Неизвестная история русского народа. Тайна Графенштайнской надписи

Рейтенфельс в XVII в. не мог видеть большинства изображений на древних скифских сосудах и ювелирных изделиях, что лишь повышает ценность его выводов о родстве скифов и славян.

Продвигаясь всё дальше на север и запад, потомки мосхов, сармат и скифов под именем тавров (таврисков) вступили в столкновение с другими северными выходцами «из колена Иафетова» – нориками-венедами, кимврами (позднее союзниками нориков в войнах с Римом) и готами (восточными германцами). Поскольку именно в эту эпоху, по Рейтенфельсу, к многочисленным названиям мосхов добавилось «славяне», то оно, надо полагать, заимствовано ими от родственных нориков-словенетов, «которые и есть славяне» («Повесть временных лет»). Шаг за шагом оттесняя врагов, славяне покорили Восточную и Центральную Европу вплоть до реки Эльба и положили начало полякам и чехам. Кровопролитные войны с готами, как и в случае с сарматами и скифами, закончились племенным союзом мосхов и готов, что не могло не привести к новым этническим и геополитическим комбинациям.

Скифские готы, или скифоготы, поселились, например, на территории современной Швеции, где, ведя постоянные войны с германцами, кимврами, датчанами, постепенно смешались и с ними. Из Скандинавии они переплыли под предводительством царя Бериха через Балтийское море и покорили ливонцев, курляндцев, пруссов и вандалов. Когда же у готов при царе Балте (или Галте) вспыхнули междоусобицы, часть из них, называемая гепидами, ушла далеко на юг, в Валахию, а оттуда проникла во Фракию и даже в Грецию. Во времена Овидия скифоготы распространились до самого левого берега реки Истр (Дуная), то есть завоевали те места, которыми прежде скифы и владели.

«Наконец, — говорит Рейтенфельс, — особо выделяются между теми племенами, коих имена и доныне еще сохранились, московские племена болгар, славян и русских. Кому не ясно, что болгаре или, вернее, волгаре получили свое имя от реки Волги, откуда они появились и распространили свое владычество и свой язык до Греции включительно. (…) Кроме того, из этого же племени, как бы из колчана, явились, по свидетельству Свиды и других, славяне, отличающиеся, как уже одно название их указывает, доблестью, и которые впоследствии, под именем также булгар и венедов, заняли на громадном пространстве все свободные земли вандалов».

Итак, по Рейтенфельсу, «называемое Московией государство заключает в себе, и до сей поры (XVII век. —А.В.), народы, ведущие свое начало от потомков Мозоха и Магога, т. е. мосхов, готов и скифов, как бы сросшихся в одно целое, тем не менее они, то все в совокупности, то лишь некоторые из них, были в разное время известны остальному миру под различными именами» – гиперборейцев, хеттов, месов, мушков, массагетов, тавров, киммерийцев, сармат, рутен, россов, роксан, роксолан, скифоготов, сколотов, антов, спориев, венедов, нориков, булгар, склавинов и, наконец, славян. Русских же Рейтенфельс считает не ветвью славян, как поляков и чехов, а напротив, протославянами, поскольку русские, или россы, существовали уже тогда, когда никаких славян и в помине не было: «В древние времена рутенами, россами, роксанами и роксоланами у Плиния, Тацита и Страбона, в разных местах их сочинений, назывались народы, занимавшие большую часть Европейской Сарматии и которым нанес ужасное поражение Митридат Седьмой.

Другие производили это название от греческого слова «рус», обозначающего «течение», или от слова «риссейя», что на арамейском наречии значит «рассеяние»… Каковым бы истинное значение этого слова ни оказалось, но (…) так как речка Араке по-арабски называется Рос, (…) Иосиф Бенгорион отводит место россам у реки Кир, которая сливается с Араксом еще до впадения его в Грузинское, или Каспийское, море… Перейдя отсюда через Араке, россы заняли Таврику, которая тоже стала называться по их имени. Это вполне подтверждает и Цецес в своих исторических летописях, говоря, что тавры были племя, называемое россами». Занятно, что и грузин Рейтенфельс считает родственниками россов, поскольку древнее грузинское племя месхов произошло от мосхов (так считает и Советский энциклопедический словарь 1983 г.).

Грубо можно обозначить, если исходить из логики Рейтен- фельса и авторитетов, на которые он ссылается, такую последовательность: сначала были мосхи, потом русские, потом славяне. «Наследство» же мосхов, по мнению Рейтенфельса, по праву принадлежит не славянам вообще, а русским: «Для того же, чтобы еще яснее стало, что все вышеперечисленные разнообразные, дошедшие до нас из глубокой древности имена народов действительно принадлежат стране русских, достаточно взглянуть на теперешние ее границы, ибо она широко захватила собою большую часть европейских Сарматии и Скифии, всю азиатскую Сарматию и немалую часть азиатской Скифии».

Получается, по Рейтенфельсу, что, поскольку русские на законном основании обладают «большей частью европейских Сарматии и Скифии» и «немалой частью азиатской Скифии», своими древними землями, то они вправе претендовать и на остальные части. Причем в обоснование такой политики нет никакой необходимости искать на землях, принадлежавших мосхам, но еще не входящих в состав Московского государства, этнических русских или даже славян, поскольку мосхи были древнее и тех, и других, а идентифицировать современные Рейтенфельсу народы с мосхами, скифами, сарматами и готами не представлялось никакой возможности. Россия времен царя Алексея Михайловича наследовала в этом смысле Мосхе и Россу, по мнению Рейтенфельса: «В настоящее время все племена, подчиненные московскому царю, носят без различия одно общее название русских или московитов, отличаясь одно от другого разве лишь языком, верою и нравами».

Допустим, здесь Рейтенфельс не совсем прав, потому что иностранные авторы других книг о Московской Руси подчеркивали государствообразующий характер русского народа, русского языка и православной веры. Но вот что характерно: в XVII в. русских считали первым и древнейшим народом среди славян не какие-нибудь шовинисты-московиты, а весьма отрицательно относившиеся к внешней и внутренней политике России иностранцы П. Петрей, А. Мейерберг, С. Коллинс, Я. Рейтенфельс! Они и никто другой обосновали право России на славянскую империю в Евразии, и лишь два века спустя Пушкин написал бессмертные слова: «Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет – вот вопрос».

В связи с этим вот что хотелось бы заметить: иногда в спорах с украинскими националистами, которые говорят нам, что мы, дескать, не русские и в Московском государстве русскими не назывались, а назывались московитами, сиречь москалями, мы начинаем отстаивать точку зрения, что всегда были именно русскими. Что ж, мы имеем на это все основания. Так, например, упомянутый австрийский посол А. Мейерберг писал в 1662 г.: «… много уже лет эта страна называется обыкновенно Московией, а жители ее общим для них в свете именем «москвитян»; но, не зная этого нового названия или пренебрегая им, они сами всегда зовут себя древним именем «русских»…». Однако, независимо от того, правильна ли теория Петрея и Рейтенфельса о происхождении москвитян от легендарных мосхов, существование последних (и россов, кстати, тоже) зафиксировано в самых разных исторических источниках древности. Мосхи, скорее всего, действительно владели землями, ставшими впоследствии российскими (что подтверждается названием реки и города Москва, города Моршанск, мордовской народности мокша, языческого божества и реки Мокошь и т. д.), и я не вижу причин, почему надо отказываться от древнего и славного имени московитов. Москва породила Московскую Русь, а Московская Русь – великую Россию. Украинцы XVII века (а еще раньше – поляки) почитали за честь кровное родство с «москалями». (Правда, Ян Длугош настаивал на своем «первородстве», заявляя, что легендарный Рус, праотец русских, был сыном Леха, праотца поляков, «а не братом, как утверждают некоторые»). Вслед за Блоком, написавшим: «Да, скифы мы!», мы можем без всякой оглядки говорить: «Да, московиты мы!» Москали! Независимо от того, придерживаемся мы «мосохской теории» или нет. Точнее, нам следует отвечать, когда нас спрашивают, русские мы или московиты, что мы и русские, и московиты. И, чем больше русские, тем больше московиты.

