Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.



Главная
Все книги
Назад

    Все книги автора - Маргарет Джордж

Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса - Маргарет Джордж на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

– Прекратите! – бросил Кромвель. – Нытье еще никогда никому не помогло, не растрогает оно и глухонемой костер.

Между тем у меня возникло страстное желание пнуть этот тлеющий ворох и выругаться.

– Кому-то придется собрать еще дров, нам нужно сделать запас на случай необходимости, – заявил я с притворным воодушевлением.

Все как один тупо уставились на вялые язычки пламени, словно их колдовская сила могла сделать людей невидимыми, освободив от любых обязанностей.

– Лорд Рочфорд, – церемонно обратился я к Джорджу Болейну. – Пойдите и принесите, сколько сможете, а когда устанете, вас сменит сэр Уэстон. Потом настанет черед сэра Бреретона. Надо сделать большой запас, ведь топлива должно хватить по крайней мере на ночь.

Было ясно, что, пока бушует буран, выбраться отсюда мы не сможем, а кто знает, когда он прекратится.

Остальные, временно избавленные от неприятного задания, вновь повернулись к тлеющему костру. Карью, упав на колени, начал раздувать его, пытаясь усилить жар. От возбуждения и напряжения он вдруг зашатался и рухнул на землю, едва не угодив головой в огонь.

– Надо живо оттащить его в сторону! – воскликнул Невилл, первый бросился к товарищу и уложил стонущего и сморщившегося от боли беднягу в глубине пещеры.

– Грудь… не вздохнуть, – прохрипел Карью, хватая себя за горло.

Его лицо приобрело землистый оттенок.

Я совершенно растерялся. Мои познания в медицине ограничивались умением бинтовать язву на ноге.

Склонившийся над страдальцем Кромвель понимающе кивнул.

– У кого-нибудь есть с собой болеутоляющее? – спросил он.

У меня в седельной сумке имелось такое средство, но оно предназначалось для моего собственного лечения. Порой я мучился от острых болей… Если я принесу пузырек, не вызовет ли это ненужных подозрений? К тому же он лежал вместе с запасом чистых бинтов и склянок с мазью. Трудно будет незаметно достать его.

– О-о-ох… – Карью стонал так, словно умирает.

– Неужели ни у кого нет лекарств? – требовательно спросил Кромвель.

Один за другим мужчины отрицательно покачали головой. Никому из них не приходилось тайно менять повязки, прикрывающие гноящуюся язву.

– У меня вроде есть что-то подобное, – после минутного колебания признался я.

Пилюля из макового порошка оказала на Карью почти моментальное воздействие. Его дыхание выровнялось и успокоилось, он перестал хвататься руками за грудь. Щеки его порозовели. И вскоре он уснул, как младенец.

– Все верно, ему полегчало, как я и ожидал, – удовлетворенно кивнув, заявил Кромвель. – Уверен, что в дальнейшем он и шагу ступить не сможет без запаса лекарств.

Он глянул на склянку с пилюлями. Разве они еще понадобятся? Я захватил с собой всего десяток на случай приступов острой боли… А если мне не удастся приглушить ее, то мое недомогание станет очевидным. С нарочитой небрежностью я отобрал пузырек у Кромвеля.

– А что вдруг с ним приключилось? – спросил я.

– Сердце начало пошаливать. Отныне любое напряжение будет вызывать у него подобные припадки.

– Неужели он перенапрягся, раздувая огонь? – насмешливо поинтересовался Невилл.

– В его возрасте чрезмерные усилия опасны. К тому же после столь трудного похода…

– Что за глупости! – отрывисто бросил Невилл, ровесник Карью. – При чем тут возраст?.. Какие трудности?.. Полнейшая чепуха!

Забытый костер вдруг разгорелся в полную силу. Так разыгрывается и проказничает капризный ребенок, оставленный без надзора. Я с облегчением повернулся к огню, радуясь возможности покончить со щекотливым разговором. Где же Кромвель так поднаторел во врачевании? Во время упомянутой им «учебы» в Италии? Как мало, в сущности, я знал о его жизни… Интересно, не заметил ли он болезненного состояния моей ноги? И кстати, как же мне удастся поменять повязку, ведь в пещере негде уединиться. А может, стоит потерпеть до утра?

Вернулся Болейн, белый словно привидение. Он притащил несколько толстых веток и заметно повеселел, обнаружив, что у костра наконец стало теплее.

– Это все, что мне удалось найти, – заявил он, махнув рукой в сторону выхода. – Там навалило столько снега, что не видно упавших деревьев. Да и темнота сгустилась.

– Садитесь ближе к огню, – сказал я, подметив его резкий оборонительный тон.

