Несвятая троица

Мужик достал топор и двигался ко мне, обходя телегу. Понимая, что из-за ерунды Диана не будет тратить свои последние силы, я просто шагнула ему навстречу, вытягивая перед собой ладонь с зажатым в пальцах жетоном.

Бородач будто бы налетел на стеклянную стену. Его глаза уткнулись в мою ладонь, а когда я поймала его взгляд, меня окатило чистым и ничем незамутненным ужасом. Он выронил топор и упал на колени.

– Простите меня, леди, – взмолился он, ползя ко мне по песку. – Я не знал, поверьте!

– Так, – оборвала я его, ничего не понимая, но чувствуя, что надо срочно ковать железо, если так все раскалилось. – Помоги, быстро! Ее надо положить на телегу.

Мужичок на удивление резко рванул к упавшей Диане.

– Осторожно, – лишь успела я предупредить его. – Она ранена.

Он наклонился и легко поднял ее на руки. Общими усилиями мы уложили девушку на телегу.

– Куда вас отвезти, миледи? – спросил он меня, хватая вожжи.

– К ближайшему видящему, – ответила я.

– Тогда в Шартан, – ответил он. – Ближе не найдем.

– А сколько до Шартана? – спросила я, подкладывая под голову Дианы свернутую валиком куртку.

– Если поторопимся, к ночи будем, – дрожащим голосом проговорил он.

– Тогда поторопись, – пробормотала я, держа баронессу за руку. – Звать-то тебя как? – спросила я, когда он стегнул кнутом лошадь.

– Бурдюк, – представился он, объезжая трупы.

Дорога была ужасной. Телега тряслась от каждой неровности, Диана стала просто серой. Я старалась как можно чаще протирать ее влажным платком, шептала на ушко, что надо держаться, что-то говорила про Андрея, что он любит ее и что ей никак нельзя умирать.

Потом она заснула, а я тряслась рядом и пыталась сообразить, что со мной было? Это ведь не привиделось, не показалось – я по-настоящему чувствовала то, что ощущает другой человек. Очень странно и страшно… Теперь это прошло, я ловила взгляд Бурдюка без последствий, но что-то сидело такое внутри… На очередной колдобине Диана проснулась, и я опять взяла ее за руку, а самокопание отложила на потом.

Бурдюк дважды останавливался возле ручьев, чтобы наполнить водой орехи. Когда показался город, солнце уже почти село. Я ощутила некое дежавю – второй раз я ехала к Шартану вечером и опять – к восточным воротам.

– Ворота, наверное, уже закрыты, – пробормотала я.

– Для Тайной гвардии откроют даже ночью, – буркнул Бурдюк.

Так вот, что означает этот жетон!

Как ни странно, ворота еще были открыты. Перед ними выстроилась довольно длинная очередь. Впрочем, Бурдюк нагло объехал стоящие фургоны, а когда кто-то начал возмущаться, просто стегнул лошадь кнутом очередной раз. Наглость не осталась незамеченной. Стоящий впереди фургон вдруг дернулся и перегородил нам дорогу.

– Куда прешь! – заорал Бурдюк.

С козел фургона соскочил молодой, высокий парень с короткой мефистофельской бородкой и мазнул по мне взглядом. Даже без своей новой способности я поняла, что он чувствует: злорадство и презрение. Бурдюк вопросительно посмотрел на меня. Я без слов соскочила с телеги, подошла к молодому торговцу и сунула ему под нос жетон. Парень как-то сразу побледнел.

– Препятствуешь Тайной гвардии? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– Не губите, миледи, – вдруг грохнулся на колени он, схватив меня за руку.

– Чтоб через секунду путь был свободен, – устало пробормотала я, вырывая руку и подходя к Диане. Баронесса была без сознания, но грудь приподнималась в такт дыханию.

Перегородивший дорогу фургон, подпрыгивая и опасно наклоняясь, съехал с дороги. Не знаю, как он не опрокинулся. Бурдюк стегнул кнутом несчастную лошадку, и я еле успела запрыгнуть на телегу. Минуты через две мы подъехали к воротам.

Как только мой возница натянул поводья, я бегом рванула к страже, размахивая жетоном.

– Тайная гвардия! Мне срочно нужен видящий! – Кинувшиеся было мне навстречу стражники, при виде отчеканенного тигра враз остановились и чуть ли не вытянулись в струнку.