Не буду сейчас подвергать детальному разбору теорию «русских древностей», восходящую к Льву Диакону и «Повести временных лет» и развитую баварскими хронистами, Сабелликусом, Вапповским, Магнусом, Постелло, Длугошем, Стрыйковским, Моземаном-Фаброниусом, Петреем, Густынскым летописцем, Иннокентием (Гизелем) и Рейтенфельсом. И не потому, что в нее не верю, а потому, что считаю, что в этом случае необходим не только исторический анализ, но и сравнительный анализ языков и письменных источников образовавших нацию древних народов. Занявшись им сейчас, я бы просто-напросто превратил эту главу в объемную книгу. А мне хотелось бы затронуть и другие темы. Я обязательно прибегну к сравнительному лингвистическому анализу в других главах, но в доступном мне объеме, поскольку всё же являюсь только писателем, а не профессиональным лингвистом. А для лингвистов это вполне выполнимая задача – пожалуйста, присоединяйтесь! Ведь близость древнерусскому и даже современному русскому языку языков скифов, сармат, готов, древних пруссов и древних литовцев ими давно уже доказана, как, впрочем, и близость к русскому авестийского и древнеиндийского языков. Причем доказана, как ни удивительно, на чисто русских примерах. Ну что может быть более русским, чем квас, лапти и щи? Даже выражение такое есть – «квасной патриотизм», принадлежащее, кажется, князю Петру Вяземскому. Имеется в виду патриотизм местечковый, ограниченный, декоративный, свойственный русским, ведь квас употребляется только в России. Но так ли это на самом деле? «Квас», оказывается, — очень древнее слово. Оно восходит к древнеиндийскому кѵаіѵаз – отвар, от этого же индоевропейского корня происходят готское ЬѵаіК)ап – пениться, общеславянское кузпоіі – киснуть и т. п. Удивительно: из одного древнего языка мы узнаем, что квас – это отвар, из другого, что он – пенистый, из третьего, что – кислый… Выходит, квас – это древнейший безалкогольный напиток, изобретенный, очевидно, еще в то время, когда

индоевропейцы составляли одно племя. Выражение «квасной патриотизм» должно на самом деле означать патриотизм глубинный, всеобъемлющий, универсальный, далекий от мелкого национального чванства. Предположим, если бы Евросоюз захотел бы иметь какой-нибудь «общеевропейский безалкогольный напиток», то ничего более подходящего, чем квас, учитывая индоевропейскую этимологию слова, он бы не нашел.

Но квас – как слово и напиток – сохранился только у нас, «неевропейцев».

Говорят еще в уничижительном смысле: «лапотная Россия», «лаптем щи хлебать». Имеются в виду наша нищета, «бескультурие». Но слово «лапти», как и «квас» – тоже древнейшего индоевропейского происхождения. Оно, как можно догадаться, является производным от «лапы» (lopa) — ступни или ладони. Примерно так же слово звучало у готов: lofa – ладонь; по-литовски lора означает лапу собаки. В русском языке это индоевропейское слово сохранилось в исконном значении, как и «лапти» – нечто, одеваемое на «лапу» (окончание –ti характерно для древнеиндийского). Стало быть, «лапотный» никак не может означать «некультурный», напротив – это «древний, традиционный».

Со щами тоже не так все просто. Оказывается, «щи» (они же «шти») тоже пришли к нам из мглы далеких времен. «Щи» или «шти» – это легендарная древнеславянская «сыть» (корм, пища), по индоевропейскому корню родственная древнеиндийскому supas – хлебать, пить, латышскому sukt – сосать, латинскому sugo – сосать и sukus – сок. Уже из этимологии слова видно, что наш, выходящий за правила хорошего тона обычай громко хлебать, «всасывать» горячие щи заимствован из глубокой древности. Вероятно, эту самую «сыть», независимо от того, холодная она или горячая, именно хлебали, пили, а не ели, и традиция эта до недавнего времени сохранялась в России – вспомните выражение из литературы XIX века: «выпил вчерашних щей»!

Поэтому с этнолингвистической точки зрения то броуновское движение народов и языков, что предшествовало, по Рейтенфельсу, созданию русской нации, представляется не более фантастичным, чем официально признанные теории образования английской, французской, немецкой или испанской наций. К примеру, многие полагают, что нет более разных народов, чем французский и немецкий. Однако, если нацисты называли свое государство Третьим рейхом, то какой же Рейх они считали Первым? А это был Frankreich, что в переводе означает Франция, — европейская империя, созданная германцем Карлом Великим. Кстати, племя франков, давшее название Франции, тоже германское, а не галльское. И уж совсем непохожи, кажется, испанцы и немцы, а между тем начало испанской государственности положили пришедшие из Причерноморья готы, племя германского происхождения и одновременно, по Рейтенфельсу, один из этносов, составивших русскую нацию. Так называемое готическое искусство зародилось именно в Испании и уж потом было перенято немцами.

Теория Рейтенфельса не хуже и не лучше теорий о происхождении других великих наций. Она, правда, в отличие от схожей почти во всем теории Иннокентия (Гизеля), не получила широкой известности в Европе. Ничего не известно о переизданиях «Сказаний о Московии» где-нибудь, кроме России, да и в России к книге Рейтенфельса обратились лишь в XIX в. Это можно объяснить как политическими причинами (происхождение русских от мосхов обосновывало их право на великую евразийскую империю, а европейцы такого права за Россией в XVII в. не признавали), так и наступлением эпохи рационализма. В ту пору в исторической науке простые теории предпочитали сложным. Вопросы этногенеза энциклопедисты XVIII века решали примерно так же, как один эпизодический персонаж «Тихого Дона» Шолохова, утверждавший, что «казаки от казаков ведутся». Дескать, жили в Европе древние греки и народы кельтского происхождения, их завоевывали римляне, потом германцы, и от этого симбиоза получались европейские нации. А в том, что было до греков, кельтов и римлян, рационалисты предпочитали особенно не копаться, считая это библейскими и античными баснями. Ведь в чем была уникальность подвига археолога-любителя Шлимана? Не только в том, что он нашел легендарную Трою (великие археологические открытия совершались и до него), а в том, что нашел ее вопреки мнению большинства тогдашних историков и археологов, не веривших Гомеру (и в Гомера как такового, кстати). А Шлиман искал Трою по тексту «Илиады» – и нашел. Уязвленные историки-рационалисты ничего не писали и не пишут об этом, но находка Шлимана явилась поворотным пунктом в исторической науке вообще. Выяснилось, что так называемые «художественные басни» древности содержат не только достоверные, но и весьма точные сведения.

