Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.



Главная
Все книги
Назад

    Все книги автора - Маргарет Джордж

Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса - Маргарет Джордж на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

Я прервал его миролюбивую травлю:

– Через несколько дней вы увидите ее дочь, леди Марию. И тогда сами сможете решить, чего она лишилась из-за упрямства вдовствующей принцессы.

– Она ведь и ваша дочь, – с глупой ухмылкой напомнил Шапюи. – Если, конечно, не верны предъявленные вами к сей набожной королеве претензии и она осталась целомудренной вдовой вашего брата Артура, а рождение Марии произошло исключительно по воле Святого Духа.

– Столь легкомысленное поминание Святого Духа, – произнес другой знакомый голос, – едва ли пристало такому набожному католику, как вы. Ибо сказано: «…всякий грех и хула простятся человекам; а хула на Духа не простится человекам»[76].

Я не заметил приближения Кромвеля и слегка вздрогнул, когда он вкрадчиво, с легкостью острейшего лезвия вклинился в наш разговор. Шапюи тоже встрепенулся от неожиданности. Эти двое противников обожгли друг друга взглядами, едва не подпалившими гриву моей лошади.

– Именно духовное небрежение развратило прелатов, – продолжил Кромвель, – и даже монахи, увы, уже начали смердеть. Вот вы, к примеру, призываете почитать церковь, а сами высмеиваете ее перед людьми. Фи, Шапюи! Ни одна дама не прельстится таким рыцарем. Будь у меня дочери, я не позволил бы им одарить вас благосклонностью.

– А я и не принял бы даров от девиц низкого происхождения, рожденных в семье своекорыстного мужлана, – заносчиво парировал посол.

Его гибкая фигура прекрасно смотрелась на лошади. Отделанное серебром седло поблескивало, отбрасывая блики на простецкое кожаное седло Кромвеля и его грубый шерстяной плащ. Да, Крам выглядел непробиваемой глыбой.

Он оглядел себя и усмехнулся:

– Я? Своекорыстен? Увы, сир, перед вами всего лишь бедный законовед Кромвель. Ни титулов, ни драгоценностей, ни земель. Корыстен я только в служении моему королю. У меня лишь один владыка… и мне выпала честь ехать сейчас рядом с ним.

Шапюи фыркнул, и следом всхрапнула его лошадь, точно поддерживая хозяина.

За нами молча тащился Уилл. Он хотел проводить нас до святилища, а потом навестить сестру и ее семью – они жили дальше, в дне езды от Рексфорда. Я с радостью удовлетворил его просьбу. Для него были малопривлекательны религиозные темы, зато я точно знал, что он будет наслаждаться попутными напряженными спорами и перепалками – в них он чувствовал себя как рыба в воде. Что ж, он объестся ими задолго до того, как мы достигнем места нашего паломничества.

За Уиллом следовала шеренга из шести всадников, облачка морозного пара поднимались над ними, сливаясь в дымчатый шлейф. Джордж Болейн, Николас Карью, Уильям Бреретон, Эдвард Невилл, Фрэнсис Уэстон, Генри Говард: есть ли между ними что-то общее? Тридцатилетняя разница в возрасте была между Генри Говардом и Эдвардом Невиллом. О чем они могут говорить? Однако они беседовали, причем оживленно. До меня донеслось несколько отрывочных слов: сэр… Франция… Елизавета… пара недель…

Елизавета… Согласится ли Мария служить ей? Какой же она стала упрямицей! Придется дать ей понять, что такое поведение недопустимо. Она будет в свите принцессы, иначе… иначе…

А что же иначе? Я не хотел даже думать о том, что я буду в таком случае делать. В Лондоне уже заготовлены огромные кучи вощеных свитков с присягой, которые развезут по всей стране, когда наладится хорошая погода. Королевские уполномоченные будут сидеть в каждом городе и в каждой деревне, собирая подписи членов гильдий, судебных исполнителей, священников и подмастерьев под документом, свидетельствующим, что они признают мой брак с Анной законным, а Елизавету моей единственной (пока) наследницей и присягают им на верность, дабы спасти свои бессмертные души. Слева от присяги будет лежать черный список, в каковой внесут имена тех, кто отказался расписаться в присутствии свидетелей. Причины отказа указываться не будут.

