Рой

– Ну что?!

– Получилось…

– Отлично! Продолжаем.

И они продолжили, день за днем, пока Роев не стал включаться в чужую нервную систему в считаные секунды, но на этом прогресс застопорился. Стоило только разорвать физический контакт, и ментальная связь, позволявшая ощущать мир через нервную систему другого человека, рвалась. С помощью допинга, правда, удалось сохранять этот контакт, но очень недолго и недалеко. Через минуту связь все равно деградировала, к такому же результату приводило и удаление объекта больше чем на метр.

Но и такой результат очень воодушевил ученую, и она снова что-то лихорадочно писала в своем планшете.

Снова стали пробовать создать зрительную ментосвязь с местными тварями, но тут прогресс отсутствовал напрочь даже с прикосновениями.

– Хорошо, оставим пока это. Попробуем твои возможности в другом направлении псионического искусства… – С этими словами Эхинацея положила перед Роевым небольшой серебристый шарик.

– И что я с ним должен сделать?

– Как что? Покатай его из стороны в сторону для начала, а если сможешь – подними в воздух.

Владислав понятливо кивнул и с готовностью стал пытаться воздействовать на шарик, все лучше, чем вторгаться в чужие мозги. Но тут вообще ничего не получалось. Шарик даже не шелохнулся. Никакого отклика.

– Сконцентрируйся, Рой…

– Я пытаюсь…

– Плохо пытаешься.

– Как могу… в конце концов, он не живой… я его не чувствую…

– Нет разницы между живым и не живым.

– Живой хоть как-то откликается на воздействие, а с шариком этого нет…

– А я говорю, что разницы нет, – настаивала на своем Эхинацея. – Ведь что такое псионизм? Это взаимодействие энергий двух объектов – оператора и марионетки. И тот и другой состоит из атомов, протонов и электронов. Ты состоишь из атомов с протонами и электронами, и шарик состоит из них же. А значит, как ты обладаешь энергетическим полем, так и шарик имеет свое энергетическое поле, и не важно, что ты живой, а он – мертвая материя. Возьми его в руки, почувствуй его поле…

Роеву в момент объяснения вспомнился фильм «Феномен» с Джоном Траволтой, в котором главный герой с опухолью мозга в числе прочего заполучил дар телекинетика, и он объяснял опупевшему от шока агенту из научного отдела не то из ФБР, не то из ЦРУ, перед которым крутил в воздухе карандаш, что он с предметом состоит из одной материи и потому взаимодействует.

– Всякая материя – это по сути овеществленная энергия, – продолжала вкрадчиво вещать ученая. – Ты – структурированная энергия, шарик – тоже структурированная энергия… ощути частоту его колебания, войди в резонанс… Вокруг тебя полно свободной энергии, чего только стоит магнитное поле планеты. Ощути ее… пропусти через себя, влейся в нее… Дай через этот поток энергии как по проводам информационный импульс шарику…

«И правда…» – подумалось Роеву, загипнотизированному ученой.

– Понимаешь?

– Кажется, да…

В шею привычно кольнуло иглой инъектора. Допинг почти мгновенно стал действовать, расширяя сознание, и Владислав ухватил те ниточки понимания, которые в нормальном состоянии ему не удавалось поймать и осознать, что и как надо делать.

Миг концентрации, и Роев действительно почувствовал все эти энергетические поля, даже словно увидел их. Вот его энергополе, что еще называют аурой, а вот магнитное поле шарика, столика. Осталось только воздействовать своим полем на поле шарика.

Владислав сам не понял, что он сделал, это все было чисто на инстинктах, просто захотел и… шарик дрогнул.

– Еще!

По нервам стегнуло пси-ударом, и шарик дрогнул сильнее.

– Еще!!

Шарик на этот раз чуть провернулся едва на одну десятую своего диаметра.

– Еще!!! – кричала Эхинацея, схватив подопытного за голову.

«Сумасшедшая стерва!» – взревел мысленно Роев и обратил весь гнев на шарик.