ВЗГЛЯД ЛОМОНОСОВА

В главе «Зарождение теории «русских древностей» мы указывали, что историческая концепция М. В. Ломоносова основана именно на взглядах архимандрита Иннокентия (Гизеля) и его предшественников (прежде всего польских и малороссийских). Но что же, собственно, представляет собой концепция Ломоносова? Думаю, лучше всего скажет об этом отрывок из произведения самого Ломоносова – «Замечаний на диссертацию Г.-Ф. Миллера «Происхождение имени и народа российского» (ноябрь 1749 г.):

«…Отвергает господин Миллер мнение ученых людей, которые россиян и имя их производят от роксолан, древнего народа, жившего между Днепром и Доном, а причины сего отвержения полагает, что-де небольшое сходство имени россиян с именем роксолан и сходство места не довольны к тому, чтобы утвердить происхождение имени и народа российского от роксолан; но должно-де показать: 1) как имя роксолане переменилось на имя россияне, 2) как роксоланы перешли к северу, 3) каким языком роксолане говорили. На сие ответствую, что хотя сходство имени и места роксолан с россиянами довольно быть казалось уже многим славным европейским авторам и целым ученым собраниям, чтобы имя и род россиян произвести от роксолан, однако дабы господина Миллера и в строгих сих его требованиях удовольствовать, следующее предлагаю: 1) Перемена имени роксолане на россияне весьма невелика и много меньше разницы имеет, нежели Киев и Кенугардия, которые господин Миллер за одно почитает (стран. 31). Литеру σ [«с»] переменяют иногда аттики на ζ [«кс»], то недивно, что из речения россолане сделалось у греков роζлане, а слово россолане не больше разнится от россиане, как только окончанием по разности языков. С роксоланами соединяются у Плиния аланы в один народ сарматский. И Христофор Целларий примечает, что сие слово может быть составлено из двух – россы и аланы, о чем и Киевского Синопсиса автор упоминает, из чего видно, что был в древние времена между реками Днепром и Доном народ, называемый россы. А как слово росс переменилось на русс или русь, то всяк ясно видит, кто знает, что поляки «о» в выговоре произносят нередко как «у», напр, бог, буг; мой, муй; король, круль; ров, рув; конь, кунь; толстый, тлустый, и проч. Сие имя иностранные писатели девятого века и позже, услышав от поляков, стали россов называть руссами. И сами россы называли себя тем именем долгое время оттого, что столица была сперва в полянех, славенском народе, то есть в Киеве, и великие князи российские нередко польских принцесс в супружестве имели.

…Что надлежит до прохождения роксолан к северу, то хотя и вероятно, что их некоторая часть, соединившись с гетами или готами, не токмо во Франции, Италии, Гишпании и проч. рассеялась, но и перешла к северу около Балтийского моря, в чем профессор Бейер не спорит; однако сие требование господина Миллера излишно, и к показанию роксолан в севере близ славян новогородских не надобно приводить их от полудни: ибо ясно доказать можно, что Роксоланская земля в древние времена простиралась от Черного моря до Варяжского и до Ильменя-озера, что из следующих доводов и свидетельств весьма довольно явствует. Страбон говорит: «за Днепром живут дальнейшие из известных скифов, роксолане, далее стужа жить не попускает»; и в другом месте: «роксолане живут далее всех к северу, на полях между

Днепром и Доном; далее живет ли кто, не знаем». Целларий хотя и полагает далее в севере амаксовиев, иппофагов и проч., однако из самих сих греческих имен явствует, что ими называли греки роксоланских же народов по их разным обычаям, как-то: амаксовии значат тележных жителей, иппофаги – те, которые едят конское мясо. Такое положение места роксолан весьма согласуется с Новгородским летописцем, в котором в древние времена славенороссийского народа жительство полагается у Черного моря, и что того же народа великая часть отделившись распространилось до Ильменя-озера и далее к северу. И хотя господин Миллер сию летопись за бабьи басни почитает, однако старинный город, Старая Руса издревле называемый, довольно показывает оныя в сем справедливость и что прежде Рурика жил тут народ руссы или россы, или по-гречески роксоланы называемый. Страбон пишет, что роксолане воевали против генералов Митридата, царя Понтийского. Тацит свидетельствует, что роксолане при Оттоне, кесаре римском, девять тысяч конных латников ворвались в Мисию и два баталиона римлян побили. Спартиан объявляет, что когда Адриан, кесарь римский, услышал, что король роксоланский негодует о убавлении найму его войску, в том его удовольствовал. После четвертого века по Рождестве Христове о роксоланах ничего больше у древних писателей не слышно. А после осьмого веку в девятом, на том же месте, где прежде полагали роксолан, учинился весьма славен народ русский, который и росс назывался. Фотий, патриарх цареградский, в окружном своем послании пишет о походе киевлян к Царю-граду: «Руссы бесчисленных народов себе покорили и, ради того возносясь, против Римской империи восстали». Толи- ких дел и с толь великою славою в краткое время учинить было невозможно. Следовательно, российский народ был за многое время до Рурика.

Но хотя ни о роксоланах, ни о россах, ни о руссах после четвертого до девятого века не упоминается у внешних писателей, однако из того не следует, чтобы тем именем оный народ сам не назывался. Ибо молчанию внешних авторов были довольные причины: 1) что в то время были веки варварские и писательми было весьма скудно; 2) козаре, нашед на южную часть России, у роксолан или россов сообщение с греками отняли, ибо когда Осколд и Дир пришли к Киеву, тогда поляне, где Киев стоит, платили дань козарам; 3) что же касается до третиего требования господина Миллера, то есть: каким языком роксолане говорили на сие ответствую, что они говорили языком славенским, и сие следующими доказываю. Язык славенский во времена Руриковы, а по свидетельству российских летописей и много прежде оного, простирался в длину с востока от реки Дона и Оки на запад до Иллирика и до реки Албы, а шириною с полудни до Черного моря и от реки Дуная до южных берегов Варяжского моря, до реки Двины и до Бела-озера; ибо им говорили чехи, лехи, морава, поморцы или померанцы, славяне по Дунаю, сербы и славенские болгары, поляне, бужане, кривичи, древляне, новгородские славяне, белоозерцы, суждальцы и проч. А чтобы славенский язык толь широко распространился, надобно было весьма долгое время и многие веки, а особливо что славенский язык ни от греческого, ни от латинского, ни от другого какого известного не происходит; следовательно, сам собою состоит уже от самых древних времен, и многочисленные оные славенские народы говорили славенским языком еще прежде Рождества Христова. Во времена Августовы и после назывались сии народы у греков и латин вообще сарматами и разделялись на другие, меньшие земли, между которыми и роксолане полагались и назывались именно сарматским народом. А понеже из вышеписанного явствует, что славяне и сарматы был один народ (первым именем сами себя издревле от славных дел называли, а другим именем от греков и латин именовались), то следует, что и роксолане были славяне ж и говорили языком славенским. И так понеже народ российский с народом роксоланским есть одного имени, одного места и одного языка, то неспоримо есть, что российский народ имеет свое происхождение и имя от роксолан древних.

