущим балансом в двадцать миллионов. Станет известно, что в ближайший понедельник, через три дня после его исчезновения, восемнадцать миллионов из двадцати были переведены в еще менее прозрачную банковскую юрисдикцию в другом уголке планеты. Вам предоставят все подробности для вашей истории.

Лоренс Ханнафин знает, что Картер Вудбайн – лицо влиятельное, а его, Ханнафина, роль сводится к тому, чтобы выполнять предписания, словно Вудбайн – оракул, предсказывающий будущее, которое Парки высекли в камне. И все же Ханнафин не может удержаться от вопроса:

– Почему бы не сказать правду и не повесить все на эту чертовку Джейн Хок? Ведь она же виновата в его смерти.

Вудбайн улыбается так, как не улыбается никто другой, – словно терпеливый взрослый, отвечающий на вопрос глуповатого и наивного ребенка:

– Мисс Хок долго сопутствовала удача, но ее время истекает. Мы не воспринимаем ее всерьез. А пока что мы не хотим, чтобы ее имя хоть как-то ассоциировалось с нашей фирмой. Мы не хотим, чтобы люди стали задаваться вопросом, почему неконтролируемый агент ФБР, представляющий угрозу для национальной безопасности, похищает одного из партнеров фирмы «Вудбайн, Кравиц, Ларкин и Бенедетто».

– Она пытала его?

Вудбайн пожимает плечами:

– Мы можем только догадываться.

Ханнафин вдруг осознает, что он глуповат и наивен: только теперь ему пришло в голову, что он, именно он, мог навести эту суку Хок на Рэндала. Вудбайн удостаивает его еще одной улыбкой, которую Ханнафин не в состоянии истолковать, хотя от нее кровь стынет в жилах.

– Как только вы решите, что я должен написать, я тут же возьмусь за дело. Готовый продукт вас порадует.

– Не сомневаюсь, – соглашается Вудбайн. – У нас есть ваши телефоны. Ждите звонка.

– Непременно, – обещает Ханнафин. – Буду ждать.

Вудбайн любезно провожает его к лифту и отправляет в гараж, где Ханнафин припарковался на месте с пометкой «КЛИЕНТ». Он немного удивлен (но в то же время успокоен) тем, что его никто не поджидает. Раньше он собирался пообедать где-нибудь, но теперь едет прямо домой, где будет ждать. На кухне он готовит себе виски со льдом и несет стакан в кабинет. Кубики льда позвякивают о стенки, виски чуть не выплескивается через край, но ему удается не расплескать ни капли.

Он садится за стол и делает большой глоток, а когда ставит стакан, все же расплескивает немного виски, потому что внезапно замечает шесть фотографий в серебряных рамочках: он и Сакура. Через несколько месяцев после ее смерти – достаточный промежуток времени – он взял все эти чертовы снимки счастливой парочки и сунул в сервант в гостиной.

Он вскакивает и спешит в гостиную. Здесь тоже есть фотографии, расставленные в продуманном порядке – на приставных столиках, на каминной полке.

Его пистолет лежит в спальне, в прикроватной тумбочке. Он бегом поднимается по лестнице. Останавливается. Замирает. Смотрит вверх.

Он едва не выкрикивает ее имя. Джейн Хок?

Но не делает этого, боясь, что она ответит.

29

Зайдя в библиотеку неподалеку от дома Лоренса Ханнафина, Джейн отправилась в выгородку с компьютерами и постаралась проверить то, что рассказывал Ларкин о городке Доменная Печь в штате Кентукки.

Первоклассный отель «Доменная Печь» принадлежал частной корпорации «Терра фирма энтерпрайзес», которая владела шестью гостиницами, настоящими жемчужинами. «Терра фирма» принадлежала компании «Апойдеа траст», зарегистрированной на Большом Каймане – в налоговой гавани. Общая стоимость пяти американских компаний, о которых было известно, что они принадлежат «Апойдеа траст», составляла два миллиарда долларов. Директором ее был англичанин по имени Дерек Леннокс-Хейвуд.

Люди, в достаточной степени заинтересованные в том, чтобы задумываться над такими вещами, считали, что «Апойдеа» – одна из нескольких трастовых компаний, которые управляли инвестициями Дэвида Джеймса Майкла. Хотя провести очевидную связь между ним и «Апойдеа» было невозможно, существовали совместные фотографии Д. Д. и Леннокса-Хейвуда на благотворительных мероприятиях в Нью-Йорке.

