Комната шепотов

– Ой-ой, – говорит Кэмми. – Ты всегда на шаг впереди.

– Такая работа. Но если хорошо подумать, сомневаюсь, что она его похитила и тут же убила.

– Почему?

– Убить его она могла бы и в проулке за офисом.

– Вот оно! – вскрикивает Кэмми, показывая на экран и восторженно хлопая в ладоши при виде того, как вода поворачивает и раскачивает машину. Джейсон прокручивает запись назад. Черный седан уносится вверх по реке, к мосту трассы номер четыреста пять, под которым явно проплыл раньше.

Исходя из этого, Джейсон перемещается все дальше на север, ко всем камерам, снимающим реку: на бульваре Дел-Амо, на шоссе номер девяносто один, на бульварах Артезия и Алондра, на Розкранс-авеню. Он снова и снова находит «S600» в разных точках его бесшабашного плавания.

– Позвони Маршаллу Аккерману из «Волонтеров за лучшее завтра», – говорит Джейсон, упоминая некоммерческую организацию, которая пользуется его услугами и имеет важные связи в АНБ. – Скажи ему, что Джейн Хок похитила Ларкина и сбросила его машину в воду и что я скоро смогу сказать ему, где она находилась, когда сделала это.

– А какое это имеет значение? – недоуменно спрашивает Кэмми.

– А такое, детка, что она, может быть, все еще там вместе с Ларкином.

21

– Только не крысы, только не крысы, – повторял Ларкин, словно эта мантра могла изменить намерения Джейн, так же как механизм управления навязывает мозгу свою программу.

Держа бутылку в руке, Джейн отвернулась от стола и посмотрела на своего пленника. Он с такой решимостью напряг мускулы на руках и ногах, с такой силой потянул вверх конечности, что, как ему показалось, мог воспарить чуть ли не посредством усилия воли, подняться из света потрескивающей лампы вверх, в темноту.

– Стимулятор аппетита был только в бутылке, которую ты выпил. В трех других – обычная вода.

В мерцании лампы его глаза цвета хаки отливали чуть ли не желтым цветом, словно глаза дикой кошки.

– Значит, вы не собирались…

Джейн поставила бутылку на стол:

– Крысы? Нет. Но ты должен был поверить, что я это сделаю.

Она вытащила ножницы из сумки и подошла к адвокату, заметив, что он напрягся при виде режущего предмета в ее руке. Кромки ножниц были острыми – ей нужно было перерезать стяжку, которая удерживала левую руку Ларкина. С его губ сорвался благодарный всхлип, когда Джейн бросила ножницы ему на колени и сказала:

– Освобождайся.

Она стояла у стола, наблюдая за адвокатом. Тот перерезал хомут, привязывавший к подлокотнику правую руку, потом принялся за хомуты на щиколотках. Он даже не помышлял о том, чтобы нападать на нее с ножницами, – бросил их на пол, шатаясь, поднялся на ноги. Выглядел он помятым и усталым, словно пробыл в путах гораздо дольше, чем на самом деле. И все же Джейн положила на стол, рядом с собой, кольт сорок пятого калибра.

– Вы обещали мне указать путь отсюда, дорогу к жизни, – сказал Ларкин обвинительным тоном, словно теперь его голосом говорила сама совесть.

– Я тебе для этого не нужна. Ты уже приготовил себе дорогу, Рэнди.

– Вы о чем?

Из внутреннего кармана своей спортивной куртки Джейн извлекла паспорт.

– О жизни Ормонда Хеймдала.

Он сунул руку в карман пиджака, словно не мог поверить, что паспорт в ее руках – тот, который лежал в его кармане.

– Ты его постоянно носишь при себе? – недоуменно спросила она. – Каждый день, куда бы ни пошел? Спишь с ним? Как давно тебе пришло в голову, что все это скоро развалится? – Ларкин потянулся за бумажником и убедился, что в кармане его больше нет. – Я, конечно же, обыскала тебя, прежде чем привязать к стулу. В бумажнике лежало десять стодолларовых купюр и еще несколько других, помельче. И твоя собственная кредитка. А кроме нее, в другом отделении – карточка «Америкэн экспресс» на имя Ормонда Хеймдала, вероятно с очень высоким лимитом.