– Я видящий, – передо мной возник франт в кожаных доспехах. – Что случилось?

– Баронесса дель Мио ранена. В той телеге, – я кивнула на Бурдюка.

– Дель Мио? – переспросил франт. – Пойдемте быстрее. И оденьте это, – вдруг сказал он, снимая свою куртку и набрасывая ее мне на плечи.

– Благодарю вас, – кивнула я ему. Видящий подбежал к Диане, а я, совершенно без сил, опустилась прямо на камни и привалилась спиной к крепостной стене. Сил не осталось совсем никаких. Ни моральных, ни физических.

Вадим Третьяков, Шартан, 1-го сухия, ночь

Лиск заглянул в окно, осветив оранжевым светом большую кровать, на которой спали дети. Несколько часов они смотрели невесть как оказавшийся на диске «Том и Джерри», а потом я просто забрал ноут, сообщив, что мне надо работать. Немного поныв и поняв, что от меня больше ничего не добьются, они наконец улеглись. Долго не могли заснуть, что-то обсуждали и хихикали, потом все-таки затихли. А я сидел, смотрел в экран и никак не мог понять, в чем проблема.

Дрон получился просто загляденье. Я умудрился разместить схемы на нескольких тоненьких щепочках, поэтому на его полет и маневрирование в безветренную погоду тратилось совсем мало энергии. Аппарат прекрасно ориентировался в пространстве, умел аккуратно собирать субстанции, не портя растения и не нанося вреда животным. Однако стоило ему оказаться в непосредственной близости от меня, начинались сбои. Его мотало из стороны в сторону, он сбрасывал собранный груз, резко ускорялся и делал кучу других вещей, непредусмотренных программой.

Через несколько часов экспериментов мне удалось выяснить, что дело в помехах. Что-то рядом со мной порождало импульсы, близкие по частоте тем, на которых работала моя навигационная система. Поменять длину волны я не мог, нужно было бы снова лазать по вышкам, на что не было ни времени, ни желания. Поэтому я уже два часа рылся в схемах своего оружия, защиты и перстня, пытаясь найти, какая из них создает такой странный эффект. Потом, отчаявшись, я через кольцо отключил всю защиту и принялся копаться в своем теле.

Искомое я обнаружил, когда догадался собрать простенький сканер радиосигнала. Наиболее мощное излучение он уловил в районе шеи. Сев напротив зеркала и полностью перейдя на астральное зрение, я принялся себя рассматривать. На горле, в районе щитовидки, размещалась очень небольшая управляющая схема и маленький передатчик. Питалась эта гадость моей собственной энергией, кто-то нагло подключил ее к основным каналам, снабжавшим субстанциями мозг. Подавив желание немедленно рассеять чужеродную схему, я задумался.

То, что было в меня внедрено, являлось совсем не кустарщиной. Управляющий контур был цифровым, сигнал в пространство подавался каждые полминуты и нес какую-то информацию. Это была вторая по сложности искусственная схема, виденная мною в этом мире. После перстня, конечно. Два информационных канала уходили в мозг, скорее всего, снимая данные о моем самочувствии.

Кто-то за мной следил. Причем достаточно давно – с момента, как я надел перстень, установить эту схему было невозможно. Значит, или Кераль, или кто-то до него. До него где? Я вспомнил, как часто терял сознание первые дни в этом мире. Теперь понятно, схема отнимала субстанции у мозга, малейший сбой, и в аут. Потом организм привык, стал вырабатывать больше, компенсируя. Значит, устройство слежения установили при переносе. Кто? С огромной вероятностью, те, кто нас сюда приволок.

Сейчас отключать не буду, решил я. Раз они мне позволяли тут резвиться, значит, все, что я пока делал, – в их интересах. Если все пойдет хорошо, завтра вытащу Динари, вот тогда и отключу. Предварительно подготовившись.

Я снова открыл ноут и начал считать. Спустя час мне удалось прикинуть, как будет выглядеть схема перехвата контроля. С помощью перстня я быстро ее реализовал и очень осторожно внедрил управляющие каналы в узловые места следящего модуля. Осталось только дать команду.

Перстень сообщил, что уже третий час ночи, пора было укладываться спать. Завтра ожидался тяжелый день, а я и так уже какие сутки на стимуляторах. Лидик и Маниша раскинулись по всей кровати, поэтому я взял подушку и одеяло и разместился на полу перед дверью.