Дом, который, по словам Ларкина, являлся тайным убежищем Д. Д., стоял на участке в пять акров у озера Доменная Печь, близ пятизвездочного отеля, и принадлежал обществу с ограниченной ответственностью «Апикулус», которым владела корпорация, зарегистрированная в Лихтенштейне, – о последней Джейн не смогла найти никаких сведений.

Ее вдруг осенило, и она набрала слово «apoidea» – так называлось семейство перепончатокрылых насекомых, в которое входили медовые пчелы и шмели. А apiculus был маленьким заостренным кончиком, например, листа… или жала пчелы.

Она не сомневалась: Рэндал Ларкин в отчаянии рассказал ей правду. Apoidea и apiculus, казалось, подтверждали это.

По какой-то причине, возможно из суеверия, Дэвид Джеймс Майкл придумывал названия, начинающиеся на букву «А». Внутренний круг заговорщиков он назвал аркадцами. Омерзительные бордели с девушками, чьи мозги были вычищены и запрограммированы, назывались «Аспасия». А теперь – apoidea и apiculus.

Но подтвердить сообщение Ларкина о том, что до конца марта Д. Д. можно найти в Доменной Печи, оказалось непростой задачей. В отличие от знаменитостей люди, владеющие миллиардами долларов, старались охранять свою частную жизнь. Их невозможно было отследить с помощью таких программ, как «Локатор звезд». Ожидалось, что в мае Д. Д. Майкл посетит благотворительный вечер в Майами, а в июне – конференцию по изменению климата, которая пройдет в Англии. Что касается остальной части года, то Джейн не исключала, что миллиардер проведет ее в гробу с прохладной землей из Трансильвании.

Джейн соединила все нити своего расследования, пытаясь найти свидетельства того, что он бывал в Доменной Печи прежде. Nada[21].

Она уже собиралась отключиться, но тут пришла мысль: надо проверить, не бывал ли в Доменной Печи недавно скончавшийся ученый – аркадец и партнер Д. Д. по компании «Далекие горизонты». Оказалось, что Шеннек председательствовал на четырехдневной конференции, посвященной будущему нанотехнологий в медицине, которая состоялась там в марте прошлого года. Спонсором конференции было Управление по контролю над продуктами и медикаментами.

Таким образом, Д. Д. имел отношение к Доменной Печи – по крайней мере, косвенное. Но Джейн хотела получить более убедительные свидетельства того, что миллиардер и в самом деле пользовался этим местом как тайным убежищем. Она открыла «Гугл планета Земля» и посмотрела, как выглядели город и отель на момент создания этой базы данных.

Поразмышляв о том, почему Управление по санитарному надзору спонсировало конференцию Шеннека, она подумала, что поиск собственности, принадлежащей «Апикулусу», может подать тревожный сигнал. У Д. Д. были свои люди в секретных службах – ЦРУ, АНБ, Внутренней безопасности и ФБР. Возможно, они оказали ему услугу, включив пятиакровый участок в список отслеживания и проверяя всех, кто интересовался им.

Она вытащила из кармана куртки салфетку, оторвала кусочек, послюнила и прилепила к глазку камеры компьютера. Только после этого она направилась дальше по Лейквью-роуд и обнаружила спутниковый снимок участка. При попытке увеличить изображение выяснилось, что это невозможно.

Она обратилась к «Гугл стрит вью», прошла мимо главного входа в отель, потом двинулась на запад по Лейквью-роуд. Стоило ей приблизиться к территории, принадлежащей «Апикулусу», как экран компьютера посерел. Камера управлялась откуда-то издалека. Если бы глазок камеры не был закрыт, на сером экране появилась бы голова Джейн и аркадец из какого-нибудь правоохранительного органа получил бы ее фотографию. Она не стала выходить в штатном режиме, обесточив вместо этого компьютер, вышла из библиотеки и быстро прошагала три квартала до того места, где оставила машину.

Все свидетельства того, что Д. Д. Майкл находится в Доменной Печи, были косвенными. Однако многочисленных косвенных свидетельств было достаточно для вынесения обвинительного приговора в суде. И все подтверждало слова Рэндала Ларкина о том, что в настоящее время Д. Д. находится в Кентукки. Стало ясно, каким будет ее следующий ход.

30

Лютер Тиллмен стоял на выступающей из-под навеса ступеньке заднего крыльца своего дома. Ранние миннесотские сумерки уже наступили. Он был в одной рубашке, без куртки, и ощущал бодрящий холод.