И вот эту кучу бумаг привезут во дворец. И что дальше? Я не обманывался насчет того, что часть из них вернется без подписей.

Небеса расчистились, и показалось тусклое съежившееся солнце, похожее на усохшее яблоко. Ничто не оживляло окрестные пейзажи; жизнь будто замерла до весны. Само собой напрашивалось сравнение с королевством, замершим в безмолвном ожидании. Пусть пока молчит, но к маю все изменится.

Шапюи опять подъехал ко мне поближе.

– Что-то у меня вдруг заныло колено, – пожаловался он. – Боюсь, нас ждет перемена погоды.

Ох уж эти южане с их женской чувствительностью! Приезжая к нам из теплых краев, где вызревают гранаты, они не способны выдержать порывистые, переменчивые ветра. Либо это уловка, некий предлог, позволяющий ему сократить путь и первым добраться до Бьюли-хауса для тайного разговора с Марией? Как предсказуемы его ухищрения…

Я погладил серебряную фляжку, наполненную согревающим кровь ирландским напитком под названием uisce beatha[77].

– Хлебните-ка моего бальзама, – сказал я, протягивая ему фляжку. – Он успокоит ваше колено.

– Что за отрава! – прохрипел он, сделав глоток.

– Только не для ирландцев, как меня уверяли.

– Мое колено… Простите, оно никогда меня не обманывает, – брюзгливо произнес Шапюи, помотав головой. – Полагаю, следует подыскать укрытие…

Над нами вызывающе синело чистое небо.

– Какое укрытие среди бела дня? Нас ждет еще часов пять доброй прогулки, – заверил я его.

Вскоре мы устроили небольшой привал, перекусили и продолжили нашу скачку. Зимние дни коротки. Солнце ушло на запад, а мы скакали на восток, вслед за нашими удлиняющимися тенями.

А потом тени поблекли, хотя до заката еще было далеко. Я вдруг обратил внимание, что мы едем в голубых сумерках. И тогда, оглянувшись, я увидел расплывающуюся облачную гряду, которую гнал обжигающе холодный ветер. Грозные облака извергали на землю снег. Его плотная, серая, весомая, как бархат, пелена приближалась с такой страшной скоростью, с какой не сравнится самый быстрый галоп. Вьюга могла догнать нас в течение часа.

У меня задрожали руки, внутри все так застыло, что овевающий мое лицо ветер показался теплым. Вокруг не было ничего… ни деревни, ни поместья, ни фермерского двора. С полудня эти пустынные просторы, голые поля, раскинувшиеся под голубыми небесами, вызывали у меня восторженное чувство, но сейчас они стали угрожающими, словно вражеская крепость.

– Далеко ли до Трейнингсфорда? – крикнул я, сохраняя бодрый тон и делая свите знак остановиться.

– Пара часов езды, – ответил Бреретон. – Насколько я знаю, владения моего отца…

– А к северу отсюда есть деревушка, называется вроде бы Грейндж, – сказал Карью. – По-моему, до нее ближе.

– А вы точно знаете, где она расположена? – громко спросил я.

Сейчас нельзя было плутать без толку. А Карью обычно бывал невнимателен.

– Да… не совсем… – Ветер сорвал с него шляпу, но он успел подхватить ее. – Но думаю…

Он явно не знал. Я глянул на свою свиту. Шапюи смотрел на меня раздраженно, остальные – бессмысленно, словно ожидая, что я мановением руки сотворю теплый кров посреди снежной пустыни.