В доме было еще две спальни, и в принципе хватало мест, где можно лечь. Но мне не хотелось оставлять Манишу с мальчиком одних, до конца я ей не доверял. Черт знает, что в голове у этих подростков. Пока я пытался заснуть, мне вспомнился дневной разговор.

Когда я приволок ее сюда и рассказал, что стехская разведка похитила у меня девушку и я собираюсь их обменять, ужас пропал из ее глаз. С интересом оглядев комнату, потом меня, она села на кровати и, с сомнением покачав головой, спросила:

– Чо, правда, что ли? Ты меня похитил, чтоб мой папа отдал тебе твою девчонку?

– Угу, – я утвердительно кивнул.

– И ты не будешь со мной делать ничего плохого?

– Не буду. Если ты будешь вести себя хорошо.

– Так не бывает! – сказала она, покачав головой.

– Бывает. – А что тут скажешь?

– А какая она? – вдруг спросила Маниша, поджимая под себя ноги и устраиваясь поудобнее.

– Кто? – не понял я.

– Твоя девушка, – уточнила она. – Она красивая?

– Очень, – серьезно ответил я. – У нее карие глаза, удивительное лицо и красивая фигура. А еще она очень добрая и доверчивая… – Вздохнул я.

Девчонка кивнула, что-то уяснив для себя.

– И ты не побоялся похитить меня ради нее? Ты знаешь, что мой отец перевернет весь город и обязательно меня найдет?

– Вряд ли он станет это делать, – сообщил я ей и рассказал, что было написано в письме, оставленном ее матери.

– Ты все равно сумасшедший, – Маниша покачала головой. – Но мне это нравится, – вдруг сказала она, а я в изумлении уставился на нее. – Ты на такое пошел ради любви… А вот меня никто так не любил, – она вдруг погрустнела. Потом посмотрела мне в глаза с непонятным выражением. – И ты действительно убьешь меня, если родители не выполнят твои требования?

– Нет, конечно, – покачал головой я. – В этом случае тебе еще некоторое время придется побыть со мной. Но вот волосы твои мне придется отрезать, иначе твой отец мне не поверит до конца. Не все, так, маленький кусочек.

– Нет уж, – покачала головой она. – Отрежь все, пожалуйста.

Я повторно за последние несколько минут выпал в осадок.

– Терпеть их не могу, – сказала она, собирая волосы в хвост. – Мой их каждый день, расчесывай, потом суши и укладывай. Бе! Я давно хотела короткую стрижку, но мать ни в какую не позволяла: «Девушке из высшего общества неприлично носить стриженые волосы», – передразнила она. – И отец вечно орал на меня, стоило только заикнуться. Теперь хоть с короткими похожу!

– Тогда я рад, что могу хоть в этом тебе помочь, – нашелся я, доставая заранее приготовленные ножницы. – Сама отрежешь или помочь?

– Сама! – решительно ответила девочка и слезла с кровати. Шлепая босыми ногами по паркету, подошла к зеркалу и взяла ножницы из моих рук. Несколько секунд рассматривала себя, потом собрала волосы в хвост и несколькими движениями кривовато обкорнала себя. Получилось что-то вроде каре.

– Давай подровняю, – усмехнулся я.

– Давай, – согласилась она, передавая мне ножницы.

– Есть хочешь? – спросил я, придав стрижке хоть какую-то видимость симметрии.

– Хочу, – кивнула она, рассматривая свою новую прическу. – А мне идет, правда?

– Очень, – согласился я. Ей и правда шло. – Забирайся на кровать. Поскольку ты пленница, мне надо тебя приковать, пока я пойду за едой.

– Ладно, – вздохнула она и вернулась на ложе. Привязав ее запястья к спинке кровати заранее приготовленной и защищенной схемами веревкой, я двинулся к двери. Надо было отправить Лидика с посылкой для посла и решить вопрос с экипажем, стоявшим во дворе. Вознице я собирался просто стереть память, оставив карету на другом конце города.

– Ганнибал, – позвала она меня.

– Да? – обернулся я в двери.

– Скажи, а меня можно полюбить так же сильно, как ты любишь свою девушку?

Я демонстративно оглядел это крылатое чудо.

– Запросто!

Когда я через полчаса вернулся вместе с Лидиком, меня чуть удар не хватил. В комнате был полный бардак: девчонка освободилась от веревки, из простыни и покрывала, лежавших на постели, соорудила себе какой-то авангардистский наряд, состоящий из длинной юбки и балахона. Во всем этом она сидела на полу, среди обрезков ткани, перед открытым ноутом и нажимала на кнопки.