22

Когда Кэмми объясняет ситуацию Маршаллу Аккерману из «Волонтеров за лучшее завтра», тот отвечает, что подготовит команду для освобождения Рэндала Ларкина и будет ждать новых данных о местонахождении адвоката и его похитителя.

Джейсон долго не может обнаружить на записях с видеокамер «мерседеса», плывущего по реке. Он забирается далеко на север – до Слосон-авеню близ Белл-Гарденз – и только тогда понимает свою ошибку. Он следил за рекой Лос-Анджелес, но в нее впадает под острым углом, восточнее Дауни и севернее Холидейла, Рио-Хондо, текущая с северо-востока, от Эль-Монте. Джейсон возвращается к месту слияния этих двух рек и, прокручивая запись назад, быстро обнаруживает седан, плывущий по Рио-Хондо.

– Ты супер! – говорит Кэмми.

– Макси! – говорит он и смеется, начиная искать место, где седан сбросили в реку.

23

– Отдайте мне паспорт и бумажник, они мои, – залебезил Рэндал Ларкин. – Договорились? Отдайте их мне. Разве вы меня мало мучили сегодня? Зачем все это?

За спиной существа, называвшего себя мужчиной, высоко в темноте виднелись выходящие на запад окна – в них попадало меньше света, чем в окна восточной стороны за спиной Джейн. Расположенные попарно, они напоминали бесцветные и пустые глаза колоссальных существ, членов некоей судейской коллегии, глаза, словно удостоверявшие моральную слепоту земного правосудия.

– В любом случае вы победили, – сказал Ларкин. – Необязательно преследовать меня. Или Д. Д. У вас есть флешки со всеми материалами Шеннека, с историей механизма управления. Выпустите их в Интернет, разоблачите всех за один день.

– Большинство людей ничего не поймут, – сказала Джейн. – Но я понимаю. И уверена, что ты тоже.

– Это вы о чем?

– Законы, которые будто бы имели целью сделать Интернет более справедливым, демократичным и открытым… Благодаря этому государственные ведомства получили возможность следить за тем, что появляется в Сети. Они выявляют недопустимую информацию еще в момент загрузки, начинают редактировать ее в ходе первых просмотров, пока она еще не привлекла особого внимания. И, кроме того, добавлять ложные сведения, которые дискредитируют все. Они. Ваши люди, которые есть повсюду.

Ларкин не стал оспаривать это утверждение – только попытался заверить, что эти фильтры не так эффективны, как она думает.

– Все не так просто. Мы не может реагировать настолько быстро. У вас есть флешки Шеннека. Я вам не нужен.

– Ваши люди в этих ведомствах, – продолжила она, – установили ловушки по всей Сети. Как только появляется имя Бертольда Шеннека вместе с такими словами, как «управление», «механизм», «рабство», или слово «Аспасия» – вместе с такими словами и фразами, как «покорность», «неспособность к неподчинению» и так далее, срабатывает тревожный сигнал, и через считаные минуты начинают работать средства сокрытия этой информации.

Она положила паспорт на стол. Ларкин уставился на него.

– Время вольного Интернета прошло, – сказала она. – Если в Сети появляется что-то, якобы наносящее ущерб носителям власти, то лишь потому, что это нужно им по какой-то причине. Они уже поработали с этой информацией, могут стереть ее или дезавуировать в любой удобный для них момент. Или хотят с ее помощью устрашить своих врагов. Что угодно.

Ларкин оторвал взгляд от паспорта:

– Аркадцев в этих ведомствах гораздо меньше, чем всех остальных. Мы… они не всевластны.

Джейн вытащила бумажник Ларкина из лежавшей на столе сумки и положила рядом с паспортом.

– Я вижу, мистер Хеймдал, – сказала она, – что вы – гражданин Содружества Багамских Островов. А оттуда всего два шага от Британской Вест-Индии. Должно быть, у вас на Большом Каймане есть секретный счет с кругленькой суммой.