Я махнул рукой в сторону надвигающегося бурана.

– Попробуем обогнуть его, поехав на север или на юг, либо, не тратя попусту время, займемся сооружением убежища прямо в поле.

– На юг нельзя, мы упремся в реку, и если она не замерзла, то не сможем перебраться на другой берег, – сказал Болейн.

Ясная голова. Разумное замечание. Я почувствовал расположение к этому молодому парню.

– Впереди лишь открытые поля до самого Эдвардсволда. Но в получасе езды к северу начинаются леса, – произнес Уилл.

Я ухватился за его слова. В лесу у нас останется еще с полчаса, чтобы соорудить шалаш. Да, у нас есть возможность…

– Тогда берем курс на север! – приказал я, стараясь перекричать завывания ветра.

Я повернул коня, и остальные послушно направились за мной. Им все равно пришлось бы подчиниться любому моему приказу. Я вознес молитву, дабы Господь помог мне довезти всех до безопасного места. Ветер теперь дул сбоку, и мне вдруг показалось, что я ошибся и мы едем не туда. Внутренний голос взывал: «Лучше пусть ветер бьет в спину. Ищи готовое убежище. Разве можно быстро построить надежное укрытие от снежной бури?» Но я решительно подавил сомнения. Логика подсказывала, что мы избрали правильный путь.

Ветер играл с плащом, раздувая его за моей спиной, словно шерстяной парус. Холод беспрепятственно пробирался к телу, и я чувствовал себя голым.

В поисках тепла я зарылся лицом в конскую гриву. Шея лошади оказалась ледяной, а капельки пота на ней превратились в сосульки. Подо мной ритмично вздымались на бегу крепкие мускулы скакуна, хотя скорость снизилась из-за сильного бокового ветра. Левая нога у меня совершенно закоченела, холод отбирал все силы, загоняя кровь в телесные глубины. Оглянувшись, я увидел, как упорно борются с ветром мои спутники. Облачная завеса заметно приблизилась, а обещанного леса пока не было видно. Где же он? Неужели Уилл ошибся? Вряд ли, его слова обычно не расходились с делом.

Первые обжигающие снежинки впились мне в щеку. Господи, как же я замерз. Вдруг моя лошадь нервно тряхнула головой и резко повернула направо, начав спускаться по грязному склону к какому-то полю.

Мои руки ослабли; пальцы настолько застыли, что я их совершенно не чувствовал. Я не мог больше держать поводья. Холод, холод, холод… Я должен спастись от него, должен… Я не мог думать ни о чем другом, буран выморозил все остальные мысли.

Вдали, в добрых пяти, а то и семи милях, мне удалось различить темную полосу. Там должна быть хоть какая-то защита от ветра. Я изо всех сил сжал ногами лошадиные бока и намотал поводья на запястья. Если уж пальцы отказали, то пусть поработают руки.

– Вперед, скорей! – взревел я.

Очередная снежная оплеуха досталась моей левой щеке. Но заледеневшая кожа едва почувствовала этот удар.

Темная полоса впереди приобрела колючие очертания. Деревья. Уиллов лес.

Нас ждала старая дубрава, высившаяся здесь еще во времена Бекета. Напрягая последние силы, моя лошадь влетела в лес, ветер мгновенно ослабел, сдерживаемый мощными стволами. Нас окутала успокаивающая, как материнский вздох, тишина.

Я посмотрел на подъезжавших всадников. Шапюи… Уилл… Карью… а за ними туманные пока фигуры остальных девяти моих спутников. Все на месте.

Только после этого я огляделся вокруг. Чаща была густой и темной, на земле громоздились камни и упавшие деревья. Опасная местность для лошадей. Следует ли нам немного углубиться и там соорудить укрытие или лучше скакать по краю, в надежде найти удобную поляну или покинутую охотничью хижину? Я сразу сделал правильный выбор: в первом случае мы сильно рискуем, но перед нами открывается больше возможностей.