Выждав достаточно времени, чтобы мои промерзшие спутники наконец обогрелись, я спросил:

– А каковы, интересно, наши съестные припасы? Давайте-ка проверим, что у нас в седельных сумках.

Выяснилось, что в нашем распоряжении девять фляжек вина и еще две с огненным виски, дюжина караваев хлеба, пять головок сыра и некоторый запас вяленого копченого мяса.

– Что ж, вполне хватит для скудной ночной трапезы, – удовлетворенно заключил я.

Под сводами пещеры шелестели крыльями летучие мыши.

– Мы постараемся по возможности оттянуть приготовление рагу из летучих мышей, – пообещал я. – А пока давайте поделим хлеб и сыр.

На еду мы набросились, как разбойники на добычу. Но чувство голода не проходило. Частенько замечая такую странность, я не находил ей объяснения. Когда в желудке совсем пусто, еда лишь разжигает аппетит.

Поэтому нельзя было сказать, что мы насытились до отвала. Но пришло время устраиваться на ночлег. Откинувшись на стену пещерного свода, я вытянул уставшие ноги, сразу ощутив, как потек гной из болячки. Значит, язва опять воспалилась. Когда все успокоятся, попробую заменить повязку. Позднее каждому из нас понадобится покинуть укрытие, чтобы облегчиться, и тогда я достану все, что нужно, из сумки. И тут я вспомнил о виски! Вот средство, которое приглушит боль и чудодейственно поможет скоротать время. Я открыл фляжку и сделал большой глоток. Дивный жар обжег рот и побежал дальше, согревая плоть и дух. Вскоре волшебное тепло ирландского бальзама проникнет в каждую жилку, подарив измученному телу покой и наслаждение… Благодать легким облаком снизошла на меня. Я отхлебнул из фляжки еще разок и передал ее Уиллу.

– Держи, – сказал я. – Тебе-то известно, что это за зелье и какова его магия.

Уилл:

Конечно, я успел приобщиться к огненному напитку. С тех самых пор, как необузданный родственничек Анны граф Ормонд прислал королю три бочонка славного бальзама, Генрих регулярно прикладывался к нему. Мне не нравилось, как виски действует на короля, но должен признать, что той ночью в пещере я пил его с большим удовольствием. В темноте все равно было не видно, как меня развезло.

Генрих VIII:

– Это волшебное зелье. Его прислала мне ирландская родня королевы, – заявил я, передавая фляжку по кругу.

Бреретон, последний из девяти моих спутников, как раз сделал глоток, когда я почувствовал, что изрядно захмелел. Меня охватила восхитительная легкость, я испытывал божественное умиротворение…

Внезапно лица всех тех, кто разлегся сейчас возле костра, показались мне удивительно приятными. За исключением Шапюи. Да и то из-за его испанского происхождения[78]. Я терпеть не мог испанские черты… и противные желто-смуглые физиономии. Хвала Создателю, Мария родилась белокожей. Леди Мария… но уже больше не принцесса Мария…

– Давайте-ка сделаем все еще по глотку! – предложил я, приложившись к фляжке третий раз.

Все с удовольствием последовали моему примеру, и когда Бреретон опять вернул мне бальзам, я уже парил в облаках.

– Эйфорическая настойка, – пробормотал я.

Все, больше пока нельзя. Пальцы уже плохо слушались, и мне удалось закрыть пробку лишь с третьей попытки.

– Огонь выгоняет зимнюю стужу, а этот напиток – тот холод, что поселился внутри нас.

За стенами пещеры завывал ветер, но эти звуки уже никого не пугали, а жестокий буран казался важным этапом некоего грандиозного замысла. Людей, сидевших со мной вокруг костра, несомненно, предопределили мне в спутники высшие силы. Всех, за исключением Шапюи…

Лицо его отливало медным блеском, будто он искупался в адском котле с серным пламенем.

– Поймите же, ваша испанская гордость нелепа. И папские дела здесь, в Англии, безнадежны, – подначил я его.

– Он интриган, – прямо заявил Кромвель. – Он плетет заговор, подговаривая народ к восстанию против вас. И план его прост: тайно похитить Марию из поместья Бьюли, увезти в Европу и вернуть обратно лишь после того, как восставшие свергнут вас с престола. Разве не так, Шапюи?

– Заговор? Вы же, господин Кромвель, не можете назвать никаких имен.

– На самом деле могу, – рассмеявшись, возразил Крам. – Вы полагаете, что на Западе вас поддерживают лорд Абергавенни, сэр Томас Арундел, сэр Генри Паркер, сэр Джордж Кэри, некоторые отпрыски семьи Поль и славный старый сэр Джеймс Гриффит ап Хауэлл. На Севере в компанию бунтарей входят лорды Хасси и Дарси, северный лорд Дакр и граф Дерби. На Юге – ах! – там ропщут лорд Эдмунд Брэй, сэр Томас Бергойн, сэр Томас Элиот и граф Ратленд. Я никого не забыл? И сейчас вы как раз везете от них письма леди Марии.