Ибо никоею мерою статься не может, чтобы великий и сильный народ роксоланский вдруг вовсе разрушился, а после бы на том же месте, того же имени и того же языка сильный же народ вдруг проявился, а не был бы с первым одного происхождения.

Здесь примечания достойно, что господин Миллер вышеписанные о роксоланах свидетельства древних авторов, то есть Страбоновы, Тацитовы и Спартиановы, пропустил вовсе, чего ему учинить отнюдь было не должно: ибо хотя он происхождение россиян от роксолан и отвергает, однако ежели он прямым путем идет, то должно ему все противной стороны доводы на среду поставить и потом опровергнуть. Однако по всему видно, что господин Миллер, чувствуя, что неосновательное его мнение при столь многих свидетелях слабо весьма будет, за благо рассудил оных прокинуть».

ИТАК: МОСКВА ИЛИ МОСХВА?

Современная лингвистическая наука нашла подтверждение многому из того, что писал Рейтенфельс еще во второй половине XVII века и Ломоносов в середине XVIII века. Рейтенфельс, как мы отмечали, не знал ничего толком о хеттах, тем не менее проницательно заметил, что занимавшие «некогда немалую часть Московии туссогеты или тиссагеты, тирсагеты и массагеты – народы гетского происхождения».

В иных случаях прозорливость Рейтенфельса просто удивительна, так как он не являлся специалистом по древним языкам, хотя и был полиглотом. Так, Рейтенфельс писал:«.. на основании того, что мы знаем о нынешних языках, нельзя вполне правильно судить о различии их в древности. Ибо одно достоверно, что в первобытные времена они настолько же были схожи, насколько теперь, наоборот, различны и тем явственнее обнаруживают следы близкого родства, чем дальше они удалились от своего начала. Это чрезвычайно ясно видно, например, в нашем германском языке: язык, общеупотребительный в ближайшее к Карлу Великому время, в настоящее время понятен лишь благодаря большим стараниям ученых и гораздо более схож со славянским, нежели теперешний. Но распространяться ли об этом? Ведь если даже кто по словарям, хоть несколько внимательно, сравнит несколько языков, тот легко заметит и общее у всех происхождение, и сходство одного с другим. Некоторое время даже, по-видимому, древнелитовский и вандальский язык занимал середину между славянским и скифским, как язык финнов и гуннов между славянским и готским». Если мы вновь обратимся к составленной в 1970 г. схеме «Индоевропейские языки» Бенвениста, то увидим, что в ней, действительно, языки славянской группы непосредственно соседствуют с языками балтийской и германской групп – то есть с латышским, литовским, древнепрусским, готским и вандальским (древневосточнонемецким).

А вопрос об удивительном сходстве древнеготского и славянского кириллического письма, который до сих пор обходят европейские лингвисты, если не считать шведских специалистов в Упсале? Рейтенфельс сделал на этот счет несколько, может быть, неправильных фактически, но верных по сути замечаний: «Буквы и их начертание, если не все, то большую часть их, русские заимствовали, по всей вероятности, сыздревле у скифов, т. е. у готов, ибо и готы получили просвещение в той части Азии, которая лежит между берегами Каспийского и Евксинского морей. А так как мосхи обитали посреди и весьма часто, с переменным успехом, вели войну с готами, то едва ли возможно, чтобы они всё это время обходились без письмен. Приняв, посему, греческие буквы, они дополнили число их рунами, так как греческих букв не было достаточно для того, чтобы верно писать на их языке. Кто сравнит русскую азбуку с древнеготскою, тот легко это заметит».

Что за дичь? — воскликнет читатель. А как же азбука святых равноапостольных Кирилла и Мефодия? Но в мысли Рейтенфельса ценно не то предположение, что письменность нам дали готы, а не Кирилл и Мефодий (хотя речь идет о более ранних временах). Дело в том, что готы действительно были первым из варварских племен Европы, имевших книжную письменность. Ее создал легендарный готский епископ Вульфила уже в IV в. от Рождества Христова. Но алфавит Вульфилы не имел отношения к так называемому готическому, более позднему и родственному латинице. В основе древней готской азбуки, как и кириллицы, лежал греческий алфавит, а также некоторые знаки рунического письма и латиницы. Немцы начали писать именно на готском алфавите, а перевод Библии Вульфилой создан даже раньше, чем Вульгата – канонический латинский перевод блаженного Иеронима. И до Лютера у немцев не было лучшего перевода. Специалисты называют его «образцовой германской прозой».

Создавая нашу азбуку четыре века спустя после Вульфилы (который, как и Солунские братья, по рождению был греком), Кирилл и Мефодий, может быть, использовали опыт готов в части заимствования греческих и латинских букв, а вместо рунических знаков применили славянские знаки типа «черт и резов», которые Рейтенфельс ошибочно именует рунами. Предположение же о том, что мосхи могли пользоваться «вульфилицей» еще до Кирилла и Мефодия, не столь уж невероятно, потому что в сохранившихся хозяйственно-юридических документах дунайских готов фигурируют порой вовсе не готские имена.

Что же касается теории Рейтенфельса и его предшественников в целом, то наиболее проблематичным представляется проверить в ней самое первое звено (все остальные выдерживают проверку), так как до нас не дошел язык библейских мосхов. Предположение, что он частично сохранился в наречии грузинских месхов, перевернет всю теорию Рейтенфельса и его предшественников, поскольку народы, сливавшиеся с мосхами или отпочковывавшиеся от них, были исключительно индоевропейскими, а группа грузинских языков даже не указана в схеме индоевропейских языков Бенвениста. По мнению создателя «яфетической теории» языков академика Н. Я. Марра, высказанному в статье «Природа и особенности грузинского языка» (1888), он родственен семитическим языкам. Таким образом, если судить о мосхах по месхам, то теория Рейтенфельса грузинским народом и ограничится.

А с другой стороны: если 90 процентов предложенного этногенеза кажутся достоверными, то почему бы не считать вероятными оставшиеся 10? У нас много сторонников «евразийской теории» образования русской нации, принадлежащей Л. Н. Гумилеву, а она не очень-то отличается от теории Рейтенфельса, если не иметь в виду библейскую составляющую.

Здесь мы снова вспомним слова Рейтенфельса: «…все выше перечисленные разнообразные, дошедшие до нас из глубокой древности имена народов действительно принадлежат стране русских, достаточно взглянуть на теперешние ее границы, ибо она широко захватила собою большую часть европейских Сарматии и Скифии, всю азиатскую Сарматию и немалую часть азиатской Скифии».

Во многом дополняет исторические взгляды Л. Диакона, Нестора-летописца, Сабелликуса, Магнуса, Постелло, Вапповского, Длугоша, Стрыйковского, Моземана-Фаброниуса, Мангуса, Петрея, Густынского летописца, Гизеля, Рейтенфельса, Ломоносова и теория этногенеза праславян, выдвинутая современным криптолингвистом Г. С. Гриневичем. Если коротко, то праславян Гриневич выводит из потомков обитавших в Подунавье-Поднепровье в V–IV тысячелетии до Р. Х.  представителей «трипольской культуры», называвших себя рысичами или русичами, судя по переведенным Гриневичем надписям типа «черт и резов». Дома трипольцев были очень похожи на украинские хаты-мазанки.

