Заложник любви

Морис поджидал ее поблизости, и его автомобиль сразу же поехал за машиной Мирославы. Так гуськом они и въехали в коттеджный поселок, а потом и на свой участок.

«Ну что, нагулялись?» – было написано на морде кота, встречавшего их на крыльце.

Детективы прочитали это выражение одинаково и весело рассмеялись.

«Ничего смешного!» – дернул Дон хвостом и гордо зашагал в глубь дома.

Глава 9

Мирослава с утра пораньше сообщила Морису, что сегодня утром поедет в контору к бывшему совладельцу отца Леонтия по бизнесу господину Крутову.

– Почему господину? – не утерпев, улыбнулся Морис.

– Потому что гусь свинье не товарищ! – отрезала Мирослава.

Выяснять, кто есть гусь, а кто свинья, Морис не решился, боясь нарваться на не слишком вежливые разъяснения со стороны Мирославы. Вместо этого, решив разрядить обстановку, он спросил:

– Вы читали Генрика Сенкевича «Камо грядеши»?

– Он еще спрашивает, – фыркнула Мирослава.

– В наше время далеко не все читают классику, тем более польских писателей, родившихся в восемнадцатом веке.

– Все может быть, – не могла не согласиться Мирослава, – но он, хоть и родился в восемнадцатом веке, творил в девятнадцатом и к тому же был подданным Российской империи.

– Ну-ну, – улыбнулся он.

– Ни ну-ну, – ответила она, – а точно так! И Нобелевскую премию он получил как гражданин Российской империи. Кстати, с декабря 1896 года он был членом-корреспондентом и с ноября 1914 года почетным академиком Императорской Санкт-Петербургской академии наук по отделению русского языка и словесности.

– Хорошо, не будем спорить.

– Не будем, – охотно согласилась она и спросила: – Так что там не так с писателем Сенкевичем?

– С ним все так, – невольно улыбнулся Миндаугас. – Просто я хотел вам сказать, что люди, не имеющие приюта, имелись во все времена.

– Несомненно.

– Сейчас их называют не слишком-то красиво, я бы даже сказал, вульгарно. А вот Сенкевич в своем романе обозначил их как «людей без какого-либо занятия».

– Звучит красиво, но ничего не говорится об их бездомности. Эдак к их категории можно отнести и Леонтия Свиридова. Он тоже ничем не занимался в жизни.

– Почему же! – возразил Морис. – Он прожигал ее. И у него были средства на это прожигание.

– Согласна, Леонтию Свиридову не нужно было приходить к домам богачей, где «время от времени им выбрасывали объедки со стола рабов». Но заметь, это не спасло его от печальной участи.

– Увы, не спасло.

– А бомжей, насколько я понимаю, ты предлагаешь называть «лбкз»? – не удержалась она от шпильки в его адрес.

– Что? – удивленно переспросил ничего не понявший Морис.

– Это сокращение от «люди без какого-либо занятия», – пояснила она, старательно сохраняя на лице серьезное выражение.

– Ничего я не предлагаю, – ответил он, – просто просвещаю.

– Спасибо, благодетель! Но лучше накорми меня не духовной, а реальной пищей, то есть выдай мне на завтрак хотя бы корочку хлеба насущного, и я поеду отрабатывать деньги Аграфены Тихоновны Лутковской.

Морис посмотрел на нее с легким укором и сообщил, что сегодня на завтрак гречневая каша с котлетой.

– Можно даже без котлеты! – обрадовалась Мирослава, с детства обожавшая гречку.

Часовая стрелка остановилась на десяти часах утра, когда Мирослава открыла дверь в вестибюль здания, в котором располагалась контора Крутова. Здание было старым, построенным в начале прошлого века, но, в отличие от многих других, строилось, вероятно, на века, и его серый монолит внушал всякому взглянувшему на него чувство устойчивости и надежности. «Сумел человек правильно выбрать место для своей деятельности», – с невольным уважением подумала Мирослава о пока еще незнакомом ей предпринимателе.

У входа она обратилась к охраннику с вопросом, как ей пройти в контору Крутова.

– Представьтесь, пожалуйста, – вежливо попросил ее молодой парень в камуфляже.

– Мирослава Волгина, частный детектив, – ответила она.

Охранник взялся за свой телефон. Буквально через пару минут он сказал ей: «Поднимитесь на второй этаж» – и указал рукой на лестницу.

Мирославу несколько удивило то, что ей не было задано никаких дополнительных вопросов. Когда она вошла в приемную, секретарь уже поджидала ее и сказала: «Заходите, Всеволод Анатольевич ожидает вас».

«Чудеса, да и только», – подумала детектив.

Но ларчик открывался просто, едва Мирослава вошла в кабинет Крутова и поздоровалась с ним, как он объяснил ей:

– Мне про вас Аграфена Тихоновна рассказывала. Я даже предложил ей оплатить ваш гонорар, но она категорически отказалась. Очень гордая и самостоятельная женщина, – проговорил хозяин кабинета. И Мирослава явственно расслышала прозвучавшее в нем уважение к Лутковской.

Крутов усадил детектива в кресло, пододвинул ей коробку шоколадных конфет, хотел уже было попросить секретаря принести чай, но Мирослава, предугадав его просьбу, быстро проговорила:

– Спасибо, Всеволод Анатольевич, но не нужно.

Он пожал плечами, давая понять, что свой долг гостеприимного хозяина выполнил, а решение, принять его предложение или нет, за ней.

Мирослава сразу перешла к делу.