Шарик слетел со стола с такой скоростью, словно по нему врезали молотком.

– Да!!! – радостно завопила Эхинацея и в экстазе даже поцеловала своего подопытного. – Великолепно!

В следующий момент из носа Роева обильно потекла кровь, а в глазах полопались сосуды, сделав его похожим на вурдалака…

Проблемы со здоровьем подопытного быстро ликвидировала медкапсула, и испытания продолжились своим чередом.

– Ну же, подними его! Подними в воздух!!! – требовала Эхинацея. – Ты можешь! Я знаю! Ну!!!

Роев и рад бы выполнить ее требование, но не получалось. Все, что он мог, это катать шарик по столу заковыристыми зигзагами, благо для этого уже не требовалось использование допинга, что в прошлый раз чуть не свел его в могилу, так как возникли многочисленные внутренние кровотечения.

– Не могу…

Убедившись, что подопытный не сачкует и действительно не может ни подключиться к нервной системе монстров даже с помощью допинга и прикосновением, чтобы чувствовать и видеть через их глаза, ни влиять на примитивном уровне больше чем на дюжину объектов (хотя и это было прогрессом), ни поднять шарик в воздух, она сказала:

– Ну что же, проведем второй сеанс операционного вмешательства…

И она снова вколола в шею Владислава снотворное.

28

И вот Владислав опять пришел себя в кресле в комнате, где происходили испытания.

«Почему каждый раз в кресле? – удивился он этому факту. – Сразу из медкапсулы сюда, чтобы проверить результат по горячему? Может, логичнее подождать, пока все утрясется?»

Роев прислушался к себе. На этот раз что-то было не так, как после первого операционного вмешательства, словно что-то лишнее ощущалось в голове, как ощущается прыщик на коже. Но не сказать, что это вызывало какой-то дискомфорт. Оставалось надеяться, что хуже не станет.

«М-да… безответственной, несмотря на всю ее экстравагантность, ученую все же не назвать», – оценил он меры предосторожности Эхинацеи.

Дело в том, что после второго своего пробуждения Роев ее больше вживую не увидел. Вместо нее в комнате крутился медицинский дроид, который в нужные моменты колол подопытному дозы допинга. Но оно и понятно, после второй операции на мозге уровень пси-силы подопытного становился для нее потенциально опасным.

И тут Эхинацея поступала весьма мудро, ибо Владиславу от всего происходящего так срывало временами крышу, что, находись она рядом, он непременно постарался бы ее атаковать, несмотря ни на какие возможные наказания. Это если было бы кому наказывать.

В момент усиления допингом Владислав, наверное, уже вполне мог сломить ее пси-блок и что-то приказать, например, отпустить его, и это в лучшем для нее случае. А в худшем… Роев даже сам не знал, что сделал бы с ней в худшем случае… Все что угодно, вплоть до самых извращенных пожеланий тех бедолаг-подопытных, что содержались в комнате-каземате до него.

Последующие эксперименты – как в области менталистики, так и в области телекинеза – показали бурный прогресс пси-возможностей Роева. Но оно и понятно, показатель ментальной активности достиг ранга «В-3».

Возросла дистанция контроля до тридцати метров плюс-минус несколько метров в зависимости от видов тварей, на которых он пытался воздействовать. Увеличилось количество тварей, на которых Владислав мог воздействовать, причем не просто воздействовать, а вполне четко ими управлять. Опять-таки количество варьировалось от их видовой принадлежности, но в среднем он мог командовать дюжиной монстров: двумя десятками тараканов или тремя-четырьмя ящерицами. Некоторые монстры при этом по-прежнему оставались ему не доступны.

Восприятие тоже усилилось, как по объему ощущаемого пространства, так и по четкости определения количества живых существ и даже видовой принадлежности. Это было сродни тому, что на затылке выросли глаза.