Из Причерноморья «рысичи» постепенно мигрировали на юг. «Вовлеченные в колонизационный процесс, в своем движении на юг часть трипольцев достигнут Пенджаба и Инда», — пишет, цитируя академика Б. А. Рыбакова, Гриневич. Здесь, в предгорьях Гималаев, именно они, а не древние тамильцы, как принято было считать раньше, основали знаменитую протоиндийскую цивилизацию Мохенджо-Даро, которая просуществовала 700 лет и к 1800 г. до Р. Х.  по непонятной причине прекратила свое существование. (Мохенджо-Даро вполне можно перевести с ведического и как «Держава Мосхов».)

Тем временем в «метрополии», то есть в Среднем Поднепро-вье, произошло, по мнению Гриневича, «столкновение трипольских племен с восточными племенами, населявшими степи к востоку от Днепра». Возможно, это были родственные трипольцам малоазийские мосхи. Изгнанные из Среднего Поднепровья, славяне проторенными путями устремятся на юг, на Балканы, а дальше – в Эгеиду, уже под именем пеласги, как называли их греки. Сюда же, через Малую Азию, придут их соплеменники – рысичи, оставив свои города у подножий Гималаев. Вместе они создадут на острове Крит могучую Критскую державу, искусство которой станет предтечей великого искусства Древней Греции. Но в результате катастрофического извержения вулкана на острове Санторин около 1450 года до Р. Х.  могущество Критской державы будет подорвано, и гонимые дорийцами минойцы-пеласги-рысичи покинут остров и высадятся на побережье Италии, в Умбрии. Согласно Геродоту, они называли себя тирсенцами (тирренцами) по имени своего вождя Тирсена. Впрочем, Геродот считал переселенцев не пеласгами, а лидийцами, то есть потомками хеттов, покинувшими во времена царя Атиса Лидию из-за голода во главе с царевичем Тирсеном или Тирреном. Римлянам тирренцы были известны под именем этрусков. Именно этруски основали Рим и являлись его первыми царями. Водосточная и канализационная системы, «сработанные рабами Рима», также были введены не римлянами, а этрусками. Этруски являлись хозяевами западных морей и безраздельно господствовали на «своем море» – Тирренском. Они-то и научили римлян судостроению, искусству вождения кораблей, – искусству, благодаря которому Риму удалось сокрушить могущество своего грозного соперника – Карфагенского семитского государства.

Сами этруски, согласно Дионисию Галикарнасскому (I в. до н. э.), именовали себя вовсе не этруски, а расена. А в словаре Стефана Византийского (VI в. н. э.) они безоговорочно названы «словенским племенем». Но Гриневич, не ограничиваясь свидетельствами этих авторитетов, доказывает свою теорию тем, что, используя в качестве ключа древнерусский язык (по известной методике Аальто), сделал связные переводы тэртерийских надписей, печатей Мохенджо-Даро, крито-микенского Фестского диска и этрусских текстов, над которыми веками безуспешно бились дешифровщики. В одном из переводов Гриневича с этрусского (надписи VI–V вв. до Р. Х.  на камне из музея г. Перуджа) есть, между прочим, такие слова о языческих обрядах «расены»: «Ворожат, яростно воя, до изнурения. Дивно. Имея природное богатство, возле бездны толкутся в сущей рже ее и погибают напрасно». Не о нас ли это с вами?

Русичи у Гриневича на определенном этапе своих странствий движутся, как и мосхи, из Малой Азии и Среднего Поднепровья в Средиземноморье, на юг Европы. В конце концов, по мнению Гриневича, этруски-расена вернулись на свои исконные земли. «Произошло это, видимо, не раньше IV–III до н. э. Принявшись за обустройство вновь обретенной земли и заботясь прежде всего о собственной безопасности, славяне возведут огромные крепости и насыплют грандиозные Змиевы валы, которые протянутся «аж до Киева»». Крепостей подобных (во всяком случае, каменных) мы не знаем, а в остальном гипотеза Гриневича в принципе не противоречит ни Нестору-летописцу, ни автору Густынской летописи, ни архимандриту Иннокентию, ни Рейтенфельсу, ни Ломоносову.

Другое дело, что существует прямо противоположный взгляд на очаг этногенеза русского народа и изначальное направление миграций прарусичей (то есть именно на первое звено в теории Рейтенфельса), принадлежащий историкам школы академика Б. А. Рыбакова. Они полагают, что причерноморские арийские племена, от которых произошли сарматы, скифы и славяне, если и шли изначально на северо-запад, как мосхи из Малой Азии, то впоследствии основной массой устремились на восток – сначала в Поволжье и Южный Урал, а потом на юг, в Азию – Малую, Среднюю и Центральную. Археологические находки последнего времени подтверждают это. Так, курганные захоронения III–II тысячелетия до Рождества Христова в Нефтегорском районе Самарской области идентичны более ранним, IV–III тысячелетия до Р. Х. , индоевропейским захоронениям на Балканах: и здесь, и там в могилах находят конские головы (настоящие черепа или изваяния), а останки присыпаны охрой. В более же позднюю эпоху индоевропейцы-язычники начали сжигать покойников. Но, конечно, самая впечатляющая археологическая находка на территории нашей страны – это напоминающий сверху колесо со спицами город ариев Аркаим (XVIII–XVI вв. до Р. Х. ) в Челябинской области, открытый в 1987 г. Он был построен точно так же, как описано возведение первого города в «Авесте» («Вендидад», гл. II): «…Иима… построил ограду (вара) длиною в лошадиный бег по всем четырем сторонам (чартав)[40]. Туда он снес семена, мелкий и крупный скот, людей, и собак, и птиц, и огней красных, пылающих… Туда он провел воду по пути длиною в хатру (предположительно тысяча шагов. – A.B.), там построил улицы, там построил он жилища, и подпол, пред дверие, и стояки, и окружной вал». Собственно, название, которое дали городу после ухода ариев туранские (тюркские) племена, — Аркаим (то есть «Аркан Йимы»), подтверждает, что речь идет именно о городе, описанном в «Авесте». Это позволило многим историкам сделать предположение, что прародина арийских племен – Южное Зауралье. Однако индоевропейские поселения и захоронения на Балканах и в Северном Причерноморье, а также протоиндийская цивилизация ариев имеют более раннее происхождение.

Можно долго спорить по поводу всех этих интереснейших теорий. Неоспоримо вот что: около пяти тысячи лет назад на русской земле, сначала между Дунаем и Доном, а потом за Волгой и в южноуральских степях, жили наши далекие праотцы, оставившие нам, помимо имен рек, слова «ясный» и «весть», напоминающие об их сакральных книгах «Ясна» и «Авеста» и восходящие к ранним дням человечества сказания о Третьем сыне, Траэтоане, прозванном у нас Иваном-дураком; о матери сырой земле, всегда готовой прийти на помощь доброму человеку; о морском и подземном царствах; о заколдованной царевне, спящей в подвешенном на цепях хрустальном гробу; о живой и мертвой воде; о сохранившемся и по сию пору под Киевом Змиевом вале, который будто бы есть гребень распаханной трехглавым и шестиглазым Змеем Закхеем межи, о чем рассказывает русская сказка «Межа» (Гриневич же, напомню, считает Змиевы валы делом рук потомков этрусков).