– Всеволод Анатольевич, – спросила она, – вы разделяете несогласие Лутковской с выводами официального следствия?

– Как вам сказать, – неторопливо проговорил Крутов. – Вообще-то я сильно сомневаюсь в том, что Леонтий по доброй воле мог сигануть в прорубь.

– Может быть, его шантажировали?

– Чем? – усмехнулся Крутов. – Его бабами, что ли?

– Больше было нечем? – спросила Мирослава.

– Абсолютно! – уверенно проговорил предприниматель. – Посудите сами, Леонтий не занимался никакой полезной деятельностью. А у бездельников, как известно, конкурентов не бывает. Вредным привычкам он так же не был подвержен. Не пил, не играл, наркотиками не баловался.

– Вы часто с ним виделись?

– Нет, – покачал головой Крутов. – Если после смерти отца Леонтий захаживал ко мне, типа, поговорить по душам, то потом желание общаться со мной у него сошло на нет, – признался хозяин кабинета.

– Отчего же это произошло?

– Оттого, что я всякий раз уговаривал его взяться за ум и заняться хоть чем-то полезным! Последний раз даже сказал ему, что любой дворник вызывает у меня куда больше уважения, чем он!

– Леонтий обиделся?

– Надо думать. Но разве я не прав? Посудите сами! Вот у нас за чистотой следит таджик. Человек оставил дома жену, детей, престарелых родителей. Трудится в поте лица с утра до вечера! Следит, чтобы у нас тут было чисто. А что Леонтий? Проматывает отцовские деньги!

– Проматывал, – тихо поправила Мирослава.

– Проматывал, – повторил, точно эхо, Крутов.

– Всеволод Анатольевич, как давно в последний раз вы видели Леонтия?

– Живым недели три назад, – ответил мужчина.

– Он приходил сюда?

– Нет, к нам домой. Майя – это моя жена, – пояснил Крутов, – накормила его клубничным пирогом. Леонтий очень любил его, когда был маленьким. А тут Майя как раз и испекла этот пирог.

– Леонтий предупредил о своем приходе заранее?

– Какой там! – замахал на нее руками Крутов. – Свалился как снег на голову. Когда я пришел, он был у нас. Почти весь вечер развлекал нас всевозможными анекдотами и притчами о женском непостоянстве.

– О женском непостоянстве? – удивленно переспросила Мирослава.

– Да. Что-то не так?

– Просто странно, что многоженец Леонтий рассказывал вам анекдоты о женском непостоянстве.

– Да, действительно странно, – задумчиво протянул Крутов. – Я как-то сразу не обратил на это внимания. Но вообще-то Леонтий никогда не был многоженцем. Прежде чем жениться на своей очередной возлюбленной, он всегда официально разводился с прежней.

– А прежде он тоже веселил вас притчами о неверных женах?

– Да нет, вроде никогда такого не было, – несколько растерянно отозвался Крутов.

– Всеволод Анатольевич, а вы хорошо знаете жен Леонтия?

– Не так чтобы, – почесав подбородок указательным пальцем, признался Крутов. – Видите ли, я был на двух его свадьбах, на первой и второй. А больше ходить не стал.

– Тем не менее Леонтий приглашал вас на все свои свадьбы?

– Приглашал, – не стал отрицать Крутов.

– Почему же вы перестали посещать эти мероприятия?

– Потому что это шалман! – сердито вырвалось у мужчины.

– То есть вы осуждали Леонтия не только за безделье, но и за непостоянство в личной жизни?

– Осуждал, – выдохнул мужчина. – Но если вы думаете, что я из-за этого убил Леонтия, то это глупо.

– Конечно, глупо, – согласилась Мирослава, – если бы вы и решили убить Леонтия, то только для того, чтобы не выплачивать деньги, которые остались ему должны.

– А вот тут не все так просто, – хмыкнул Крутов, – и обвинить меня в убийстве на этой почве вам не удастся.

– Это еще почему? – заинтересовалась Мирослава.

– Потому, что в случае смерти Леонтия все деньги будут поступать в фонд, из которого они должны быть распределены между всеми его детьми по достижении ими восемнадцати лет. – В голосе Крутова прозвучало некое то ли удовлетворение, то ли торжество.

– Это точно? – спросила Мирослава.

– Точнее не бывает, – заверил ее Крутов, – все оформлено и заверено официально.

– Хорошо, – сказала Мирослава, – как вы думаете, Всеволод Анатольевич, могла ли какая-то из жен изменить Леонтию?

– Откуда же мне это знать? – искренне удивился Крутов.

– Ну да, – улыбнувшись, согласилась Мирослава, – но вы, скорее всего, должны знать, мог ли Леонтий свести счеты с жизнью из-за измены той или иной жены?

– Да никогда в жизни! – уверенно ответил Крутов.

– А как бы он поступил в этом случае?

– Лишил бы ослушницу содержания, и все дела, – проговорил Крутов спокойно.

– Вы не знаете, не произошло ли это в последнее время?

– Леонтий об этом ничего не говорил. Но если бы подобное произошло, первой бы узнала об этом Аграфена Тихоновна.

– Вот как? – сделала вид, что удивилась Мирослава.

– Конечно. Ведь домашнюю бухгалтерию Свиридова ведет она.

– Я думала, что этим занимается Лия Артемьевна.

– Нет, – почему-то усмехнулся Крутов.

– Проблемами с женами Леонтий, наверное, мог бы поделиться с друзьями, – предположила Мирослава.

– Навряд ли.

– Почему?

– Потому что друзей-то у Леонтия как раз и нет.