– Никогда не трогай вещей без разрешения, – буркнул я, забирая комп. – Знакомься, это Лидик, мой ученик.

– Маниша, – кивнула она без капельки смущения. – Ганнибал, расскажи, что это за штука? Я никогда не видела такого артефакта! И как он работает, в нем же ни одной схемы нет?

– Пошли в столовую, невозможно кушать в этом бардаке, – буркнул я.

Но так легко от нее было не отвязаться. Пришлось рассказывать, а потом и поставить мультики, которые они с Лидиком и смотрели до позднего вечера.

У меня не было своих детей, я все время считал, что еще не готов не то что к ним, но даже и к серьезным отношениям с женщиной. Моя старшая сестра, живущая с родителями в Саратове, давно была замужем. Племянники, с которыми мы рубились в компьютерные игры, когда они приезжали в Москву, были единственными детьми, с которыми я общался за последние десять лет.

Лидик, а теперь и эта пигалица затронули у меня внутри некую струнку, о существовании которой я даже не подозревал. Вдруг подумалось, что даже ради Дины я не стал бы резать девочке пальцы, не говоря уже обо всем остальном. Что делать, если посол не поверит в мой блеф или просто не найдет Дину, я не знал. Вместе с волосами, в коробочке лежала рация, по которой завтра, вернее, уже сегодня, я буду передавать указания. Некоторое время я боролся с желанием связаться со стехом немедленно, чтобы узнать, нашел ли он Дину, но так и не решился.

Сон не шел. Поворочавшись еще некоторое время, я кинул подушку на кровать и, завернувшись в одеяло, подошел к окну. Магический фонарь освещал кусочек пустынной улицы. Лиск ушел куда-то в сторону. Лишь светлое небо, с подсвеченными оранжевым облаками, намекало на его присутствие. Открыв треугольно окно, я запустил внутрь свежий ночной воздух с запахом моря. Спустя некоторое время, за спиной раздался скрип кровати и шелест босых ног. Я обернулся. Девочка-ангел, тоже завернутая в одеяло, подошла и встала рядом.

– Ты чего не спишь? – спросил я ее.

– А ты? – Подняла она на меня свои огромные глазища, которые в тусклом свете фонаря казались черными.

– Не спится, – пожал плечами я.

– За нее волнуешься? – Поняла она.

– За нее и вообще, – ответил я, придвигая девочке стул. Но она его проигнорировала, усевшись на подоконник и обхватив голые колени руками.

– А мне жаль тратить время на сон, – проговорила она, смотря куда-то вдоль темной улицы. – Такое приключение со мной впервые. Как в романе. Не-ет, – протянула она, зевая, – проспать его было бы преступлением. Дома меня ждала бы ванна, потом молитва Создателю, потом постель. Скучно. Мама мне уже давно не читает сказок. Весь день состоит из учебы. Этикет, адостанский, арифметика, основы плетения схем… Музыка эта, которая у меня уже в печенках сидит, танцы…

В окно залетел свежий порыв ветра, девочка поежилась и завернулась в одеяло полностью, оставив открытыми только пальчики ног.

– Отец все твердит, что подыщет мне хорошую партию, – продолжила она. – Ах, Маниша Вердик такая завидная невеста, с солидным приданым… Мы еще выберем жениха побогаче, да познатнее. А меня кто-то спросил? – Она вдруг всхлипнула. – Готовят как гусыню к обеду на День эдемского восстания, слово «любовь» даже упоминать неприлично… Знаешь, я уже начала верить, что нет этой любви, а в романах пишут всякую чушь… А тут ты!

Она замолчала, и я заметил слезинку, блеснувшую на ее щеке.

– Любовь есть, – вздохнул я, вытирая ее большим пальцем. – И к тебе она придет, вот увидишь.

– Счастливая твоя Динари. Очень! – Она посмотрела на меня и вдруг взяла за руку. – Ты не волнуйся, Ганнибал. Она в посольстве, в подвале сидит, я слышала. И отец обязательно ее выпустит, чтоб меня спасти. Вот увидишь! Только…

– Что только? – спросил я, замирая.

– Только потом он обязательно тебя найдет, – проговорила она, опустив глаза. И тихонько добавила: – Найдет и убьет.