Древнейший устный и письменный источник «Авеста» называет «первой из лучших местностей и стран», созданной верховным авестийским божеством Ахурой Маздой, Арьяну Вэджу (то есть Арийский Простор) «у прекрасной реки Даитйя» (Дон, Танаис). Именно этой Вэдже обязано своим существованием слово «вежа», фигурирующее во многих славянских названиях городов и местностей (например, Белая Вежа, Беловежская пуща). «Арья» же (агуа) в обыкновенном обиходе, по Бенвенисту, «является обозначением, которое применяют к себе свободные люди, противопоставляя себя рабам», а также «это – обозначение человека того же племени, говорящего на том же языке». Словенский исследователь Йожко Шавли считает: «Само же происхождение слова, вероятно, связано с земледелием: лат. arare, словен. orati – «пахать», что одновременно указывает на земледельческую культуру арийского племени». Но вообще «арья» – более всеобъемлющее понятие. В религиозном словаре Древней Индии причастие arhat означает «достойнейшего человека, имеющего заслуги». Термин arh-, начиная с ведийского, указывает на то, что «заслуга» мыслится как личная «ценность», «стоимость» человека. В древнеперсидском aryaman – «близкий друг». Арьяман (Aryaman) также – авестийский бог гостеприимства. С индо-иранским корнем ar- связаны многие «отымённые дериваты» в других индоевропейских языках: латинское art, аrtis – «природная склонность, умение, талант», греческий глагол «арариско» – «прилаживать, приспосабливать, согласовывать». В русском языке понятие «арья» сохранилось в имени языческого бога плодородия Ярилы (ср. с Яровитом у балтийских славян и богом Ярри у хеттов), в прилагательных «ярый», «яркий» (древнее значение – «весенний», сохранившееся в слове «яровой»), в однокоренных словах «дар», «дорогой», «друг» и «держава». «Дар» – это от ведического dhar- («держать»), восходящего к arh- и аrуа в значении «заслуги», «стоимости», «ценности», в том числе и личной. Точно такую же этимологию имеет прилагательное «дорогой», что особенно очевидно, если сравнить его с общеславянским dorgb («дорогой»), старославянским «драть», латышским dargs («дорогой по цене») и древнепрусским Darge («дорогой»), В общеславянском drugb звучит индоевропейский корень –dhro (ср. греческое «артрон» – «сочленение», «артмос» – «узы, связь»), родственный ведическому dhar-. Так, по-литовски draugas – «товарищ», по-латышски draugs – «друг», в древнеисландском языке draugx – «муж». От dhar- («держать») и санскритского dahrma- («закон», «поддержание»), трансформированных в индоевропейское *dhā- («класть, размещать, устанавливать»), происходит общеславянское dъrzava – «основа, сила, могущество». Как видим, наследие древних ариев – это не нечто умозрительное и отвлеченное: они передали нам важнейшие для русского человека понятия – дар, дорогой, друг, держава…

Некоторые исследователи не без оснований приписывают причерноморским ариям ту самую «трипольскую» культуру, которую Гриневич считает делом рук русичей-рысичей.

Однако по «широкой», в смысле ассимиляторских способностей мосхов, теории Рейтенфельса, мосхи, рысичи и причерноморские арии вполне могут быть одним и тем же народом. Ведь рысичи, русичи, рутены, россы (ветвь мосхов, по Моземану- Фаброниусу и Рейтенфельсу) — очень схожие названия.

Никто не знает, почему арии всё же ушли из «первой из лучших местностей» – из южнорусских степей, так же, как мы не знаем, почему они, предав город огню, ушли из Аркаима. Может быть, их прогнали суровые зимы? Или весенние наводнения, когда разливались великие «дану» на сотни верст? «Там – десять зимних месяцев и два летних месяца, и они холодны – для воды, холодны – для земли, холодны – для растений… А на исходе зимы – чрезвычайные паводки».

Думаю, страшили ариев не холода и наводнения сами по себе. В «Авесте» предсказано, что перед концом света наступит чудовищная зима, и, видимо, опасения, что очередные заморозки могут стать последними в их жизни, и заставили ариев с тяжелым сердцем уходить из «первой из лучших местностей» на юго- восток, в Среднюю Азию, в Иран, или Арьян, к теплым морям.

Последняя миграция признается практически всеми историками, археологами и лингвистами. Она подтверждается и «Авестой», называющей «второй страной» после Арьяны Вэджи Гаву (Хиву), «где проживают согды». Но ушли на юго-восток, конечно же, не все, процесс этногенеза скифов и сармат продолжал развиваться. Стало быть, если Рейтенфельс и ошибся, то его ошибка сродни ошибке Колумба, плывшего в Индию, а попавшего в Америку. Ведь, учитывая, что версии «несториан» и «рыбаковцев» расходятся только в одном пункте, можно допустить, что «яфетическая» теория этногенеза русской нации в принципе верна, просто Петрей и Рейтенфельс «спрямили» путь потомков библейского Мосоха, который был более запутанным и причудливым, что вообще характерно для миграций. В той же «Авесте» упоминаются 16 «арийских стран», разбросанных от Балкан до Индии, в том числе и Хеттское царство (что позволяет датировать начало «Авесты» не позднее XII века до Р. Х. ): «Одиннадцатая страна – Хэтумант, роскошный, величественный; бич страны – злые колдуны, чародействующие во имя Зла».

И вот что любопытно: если мы попытаемся, следуя указаниям «Авесты», определить местоположение этих 16 стран, то некоторые из них окажутся на месте бывших советских республик и Болгарии (названной в «Авесте» «Варной четырехугольной»). К примеру, «Гава, где проживают согды» (то есть Таджикистан и Узбекистан). А вот и Россия, Московский регион: «Шестнадцатая страна – «Упа Аодэшу Рангхайя» [т. е. у «истоков реки Рангха (Ра, Волги. – A.B.)], где проживают не имеющие главы [т. е. либо буквально – головы, либо – властителя]; бич страны – ниспосланные дэвами морозы и таожийский владыка страны». Что ж, владыки, «находящиеся под чарами злого духа» – это нам знакомо…