Когда я объявил свое решение, послышались протестующие голоса. Но они быстро смолкли, подчинившись моему приказу.

Снегопад еще не добрался сюда. Я направил коня вглубь леса. Минут через пять хмурое небо и обступившие нас высокие деревья поглотили почти весь свет, и сгустившийся мрак обрел черты зловещего чудища. Грозно качались над нашими головами мощные ветви, сплетаясь в крышу над могильно-тихим пространством, усеянным неведомыми ловушками.

Кроме того, тут царил все тот же загробный холод, мороз, казалось правивший по собственным законам. Я пригляделся. Вокруг валялось много стволов и веток, но, вероятно, в такую погоду их будет сложно разжечь. Землю укрывал ковер хрустких дубовых листьев; они могли послужить нам в качестве растопки, но пока лишь скрывали предательские ямы, где лошадям недолго и ноги сломать. Впереди не было видно ни гребня холма, ни завала бревен, которые могли бы служить укрытием.

– Ваша милость! Надо остановиться! – крикнул Уилл, единственный, кто осмеливался указывать мне, что делать. – Буран совсем близко, и у нас почти не остается времени на постройку хоть какого-то убежища. Пора срочно остановиться и окопаться!

– Нет, Уилл! Дальше! Дальше!

Мой громкий и уверенный голос звенел в морозном воздухе. Уилл услышал меня. Остальные были заодно с ним, мы все вдруг превратились в стаю зверей, борющихся за выживание.

Потом взяли верх традиции и привычки. Мои спутники перестали сомневаться и подчинились коронованному и миропомазанному монарху; ведь король, хранимый Небесным Владыкой, приведет их к спасению.

Уилл:

В тот момент мы думали, что он попросту обезумел. Глупо было углубляться в глухую чащу. Но Генрих, казалось, был совершенно уверен в себе. Неужели в этом и заключается тайна безусловной власти над другими?

Генрих VIII:

Снежная буря догнала нас и обрушилась на наши головы. Конечно, основной удар приняли на себя деревья, но на нашу долю тоже досталось с избытком – вихрь ослеплял, порождая гнетущее чувство неуверенности. Исчезли север, юг, восток и запад, слились воедино небо и земля. Мы попали в плен громадного облака белых бабочек, неистово и беззвучно бьющих ледяными крылышками. Бесстрастно холодная белизна заставила меня замереть, и на мгновение вдруг захотелось, чтобы снежный саван покрыл мое усталое тело. Великое искушение, соблазн прекрасной тихой кончины…

Невольно содрогнувшись, я спешился и сам повел лошадь. Нужно двигаться дальше, иначе ледяная богиня смерти овладеет мной… Шагах в десяти я еще различал смутные тени и очертания и мог лишь надеяться, что мои спутники не потеряли меня из виду и по-прежнему держатся вместе.

– Не разбредайтесь! Следуйте друг за другом! – крикнул я.

Впереди вздыбился какой-то вал – усыпанный скальными обломками склон. Мы уткнулись в преграду, через которую не сможем перебраться. Неужели Господь оставит нас здесь на погибель?

Покрутив головой, я разглядел темное пятно – провал, отверстие или трещину в каменистом грунте. Сумеем ли мы втиснуться туда все вместе? Выставив вперед руку, я с трудом продвигался вперед, нащупывая путь. Острые камни врезались мне в ладони, хотя они настолько закоченели, что я ничего не почувствовал и удивился, увидев на снегу пятна крови. Внезапно рука моя провалилась в пустоту. Ухватившись за выступ, я полностью погрузил во тьму вторую руку. Но так и не нащупал твердой основы, значит яма могла быть весьма основательной.

Достаточно ли она глубока? Сделав пару шагов по склону, я различил второй край отверстия футах в десяти.

– Пещера! – взревел я. – Пещера!