Встревоженный Шапюи поежился.

– Не волнуйтесь, любезный посол. Я уже прочел их… и сделал копии еще до того, как мы отправились в поход. Вы придумали хороший план. Единственной его слабостью является неорганизованность и зависимость участников. Их объединяет лишь ваше неустанное усердие – вы-то неизменно блюдете интересы Екатерины. А эти люди… Без твердого управления они не способны осуществить даже самый простой заговор.

Я жадно прислушивался. Виски развязал моим спутникам языки, и они легкомысленно выбалтывали свои мысли.

– Ваш народ поддерживает папу и императора, – неосторожно возразил Шапюи. – В душе англичане стыдятся мнимой королевы Анны и противоправных законов короля. Во времена кардинала Уолси Англию приглашали на высочайшие европейские советы. А сейчас она выставила себя на посмешище, став бастардом среди законных государств.

Я вновь предложил ему флягу, и он невольно взял ее.

– Отнюдь. Нынче Англию стали уважать за избавление от рабских оков, от иноземных блюстителей порядка, – поправил я его.

– Когда мой отец ездил с посольской миссией во Францию и в Рим, там над ним посмеялись, – вставил Болейн. – Но теперь уже не смеются. Их время закончилось, господин Шапюи. Будущее принадлежит не папе и не Испании, а Англии и протестантизму.

– Какому еще протестантизму? – возмутился я. – В моем королевстве не будет протестантов. Они же отъявленные еретики.

– Так же величали фарисеев, последователей нашего Господа, – присоединился к разговору юный Генри Говард.

Его по-мальчишески тонкий голос, видимо, еще не ломался.

Все с удивлением взглянули на него.

– Постыдитесь, сэр Генри, – сказал Карью. – Вы происходите из древнего и почтенного рода… Надеюсь, вы не якшаетесь с компанией выскочек нового поколения, которые готовы поддержать любые новомодные причуды вроде идей лютеранства или цвинглианства, проповедуемого безумным реформатором из Цюриха.

Он говорил тихим и кротким голосом, наверное боясь, что от любых усилий ему снова станет дурно. Выглядел Карью неважнецки.

Генри Говард улыбнулся. Несмотря на юные годы, он успел прославиться как оригинальный модник. Он щеголял в широкополых итальянских шляпах из шелка с одним пышным пером и сочинял нерифмованные, так называемые белые стихи. (Будто поэзии не нужна рифма!)

– Прошлое не очаровывает меня, – сказал он. – Оно подобно душному закрытому и замшелому склепу. А мне хочется распахнуть настежь все окна и двери…

Как и мне в его возрасте, после смерти отца…

– Французские балконные двери? Как те, что вы завели в Кеннинг-холле? – задиристо вскинув голову, поинтересовался Уэстон.

Мне не нравился Уэстон, честно признался я себе. Уж слишком он слащав и смазлив – чего стоит одно его пристрастие к синим нарядам, которые подчеркивали голубизну его глаз, обрамленных черными стрелами ресниц. Неженка, что нетипично для англичанина.

– Да, мы слышали о нововведениях у Говардов, – сказал Кромвель, твердо глянув на Генри. – Многие разделяют ваши взгляды.

– По-моему, все мы стремимся создать нечто новое, – добавил я. – Кому-то достаточно установить французские окна. А королю надлежит думать о совершенствовании и преобразовании целого государства. Англия давно нуждалась в искусном садовнике… Он выполет сорняки, вырвет с корнем губительную поросль, изведет вредителей – кротов, змей, волков, стервятников, и тогда Англия расцветет.

Теперь все уставились на меня, а я самоуверенно продолжил:

– Чтобы насадить новый сад, нужно прополоть и выкорчевать старый. Да, это поначалу порождает хаос. Но затем установится мир порядка и красоты. – Я незаметно окинул слушателей быстрым взглядом. – Надеюсь, вы все понимаете? Мне приходится принимать жестокие меры, дабы обеспечить величие Англии, которое давно душили сорняки.

Я сделал изрядный глоток ирландского бальзама.

– Сам дьявол будет возмущаться, ища спасительную лазейку. Но я сумею отличить правду от лжи, и ради процветания Англии ничто не помешает мне свершить то, что должно…

– Вы обезумели! – вскричал Шапюи. – Вы говорите как Калигула, как любой тиран со времен фараонов. «Я сумею отличить правду от лжи»! Вы хоть сами понимаете, что сказали сейчас, вы, погрязший в заблуждениях Цезарь?