Задолго до возникновения Киевской и Московской. Руси по их землям прошли миграционные волны разных народов: европеоидов – мосхов (по классификации Рейтенфельса и его предшественников), или ариев-прарусичей (по классификации Рыбакова и Гриневича), балтов, заселявших в первом тысячелетии от Рождества Христова территорию от юго-западной Прибалтики до Верхнего Приднепровья и бассейна Оки, а также тюрков (хунну – по классификации Л. Гумилева). Около трех тысяч лет назад на берегах Волхова, Невы и Москвы появились финноугорские племена меря и весь (предки современных марийцев и вепсов). Именно все эти народы, включая потеснивших балтов готов и исключая кочевников-хунну, не любивших лесов и водных преград, и участвовали, по теории Рейтенфельса и его предшественников, в этногенезе мосхов-московитов. О его непростом характере мы можем, в частности, получить представление из упомянутой I главы («Географической поэмы») «Авесты». В конце II тысячелетия до Рождества Христова так называемая «шестнадцатая арийская страна» находилась у истоков реки Рангха-Ра (Волги), то есть и на территории нынешней Московской области в том числе (район Дубны). Здесь проживали люди, «не имеющие головы»: думаю, их так прозвали не из-за глупости, а из-за меховых шапок или капюшонов на головах, поскольку далее сказано, что бичом страны являются «ниспосланные дэвами морозы». Предположение, высказанное востоковедом И. Б. Никитиной, что «безголовые» означает «не имеющие властителя», скорее всего, ошибочно, потому что другим бичом страны назван ее «таожийский владыка». (Слово «таожийский», вероятно, подразумевает воздействие на владыку злого духа – Ажая). В ту пору для ираноарийцев все плохие владыки были – «неарийские», чаще всего туранские, то есть тюркские и финноугорские. Появление «Географической поэмы» устной «Авесты» хронологически совпадает с нашествием на берега Москвы и Верхней Волги мери и веси. К тому времени здесь, вероятно, жили не только давшие название Москве-реке мосхи («моск-ва» – «вода мосхов»). Некоторые древние топонимы в Московской области позволяют предположить, что на ее территории обосновался тогда племенной индо-европейский союз во главе с мосхами. Так, на реках Яуза и Лама могли «сидеть» племена ялузов и эламцев (эламитов), подчиненные в свое время хеттами и их потомками, а затем мосхами. А в верховьях Волги, в нескольких километрах от Дубны, находится город с характерным названием Кимры, напоминающий о народе кимвры или кимбры, родственном, по мнению Рейтенфельса, мосхам. Кстати, одна из распространенных фамилий в Подмосковье – Кимряковы, потомки выходцев из тех самых Кимр. Спустя несколько столетий после захвата верховьев Волги и бассейна Москвы-реки угрофиннами, в V в. до Р. Х. , город с почти таким же названием (Киммерик) появился на южном берегу Керченского полуострова. Это может говорить о последовательном вытеснении туранцами кимвров на юг.

Итак, и четыреста, и четыре тысячи лет назад существовало совпадающее в своих границах евразийское пространство, связанное с народом (народами), в названиях (или самоназваниях) которого на разных периодах истории присутствовали корни «мосх» («моcк») и «рос». Это – очевидный факт. Всё остальное требует детального исторического анализа, чем в последующих главах мы и займемся.

Чувствовать преемственность от кого-то, пусть даже очень далекую, естественно для человека. Он единственный из созданных Богом живых существ, ощущающих пространство истории. А это пространство, в принципе, вплоть до первой фразы Библии: «В начале сотворил Бог небо и землю», никакими вехами не ограничено, и никто еще не доказал, что знать свою историю от полулегендарного Гостомысла важнее, чем попытаться узнать ее от Адама. Просто от Адама узнать труднее. Так обстоит с понятием исторического времени, но разве иначе обстоит с понятием исторического места? Если ощущать всех живших на Земле людей как некую цепь, то нигде это ощущение не будет столь четким, как в той сакральной точке, что мы называемым историческим местом. Когда же место и время чудесным образом совпадают, ты можешь почувствовать себя частью цепи.

И случайно ли, что река и город, названные Москвой, находятся на пересечении путей миграций индоевропейских народов, участвовавших в этногенезе русской нации? Возьмите линейку и попробуйте прочертить их по карте, следуя указаниям хоть историков древности, хоть Рейтенфельса, Рыбакова и Л. Гумилева, и в перекрестье линий обязательно окажется «треугольник Московии».

Духовная энергия исчезнувших физически народов не исчезает бесследно. Она проявляется и в преемственности названий. Независимо от того, являлись или нет мосхи прародителями московитов, не было случайным, что столицей Третьего Рима названа Москва, имя которой созвучно с именем легендарных мосхов, как не было случайным, что название подмосковной реки Истра, на берегах которой был возведен Новый Иерусалим, созвучно названию реки Истр (Дунай), служившей в глубокой древности границей между народами «мосохского корня» и другими выходцами из «колена Иафетова», а потом – границей между ушедшей в прошлое византийской цивилизацией и зарождающейся русской.

ТАЙНА ГРАФЕНШТАЙНСКОЙ НАДПИСИ

В 1977 г. произошло событие, которое почему-то не привлекло внимания наших историков и лингвистов. В гравиевом карьере австрийского городка Графенштайн был найден обломок керамики II века новой эры с норикской надписью (см. илл. 11).

А кто такие норики? Вообще-то, согласно «Повести временных лет», они «и есть славяне». Вот дословная цитата из Ипатьевского списка: «По разрушении же столпа и по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама южные страны, Иафетовы же – взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский, от племени Иафета – так называемые норики, которые и есть славяне». ПВЛ вторит другой древнерусский источник – «Толковая Палея» (XIV в.): «норицы, иже суть словени».

Но о самих нориках мы из ПВЛ и «Толковой Палеи» мало что узнаем. Кто они? Этот народ, впервые упомянутый в римских источниках около IV века до Рождества Христова, жил тогда на территории нынешней Австрии. Часть нориков (бывших, по мнению историков, не этнической общностью, а племенным союзом) говорила на одном из древнейших мировых языков – венетском, протославянский характер которого был доказан лингвистами из Словении М. Бором и И. Томажичем. Собственно, венеды (венеты) — это одно из названий древних славян (БСЭ). И оно, что любопытно, вовсе не является мертвым.

Финны до сих пор называют нас, русских, Venäläinen, а Русь – Veneman, Venäjä (от Venada), а скандинавы поморов – Vindr, Поморье — Vindland; по-эстонски же «русский» – Vеnеlаnе, Россия — Vеnеmаа, Vеnе; по-карельски Русь – Vеnеä.

В начале ПВЛ мы найдем еще одну удивительную вещь. Перечисляя страны, доставшиеся сыну Ноя Иафету, Нестор-летописец указывает местопребывание славян после Всемирного потопа: «Илюрик – словене», то есть – Иллирия, славяне. Между тем в «Хрониках» византийского историка IX в. Амартола (кн. 2, гл. 4), откуда выписывал эти сведения Нестор, никаких «словен» не было, просто – «Иллирия». «Славян» собственноручно добавил Нестор, хотя Иллирия – отнюдь не Норик. Ошибка? Нет, еще одно бесценное свидетельство ПВЛ, с помощью которого мы знаем, где жили славяне до появления в Норике. Иллирийцы – вроде бы не славяне, но если мы возьмем схему «Индоевропейские языки», помещенную в книге французского лингвиста Э. Бенвениста «Словарь индоевропейских социальных терминов» (М., 1995), то увидим, что венетский язык – ветвь древнеиллирийского! И Нестор-летописец это знал за тысячу лет до Бенвениста, Бора и Томажича! Правда, было бы ошибкой считать, что Нестор называет именно Иллирию прародиной славян, поскольку он упоминает их среди строителей «Вавилонского столпа». Но об этом ниже.