Северного сияния не было, но светило множество звезд, где проходили бесконечные ядерные реакции. Звезд было больше, чем песчинок на всех пляжах Земли, они раскинулись на пространстве длиной в бессчетное число световых лет и миллиарды лет календарных, в безвоздушной тишине, до самого края Вселенной, где последние яркие небесные тела висели над пропастью, непостижимой для человеческого разума.

Глядя на это почти бесконечное число солнц, миров, лун и тайн, можно было прийти к выводу, что жизнь сорокалетней учительницы, незамужней, бездетной, работающей преимущественно в сельской местности, немногого стоит. А если бы ее милые истории были напечатаны и продавались миллионными тиражами, если бы она ушла из этого мира, не совершив ужасающего акта насилия над собой? Даже в этом случае ее жизнь и влияние были бы лишь несколькими сладкозвучными нотами в симфониях, число которых уже измерялось миллионами: они оказывали на море времени такое же слабое воздействие, как чириканье воробья.

Если значение любой жизни было ничтожным – иными словами, никаким, – то не имела бы значения ни одна жизнь: это касалось и президентов, и кинозвезд, и окружных шерифов, и их жен и детей. Точно так же не имели значения птицы в небе, звери в полях и лесах, морские существа. Некоторые жили в соответствии с этой философией или притворялись перед самими собой, что живут именно так, но Лютер не мог делать этого ни по-настоящему, ни притворно.

Речь шла не только о том, что Кора Гандерсан совершила нечто ужасное. Сначала нечто ужасное совершили с ней. И надо было понять, что именно.

Когда Лютер вернулся на кухню, где Ребекка готовила обед, и начал накрывать на стол, она сказала:

– Я, кажется, догадываюсь, почему ты полчаса стоял на холоде без куртки и слушал звезды.

– Слушал? Я что-то упустил? Разве звезды недавно начали разговаривать?

– Они с тобой всегда разговаривали, – ответила Ребекка.

– Если и так, я не знаю, что они сказали мне сегодня.

Она отвернулась от плиты, держа в руке деревянную ложку, и бросила на мужа взгляд, в котором читалось: «Кто еще знает тебя так, как я?»

– Ты хочешь сказать, что не слышал, как они советуют тебе поехать в то место, на озеро Доменная Печь?

– Это же в Кентукки, у черта на куличках, – ответил он, кладя по салфетке у каждой тарелки.

– Значит, ты взял неделю, чтобы болтаться дома и бездельничать?

– Я могу позволить себе поваляться на диване, как и всякий человек.

– За двадцать шесть лет брака я ни разу не видела, как ты валяешься на диване.

– Может, и не видела, но когда-то ведь нужно начинать.

– Только после того, как ты побываешь в Доменной Печи.

Он рассмеялся и покачал головой:

– Ты настоящая ведьма – залезаешь в голову. Ты сильно расстроишься, если я уеду?

Помешав коричневую подливку в кастрюле, Ребекка сказала:

– Помнишь, что я говорила о Твайле и колледже? Большой город, маленький – сегодня везде одинаково или опасно или безопасно. Только не забывай, к чему ты хочешь вернуться.

– Мне повезло: у меня есть к чему возвращаться.

– Вот теперь ты дело говоришь.

31

Джейн едет по дороге. Миллионы колесных повозок направляются в одну или в другую сторону, в них, вместе взятых, больше лошадиных сил, чем лошадей, когда-либо живших на Земле. Лобовые стекла машин, едущих на север, зажглись и стали оранжевыми, свет на западе не тот, что был прежде…

Независимо от их красоты, закаты всегда вызывали у Джейн мысль о том, что наступающая ночь будет самой долгой и утро не наступит – не потому, что она умрет, а из-за того, что вращение планеты прекратится. Эта мысль тревожила ее больше всего, но не всегда ее посещала. Джейн спрашивала себя, одна она испытывает тревогу или есть другие такие же люди, и подозревала, что это чувство знакомо всем, независимо от того, хочет человек признаваться в этом или нет.

Вскоре после полуночи она увидит своего ребенка. Если бы все на Земле, которая вращалась на протяжении бесчисленных веков, вскоре превратилось в прах и исчезло, словно никогда и не существовало, она просила бы только о том, чтобы в час окончательного уничтожения держать Трэвиса на руках, говорить ему о своей любви и повторять имя его отца.

32