– Мне больше нечего вам дать. Чего еще вы хотите? У меня ничего нет.

– Рэндалом Ларкином тебе быть нельзя. Тебя уничтожат твои же дружки. И если ты не сможешь быть Ормондом Хеймдалом, кем ты станешь тогда?

– Я не планировал вести другую жизнь. Только эту.

– Если ты не сможешь быть Ормондом Хеймдалом, кем ты станешь тогда?

– Никем. Вы хотите, чтобы я сказал именно это? Никем.

– Если у тебя не будет тысячи долларов, которые лежат в бумажнике, кредиток, миллионов на Большом Каймане, что у тебя останется?

– Ничего. Вы это хотите услышать? Не останется ничего.

– Если у тебя не останется ничего, чем ты будешь?

Его ужас был так же велик, как ярость, а ярость – так же велика, как страх. Он испытывал только три этих чувства, стоял, как неудачный прототип человека, изготовленный из глины ввиду нехватки важнейших ингредиентов.

– Чем ты будешь? – повторила она.

Ларкин посмотрел на пистолет в ее опущенной руке, потом снова заглянул ей в глаза:

– Ничем.

– Ты не знаешь, как можно быть чем-нибудь без власти и денег.

– Вам нравится ломать людей. Стирать их в порошок.

– Не всех, – сказала она. – Даже не большинство. Только таких, как ты.

24

Джейсон находит кадры, на которых «мерседес» устремляется вверх по реке, поднимается по длинному склону и преодолевает стенку.

– Звони Аккерману, – говорит он Кэмми. Та приходит в восторг, видя, как роскошный седан взлетает в воздух, словно в фильме с погоней. Джейсон отмечает координаты камеры и оценивает расстояние от стенки до того места, где машина появилась в зоне видимости, прорвавшись через проволочную сетку или что-то в этом роде. Даже на расстоянии видно, что ограда окружает промышленное здание, которое вдвое выше всех близлежащих построек.

Не проходит и двух минут, как Кэмми снова дозванивается до Маршалла Аккермана из «Волонтеров за лучшее завтра», в то время как Джейсон продолжает поиски при помощи «Гугл планета Земля». Он находит здание, увеличивает спутниковый снимок до максимума, после быстрого просмотра переходит на «Гугл стрит вью», разворачивается на триста шестьдесят градусов и обнаруживает участок, отведенный для промышленного использования, хотя промышленность уже переместилась в другие штаты или страны, – растрескавшаяся, вся в выбоинах дорога, мрачная картина упадка, ржавчины и разложения.

– Думаю, вот оно, – говорит он.

– Он думает, вот оно, – говорит Кэмми Маршаллу Аккерману.

Джейсон повторяет адрес, Кэмми называет его Аккерману. Тот отключается и наверняка сразу же присоединяется к своим людям, вооруженным до зубов, нетерпеливо ждущим в машинах со включенными двигателями.

Джейсон вытаскивает пончик из коробки, Кэмми хватает булочку, и они поднимают тост друг за друга, чокаясь выпечкой.

– Класс! – объявляет она.

25

Ларкин не знал, что делать дальше, – стоял в свете фонаря, бледный, сильно растрепанный, словно древний король, ставший бесплотным, получивший запрещение входить в царство духа как с парадного, так и с черного хода, но слишком гордый, чтобы скитаться призраком по миру, которым он прежде правил.

– Сакура Ханнафин умирает от укуса шершня и удушения, поскольку ее дыхательные пути перекрыты, – сказала Джейн, – а мой Ник становится марионеткой в чужих руках, а учительница из Миннесоты убивает себя и других, потому что компьютерная модель советует строить новый мир именно так. А ты собираешься лететь на Багамы и жить в роскоши, нежась на солнце?

Она взяла паспорт и бумажник и положила их в сумку. У Ларкина не было ничего, он был ничем и не мог сказать ничего, кроме того, что говорил раньше:

– Вы обещали показать мне дорогу к жизни.