– Эге-ге-гей! – донесся до меня ответный гул голосов, и покрытые белым туманом фигуры начали медленно приближаться. Опустившись на колени, я неуверенно пополз вдоль стены, решив добраться до заднего свода. Пещерные глубины по-прежнему терялись во мраке, и я, обернувшись, велел остальным следовать за мной.

– Да тут можно встать в полный рост! – крикнул Кромвель, на ощупь продвигаясь вперед и шаря по земле ногами.

Я осторожно поднялся, опасаясь, что ударюсь головой о скальный свод, но этого не произошло. Даже подняв кверху руки, я все равно не достал до потолка. Хотя почувствовал ряд слабых скользящих ударов – а, это летучие мыши!

– Наши новые покои полны фрейлин с шелестящими перепончатыми крыльями, – пошутил я. – Давайте-ка быстрее разводить костер.

Через несколько минут в пещеру притащили кучу дров и охапки листьев и хвороста. Достав кремень и огниво, Уилл высекал искры над замерзшей, не желающей разгораться растопкой. Прошла добрая четверть часа, прежде чем горка листвы любезно задымилась, и еще столько же до того, как от нее воспламенился хворост. В пещере было холоднее, чем снаружи. Должно быть, здесь знобко даже в летнюю жару, пещеры сберегали свою прохладу круглый год, точно скупец золото.

Наконец занялись и большие ветви, и повалил едкий дым. Заходясь от кашля, мы сгрудились вокруг костра. Но от него пока исходило мало тепла. Я начал растирать руки, надеясь вернуть их к жизни. Они были не чувствительнее, чем пара поленьев… и однако истекали кровью.

– Запасемся мужеством! – сказал я. – Худшее уже позади.

– «Держитесь, соратники, трудное начало с Божьей помощью приведет нас к победному концу», – пробормотал Невилл.

Он процитировал мои собственные слова, произнесенные в военном лагере во Франции в дождливую первую ночь 1513 года. Как же он умудрился не забыть их за столько лет? Я был тронут. Но, взглянув на него, заметил на его лице мрачное выражение. Выходит, все, что Невилл запомнил о том стародавнем французском походе, – это холод и уныние. Меня обидело, что собрат по оружию не ценит военные испытания нашей юности.

– Ах, то была славная ночка! – сказал я.

– Когда разверзлись хляби небесные? – усмехнувшись, уточнил Карью. – Злосчастьями та ночь не уступала нынешнему погожему денечку.

– На французскую кампанию нас благословил Господь, – решительно заявил я. – Как бы мне хотелось, чтобы ее славу разделили с нами все наши нынешние спутники.

– Я тогда еще только родился, – заметил Джордж Болейн. – А вот мой отец сопровождал вас.

– И мой, – добавил Уильям Бреретон, сдвинул назад капюшон, и его глаза сверкнули, осветив круглощекое лицо.

– А меня отец зачал ночью в канун отплытия во Францию с рыцарями Томаса Говарда, – сообщил Фрэнсис Уэстон, словно цитируя притчу о библейском чуде.

– Ну уж я-то появился на свет гораздо позже, – вставил Генри Говард, сын знаменитого герцога Норфолка.

Он явно гордился своей юностью, как родовым гербом.

По-медвежьи коренастый Кромвель хранил молчание.

– А где вы были в тысяча пятьсот тринадцатом году, Крам?

– В Италии, ваша милость.

– Изучали искусство? – спросил Джордж Болейн.

– М-да. Изучал искусство, – ответил Кромвель.

Огонь в костре вяло потрескивал, и мы придвинулись поближе к нему. Неужели он так и не разгорится?

– Ему не хватает притока свежего воздуха, – заметил Кромвель. – Нам лучше отступить на почтительное расстояние, словно мы охраняем покой умирающего.

– Будь проклято ваше почтение! – вскричал Бреретон. – Я жутко замерз!



Поделиться книгой:



Регистрация