– Да, перемены вызовут возмущение, – обратился я к моим придворным, – у таких, как Шапюи, особенно. Папские приспешники и император многое потеряют, если Англия станет более сильной державой. Слишком долго чужаки вмешивались в наши дела, использовали нас, забирали наши деньги, чтобы оплачивать своекорыстные войны, выгодные Карлу, а не нам! Римский папа годами угрожал отлучением. Император желает заполучить мое золото и мою дочь, в то время как Климент в грош не ставит мое главенство. Тьфу, говорю я! Я искореню всех вредителей до единого. Грязной падали нет места в Англии!

– Отлично сказано, – оценил Кромвель. – Полагаю, стоит объединиться ради такой возвышенной цели. Все мы остаемся англичанами, чистокровными англичанами, и желаем вернуть нашей славной стране независимость – и те, кто определенно заглядывает вперед, – он кивнул в сторону Генри Говарда и Уэстона, – и закоренелые консерваторы, такие как Невилл с его рыцарскими повадками… Эдвард, вы все еще втискиваетесь в ржавые доспехи тысяча пятьсот тринадцатого года?

– Ваш король безумен, – возразил ему Шапюи, – вот главная беда, которую вы, видимо, недооцениваете, раз несете полный вздор «во славу Англии».

– Безумию зачастую сопутствует величие, – парировал Кромвель. – И не обманывайте сами себя. При всем ворчанье относительно королевы Анны людям нравится ее английское происхождение. А ваша глупая Екатерина намеренно хочет разъярить их, однако народный гнев обрушится на нее, как только станет известно о ее происках: ведь пытаясь доказать свою правоту, она взывает к иноземным владыкам. Поэтому мои помощники усердно трудятся, разъясняя англичанам, что некие кумиры могут их попросту предать.

– Ваши шпионы, – прошипел посол. – Да, вы действительно учились в Италии.

– Ренессанс многогранен.

Поздно ночью, когда мои спутники похрапывали у костра, я выполз из пещеры. Забросив подальше в ночную тьму пропитанную гноем повязку, я на ощупь сменил бинты и поверх вновь натянул лосины. Хмель выветрился, и теперь ничто не заглушало пульсирующей в ноге боли. Я спешно вытряхнул из пузырька две болеутоляющие пилюли и заглотил обе разом. Потом тихо вернулся на свое место.

Постепенно лекарство возымело действие, пламя костра начало бледнеть и расплываться, и, погружаясь в сон, я задумался о том, почему Кромвель не опроверг Шапюи, когда тот назвал меня безумным.

56

Мы узнали, что наступило утро, лишь потому, что мрак слегка рассеялся. Мои руки и ноги затекли и окоченели, к тому же я умирал от голода. Костер почти прогорел, и снаружи по-прежнему завывал ветер. На негнущихся ногах я проковылял к выходу из пещеры и окинул взглядом окрестности. Снега намело примерно по пояс, а местами высились исполинские сугробы. До Бьюли оставалось миль двадцать. Успеем ли мы добраться туда до заката?

Менее чем через час мы с превеликим трудом взгромоздились на лошадей и спустились в заснеженный лес. Летучие мыши, должно быть, обрадовались, что в их обители вновь воцарились мрак и покой. Я сомневался, разумно ли мы поступили, отказавшись приготовить из этих неаппетитных с виду тварей походное жаркое.

К полудню стала очевидна глупость нашего рискованного похода. Мы не сделали и пяти миль, а быстрее ехать было невозможно из-за оврагов и ухабов, предательски скрытых под ровным снежным покрывалом. С трудом продвигаясь вперед, дрожа от усталости и голода, мы покачивались на спинах ослабевших лошадей. А Бьюли оставался так же недосягаем, как Шотландия. Линия горизонта была лишена каких-либо признаков жилья. Нас окружала пустыня, а с пути мы не сбились лишь потому, что вдоль дороги тянулась низкая каменная стена.

Моя свита хранила мрачное молчание, все припали к гривам своих коней и молили Господа о помощи. Роскошное седло Шапюи воплощало собой обманчивую надежность – предательское серебро бесполезно в снежной пустыне, и его блеск казался просто издевкой.

Резкий порыв ветра хлестнул меня по лицу. Перед глазами, заслезившимися от жгучей боли, все расплылось. В том полуослепленном состоянии я что-то различил вдали. Или мне попросту пригрезилось? Прищурившись, я напряг зрение, надеясь еще раз увидеть тот мираж. Нет, впереди действительно маячило какое-то строение… и будто бы над ним вился темный дымок…

– Туда, – прохрипел я, взмахнув рукой.

Мои губы потрескались и кровоточили, хотя я и смазал их жиром.



Поделиться книгой:



Регистрация