Но вот ощущать запах или видеть глазами управляемых тварей все равно не получалось, даже с допингом. Хотя возникло ощущение, что, если пройти еще через одну-две операционные процедуры по расширению пси-возможностей и если еще получить допинг, то и этот барьер может пасть.

А вот с людьми в этом плане стало гораздо лучше получаться. Это вам не тупые животные. В каком-то смысле Роев мог и программировать, то есть поставить им задачу, и дальше они выполняли ее сами, потому как сами знали, что нужно делать, и пристальный контроль за ними не требовался, главное, чтобы они не вышли за пределы зоны его на них воздействия.

Шарик Владислав все же поднял в воздух, пусть не высоко и не надолго, три-пять сантиметров, на одну-две секунды.

«Прям джедай или ситх какой-то, – подумал он с невеселой усмешкой. – Осталось только научиться душить…»

Владислав представил, как задушит эту психованную стерву, а та захрипит и задергается в судорогах, подвешенная телекинезом в воздухе. Увы, все это были лишь мечты. По крайней мере, пока…

И чем лучше Роев овладевал этими своими новыми возможностями, тем страшнее ему становилось. Ну а как иначе? Ведь с такими возможностями Владислав становился реально опасным человеком для своих хозяев. И больше всего его удручало то, что он все никак не мог найти ни одной возможности освободиться. Ведь его теперь даже в камеру конвоировали не люди, а все тот же медицинский дроид, и стоит ему только дернуться куда-нибудь не туда, то тут же прилетит капсула со снотворным.

«Вопрос в том, станет ли она меня дальше прокачивать, а значит, у меня будет еще немного времени на поиски выхода из нынешней ситуации, или же остановится на достигнутом и зачистит? – с тревогой подумал Роев. – Хотя вряд ли остановится. Такие увлеченные ученые идут до конца. Быстрее надо ставить вопрос, сколько еще процедур я смогу выдержать чисто физически?»

То, что Владислав пока не чувствовал никаких негативных последствий от операций, еще ни о чем не говорило. Палка, что сгибают, тоже ломается вдруг – в один момент, вот она вроде целая, а в следующий миг слышится хруст, и в руках уже две половинки… Так же и с мозгом может статься.

«Скорее всего, так оно и будет, – подумал он с некоторой обреченностью. – Меня будут нагружать до максимума, что называется проверять на излом, чтобы узнать, сколько операционных вмешательств может выдержать человек, причем не только в физическом, но и психическом отношении, ибо я рискую сойти с ума раньше, чем сломают мое тело…»

Но помимо развития собственных ментальных сил, на Владиславе испытывались и различные медикаменты. Его пичкали как так называемыми допинг-усилителями ментальной активности, так и гасителями. Некоторые препараты сбивали пси-силы до нуля, при этом у Роева возникало ощущение, что его лишили какого-то органа чувств или конечности. Оказывается, он очень быстро привык к новым возможностям и без них чувствовал себя калекой. Это как пришить полноценный обезьяний хвост, научить им пользоваться, а потом снова отрезать.

Разными препаратами-блокираторами накачивали и подопытных людей, проверяя их устойчивость на пси-атаки со стороны Владислава.

Помимо медикаментозного блокирования сил, испытывались и инструментальные возможности блокирования пси-воздействия. Роеву на голову надевали шлем, таким же образом защищали подопытных от него…

29

Все-таки в какой-то момент операции стали сказываться негативным образом на здоровье Роева. В конце концов, мозг – слишком нежная субстанция, чтобы в ней слишком долго можно было колупаться без отрицательных последствий, даже несмотря на продвинутую медицинскую технологию.

После пятой операции уровень ментальной активности повысился до ранга «В-1», вплотную приблизившись к «А». Прогресс пси-способностей, на первых порах шедший семимильными шагами, резко застопорился. В принципе этого следовало ожидать, у всякой модернизации есть определенный порог, после которого характеристики модернизируемого объекта не растут, а начинают падать.

Так случилось и у Владислава.