– Вот она. – Джейн показала на дверь, через которую провезла его на тележке. – Изучи город, узнай, как жить на улице. Кради в супермаркетах, находи сокровища в мусорных бачках.

– Я не смогу так жить.

– Многие живут.

– Я не спрячусь от этих людей, от Д. Д. Они найдут меня в приюте для бездомных так же легко, как в моем любимом ресторане.

– Тогда возвращайся к жене.

– К ней? Она поймет, что случилось, как только увидит меня, поймет, что я продал их всех. И тут же позвонит Д. Д.

Джейн промолчала.

– Я прошу вас. Хорошо? Я вас прошу. Паспорт и бумажник.

И опять она показала на дверь.

– Вы представить себе не можете, что они со мной сделают. Представить не можете.

Это не доставляло ей удовольствия, не грело ее сердце – долгожданная месть! – не давало ощущения, что она поправляет весы Фемиды. Она знала только одиночество, которое испытывает единственный выживший после кораблекрушения: он плывет на палубных досках и поломанных багажных ящиках под небом, где нет ничего, кроме солнца, а вокруг – все то же штилевое море.

Голосом, в котором не осталось не только надежды, но и отчаяния, очищенным от эмоций, кроме, возможно, экзистенциального страха, Ларкин сказал:

– Я плохо переношу боль. Я не позволю им… мучить меня. Если я брошусь на вас, вам придется пристрелить меня.

Джейн подняла пистолет без глушителя и взяла его обеими руками:

– Уходи отсюда.

– В вас нет жестокости, – сказал он. – Вы не будете стрелять так, чтобы ранить меня. Не позволите мне сойти с ума от боли.

Джейн больше не давала никаких обещаний. Ларкин вернулся к тому, что было его сутью, к роли самодовольного хлыща, причисляющего себя к избранным. На его лице появилась ухмылка.

– Ты уже покойница, дерьмо вонючее. Они узнают всё о тебе в комнате шепотов.

Он бросился на Джейн, и та два раза нажала на спусковой крючок. Первая пуля попала Ларкину в горло, отбросив его назад, вторая – в лоб, придав ему карикатурный вид, словно для того, чтобы показать в режиме предпросмотра лицо, которое он получит в глубинах другого мира, где горит огонь, не дающий света. Голова его откинулась назад, у костюма словно выросли крылья, и он упал, как падает птица, подстреленная в воздухе, с бесстыдно раздвинутыми ногами, приземлившись на дешевый алюминиевый стул с нейлоновой сеткой, которым он ни за что не позволил бы изуродовать двор своего дома в Беверли-Хиллз, где адвоката теперь ждала его вдова.

26

Огромные черные внедорожники без номеров, с тонированными стеклами, со включенными красно-синими мигалками, которые закреплены на стойке между стеклом окна и верхней рамой двери, с сиренами, разрывающими воздух резкими, как острое лезвие, звуками, мчатся чуть ли не вплотную друг к другу – три машины, везущие ударную группу из двенадцати человек. Они требуют, чтобы им уступали дорогу, и водители прижимаются к тротуарам из уважения к власти, потом они пролетают по пригородам, где пешеходы и люди, сидящие на крылечках, при звуке сирен исчезают, словно их никогда там не было. Последние две мили машины едут с выключенными сиренами – только рев двигателей и грохот покрышек, катящихся по разбитому асфальту.

Маршалл Аккерман сидит на переднем пассажирском сиденье первой машины. На нем джинсы, свитер и бронежилет, на коленях – пистолет, переделанный после покупки и ставший полностью автоматическим, с магазином на двадцать патронов. Два запасных магазина засунуты в кармашки на его боевом поясе. Если они захватят Джейн Хок врасплох и возьмут живой, так тому и быть, а если убьют, не будет ни наказаний, ни слез скорби. Это относится и к Рэндалу Ларкину.

Они замедляют ход и останавливаются у тротуара в полуквартале от объекта – образца унылой архитектуры середины прошлого века: храм промышленности, давно покинутый своим богом, – с перекошенными стенами, с раскрошенным цементом между бетонными блоками.