С использованием допинга он наконец смог «подключиться» к твари и посмотреть на мир через ее органы зрения, услышать, ощутить запахи и осязать… тут-то его и накрыло. Мозг словно разорвало пополам, и у Роева приключилась падучая, то бишь приступ эпилепсии со всеми вытекающими, но меддроид оперативно затащил его в медкапсулу.

Начавшиеся у подопытного серьезные проблемы со здоровьем отнюдь не остановили Эхинацею. Как Владислав и предполагал изначально, она решила проверить предельные возможности человеческого организма. После серьезного лечения и проведения серии тестов последовала шестая операция, а потом и седьмая. Но седьмая операция, несмотря на то что был засчитан ранг «А-10», в плане прогресса пси-способностей практически ничего не дала.

Хотя как посмотреть. Развитие пси-возможностей пошло в другую сторону. В плотном контакте Роев смог считывать не только эмоции, но и мысли, пусть и поверхностные, те, которые возникают по ходу разговора, какие-то желания… хотя у других подопытных они, как, собственно, и у него, не отличались особым разнообразием; в эмоциях преобладали страх и безнадежность, а в мыслях желание, чтобы все поскорее закончилось и при этом с ними ничего не произошло плохого.

– Попробуй мыслеречь, – потребовала Эхинацея. – Скажи им что-нибудь. Вот, прочитай им мысленно, а они пусть озвучат.

На небольшом экране, закрепленном на медицинском дроиде, возникли простейшие математические задачки; при этом почему-то с неправильными ответами. Может, для того, чтобы не сказывалась автоматика мышления.

«Два плюс три равно восемь», – послушно транслировал Владислав своим марионеткам.

Те послушно озвучивали транслируемое, просто фонтанируя страхом.

– Превосходно!

Вообще, как понял Роев, опыты проходили очень грубо. Сумасшедшая ученая старалась получить как можно больше первичных данных за минимальный отрезок времени, чтобы уже на основе их составить более подробную программу испытаний. Создавалось впечатление, что она торопится. Вот только куда и зачем?

«Или это просто ее натура, дескать, дорвалась до сладкого… – подумал он. – В конце концов, она сама псионик, и ей не терпится как можно быстрее расширить свои возможности».

Впрочем, подобные вопросы Владислава уже мало волновали. Он вплотную подошел к границе, за которой либо прорыв в возможностях, так что станет доступно телепортирование, на что, скорее всего, надеется Эхинацея, либо, что вероятнее всего, полное разрушение организма.

В пользу последней версии говорили участившиеся приступы эпилептических припадков и в целом поганое состояние подопытого, руки дрожали, происходили какие-то самопроизвольные процессы дефекации и прочие неприятные вещи подобного плана, бросало то в жар, то в холод, и вообще организм шел вразнос.

Роев практически не вылезал из медкапсулы, но даже продвинутые медицинские технологии ничего не могли поделать с тем, что с ним сотворила ученая. Мозг явно бунтовал против операционных вмешательств. Проходило какое-то время, и вновь начиналось ухудшение.

«Еще одна, максимум две операции, и я „овощ“, – пришел к выводу Владислав после очередного приступа, – который в конечном итоге пустят на скармливание тварям из бункера Древних».

В общем, требовалось сматываться отсюда при первой же возможности. Вот только клановцы позаботились, чтобы подопытный в принципе не мог выбраться из своей относительно комфортабельной камеры. Вокруг работали только дроиды, а на них пси-сила не действовала.

Роев как-то осторожно попытался воздействовать на дроида с помощью телекинеза, ведь можно что-нибудь закоротить в его схемах или просто какую-нибудь схемку сломать, но не получилось.

«Проклятье… электроэнергия, бегающая по схемам, и создаваемое при этом электромагнитное поле работают как активные помехи. Это словно ежа схватить… – понял он после нескольких бесплодных попыток повредить работающий дроид. – Нужно больше сил…»

Кроме того, камеру окружало подавляющее пси-силу поле, точнее, это сложно модулированное поле воздействовало на мозг подопытного, лишая его возможности оперировать своими способностями. Ученая подстраховалась на тот случай, если вдруг кого-то из лаборантов или техников занесет в данный блок, чтобы подопытный не смог взять его под контроль и, использовав внушение, сбежать с помощью получившегося подневольного сообщника.

«Вот тебе и готовое оружие против псионов, – отстраненно думал по этому поводу Роев. – Стоит ему попасть под такое воздействие, и он станет не опаснее обычного человека».

Более того, даже в камере Владислав был не свободен, его посадили на цепь, как какого-то дикого зверя. Видимо, для того, чтобы не бросился на медицинского дроида, что стоял в углу комнаты, на тот случай, если подопытному вдруг станет плохо, и не поломал его в приступе ярости.

А такое тоже случалось, Владислав не всегда контролировал не то что свое тело, но и эмоции. То бушевал диким зверем, то ревел навзрыд, размазывая по лицу сопли и слезы, то впадал в безразличие, и всякая мыслительная деятельность практически останавливалась… Все это было следствием того, что мозг пытался найти оптимальный путь сосуществования с новыми элементами, что в него внедрили, раз уж не получается отторгнуть.

– Опять… – пробормотал Роев обреченно, за миг до того, как его скрутил очередной приступ припадка.

Правда, на этот раз припадков как таковых не было, наоборот, Владислав словно одеревенел, не в силах пошевелить даже пальцем. Дыхательный процесс, естественно, тоже замер. А сам он словно окунулся сначала в ледяную воду, а потом в крутой кипяток. Хотелось орать от дикой боли во всем теле, но из глотки не вырвалось даже хрипа.

«Вот и все», – подумал Роев, осознав, что это самый серьезный сбой в его организме.

Медицинский дроид тем временем заметил неадекватное состояние наблюдаемого пациента (в попытке добраться до него Владислав пару раз симулировал приступы, но тот на обман не повелся, и Роев сделал вывод, что в его теле есть датчик, который передает данные о состоянии организма) и подъехал к подопытному, после чего вкатил ему в шейную артерию какой-то медпрепарат. Но на этот раз Роеву это ничуть не помогло, он по-прежнему лежал застывшим бревном.

Дроид, видя это, попробовал еще какую-то комбинацию, но все оказалось без толку.

Понятно, что если организм долго находится без вентиляции легких, он начинает задыхаться и его жизненные параметры угасают. Сие случилось и с Владиславом, о чем засвидетельствовал внедренный в его тело датчик.

Как результат, чтобы пациент не двинул кони, Роева в экстренном порядке доставили в медблок. Сделала это его собственная кровать, тоже оказавшаяся дроидом, предварительно специальными захватами зафиксировав тело по рукам и ногам. Программы безопасности действовали безупречно.

Что касается удушья, то Владислав его просто не чувствовал. Он в этот момент, кроме боли, вообще ничего не чувствовал, не видел и не слышал. И в то же время сознание оставалось на удивление четким и не спешило гаснуть от недостатка кислорода. Мозги во время очередного сбоя работали на двести, а то и все триста процентов от нормы.

С начала экспериментов Роев оказался в медблоке в сознательном состоянии во второй раз. В первый раз у него уточняли различные параметры. И вот сейчас, несмотря на дикую боль, Владислава обуяла просто невероятная радость: все дело в том, что в медблоке находился человек, медик, что отвечал за работу медкапсул.

Это был его единственный шанс. И он не мог не попытаться им воспользоваться, а там будь что будет. Получится – отлично, не получится… значит, судьба такая.

Уже находясь в медкапсуле, – залитый каким-то склизким раствором, возможности которого также не смогли сразу отключить мозг пациента, – вышедший на какие-то запредельные режимы работы и не реагирующий на внешние воздействия, Роев со всей доступной ему сейчас мощью атаковал медика, лихорадочно колдующего над панелью управления в попытке понять, что происходит с подопытным и как его вывести из данного состояния.