Норики-венеды пребывали в Центральной Европе до VI в. от Рождества Христова. Повествуя о последующих миграциях их потомков, уже под именем славян, Нестор-летописец столь же точен, как и в отношении нориков и Иллирии: «Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. И от этих славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими, где кто сел в каком месте… Так же и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие – древлянами…»

Почему же, если свидетельство Нестора о нориках никогда не подвергалось сомнению, нашей исторической наукой не исследуется преемственность восточных славян по отношению к норикам? Ведь они, вообще-то, в отличие от многих других народов, бесследно «погибоша аки обры», народ сравнительно изученный, особенно историками Австрии, Северной Италии, Баварии и Швейцарии, на территории которых они в разные периоды проживали. Разве нет оснований для сопоставления нориков-венедов с восточными славянами? Как ни странно, есть, и существуют они давно. Появление славян именно на границе области Норика впервые фиксирует готский историк Иордан еще в середине VI в. н. э. По мнению русского советского историка Елены Скржинской, совокупность сведений европейских авторов, наряду со свидетельствами ПВЛ и «Толковой Палеи», является достаточным основанием для того, чтобы отождествлять часть славян VI века с нориками.

Название это, по одной из версий, принадлежит римлянам и означает «северные», а по другой – тождественно славянским этнонимам поляне, древляне и т. п., то есть указывает на среду обитания (в данном случае, пещеры, землянки – «норы»). Сами норики себя называли совсем не северным именем тавриски. Это может означать «тавры», «тавроскифы», а может, по типу слова «русские», быть славянским прилагательным таврические. Ну, а тавров в древности именовали еще россами. Якоб Рейтенфельс в «Сказании о Московии» писал: «В древние времена рутенами, россами, роксанами и роксоланами у Плиния, Тацита и Страбона, в разных местах их сочинений, назывались народы, занимавшие большую часть Европейской Сарматии и которым нанес ужасное поражение Митридат Седьмой. (…) Иосиф Бенгорион отводит место россам у реки Кир, которая сливается с Араксом еще до впадения его в Грузинское, или Каспийское, море… Перейдя отсюда через Араке, россы заняли Таврику, которая тоже стала называться по их имени. Это вполне подтверждает и Цецес в своих исторических летописях, говоря, что тавры были племя, называемое россами».

И вот, во второй половине I тысячелетия до н. э. мы обнаруживаем этих тавров-россов или таврисков в междуречье Дуная и Дравы, в основанном ими городе Тавроне (Тевроне). О причинах их появления там Рейтенфельс пишет так: «Ибо говорят, что они, быв прогнаны из своих местожительств готами и сарматами, неоднократными вторжениями через Фракию, Мессию и Паннонию достигли наконец Норики; раньше же они, по словам Плиния и Страбона, разбойничали, не имея постоянного местопребывания, вдоль Меотидского (Азовского. — A.B.) моря и научились, по свидетельству Берозия, у скифов, через страну коих они проходили, располагать свои повозки лагерем». (Отметим, что готов тогда еще и в помине не было.)

Заинтересовавшись, я стал искать в Интернете всё, что связано с нориками. Первое, что я обнаружил, поразило меня точно так же, как и подтвержденное Бенвенистом сообщение Нестора о праславянах в Иллирии. В интернет-глоссарии доктора Давида Штифтера из Института языкознания (индогерманистики) при Венском университете я нашел фото прекрасно отчеканенной серебряной норикской монеты, примерно 70 г. до н. э. (см. илл. 12).

На ее реверсе – всадник с копьем, очень похожий на Георгия-Победоносца на современных российских копейках, а внизу, точно там же, где на советском металлическом рубле было написано: «ОДИН рубль», я прочитал… «ADNA»! (Норики наряду с руническим письмом использовали латиницу.)

Естественно, при более внимательном изучении мое слишком простое предположение, что мы имеем дело с номиналом монеты, не подтвердилось, поскольку дальше, правее, вдоль копыт и морды коня более мелкими буквами написано: «mati». То есть «Adna mati» или «Adnamati». Надо думать – Единая, Всеобщая Мать. Примерно так, кстати, это переводится на современный словенский: «Ena Mati». И, хоть «ADNA» – не номинал, но всё же числительное, понятное, как и «mati», любому славянину и любому русскому.

Однако действительно ли норики верили в некую Единую Мать, или «Аднамати» – это, скажем, персонаж, изображенный с копьем на монете? Оказывается, верили – в Единую Мать, или, как они ее еще называли, Великую Мать народа (кратко – Целея, Матрея). А еще верили в Великого Отца народа – Атту, Атца (Atta, Atec), именуемого также Беленом, Беленусом, посредством которого, по мнению Й. Шавли, «ощущается связь со старым Белбогом, праславянским божеством солнца и света». Римляне, по своему обыкновению, называли Матрею и Атца-Белена на свой лад – Норейей и Марсом Латобием (от латобиков – но- рикского племени). Причем других богов у нориков не было. Их даже нельзя назвать политеистами, потому что Великие Отец и Мать – не разные боги, а, так сказать, божественная семья, основатели Рода. Это весьма важное заключение, показывающее, что норикам был ближе монотеизм, а их потомкам не так уж тяжело было при переходе в христианство отказаться от заимствованных у соседей богов вроде Перуна (Перкунаса) и Хорса. А уж насколько норикский культ Великой Матери народа близок современным славянам, православным и католикам, с их культом Богоматери, делайте выводы сами.

Правда, относительно «Адной Мати» смущало вот что. Надписи той эпохи на монетах жестко «легендированы»: либо это имя изображенного персонажа, либо название монеты или той страны (области), что ее чеканила. Имя я сразу отбрасываю, потому что «абпа тай» – и на санскрите «одна мать». Не мог всадник с монеты именоваться «матерью». Монеты же такой: «аднамати» или «мати» (если «адна» – всё-таки номинал) мы не знаем. Как название страны «Аднамати» тоже не подходит. Хотя, постойте… Почему? А если имеется в виду не только Единая Мать, но и Родина-Мать?

Называли же тавриски-венеды земли, с которых пришли в Таврон, Отчизной (по-венетски Атестиной – от Атты), а культуру – Атестинской («отеческой»)! Собственно же «отчизна» (или «отчина», «вотчина») — это древний город Атестина с окрестностями в области Венетия на Апеннинах, ныне – город Эсте в итальянской провинции Падуя. Венеды сюда пришли из соседней Иллирии. Атестинская, она же палеовенетская культура известна еще с X в. до н. э. Тавриски, по мнению ученых, являются типичными представителями этой культуры, но они, в отличие от оседлых венедов, были племенем кочевым и родину как таковую обрели, только осев в Тавроне. Этим и объясняется необычный для нас дуализм в понятиях Отчизна и Родина-Мать у атестинцев и таврисков. Между тем и те, и другие были вынуждены отступать под натиском римлян из Адриатики в Альпы. Об их постепенном перемещении на север и северо-восток говорит цепочка топонимов: Венетия, Венеция, Венето, Виндобона, Вена, Винделиция, Виндониана, Вендидора и др.

Государство таврисков Нóрик (лат. Noricum) между верхним течением Дуная и Дравы существовало с IV по I век до н. э., а затем, после завоевания Норика римлянами, здесь была с конца I в. до н. э. по 420 г. н. э. одноименная римская провинция. В древнеримских источниках IV в. до н. э. нориками называются не только тавриски, но еще иллирийцы и кельты, с которыми тавро-венеды составили племенной союз.

Уровень развития Норика был достаточно высок. Здесь употреблялась своя оригинальная письменность и чеканилась собственная золотая и серебряная монета. Поскольку языки венедов и иллирийцев были близки, в Норике использовалось венетское и иллирийское алфавитное письмо, а также письмо на основе латиницы. Столицей царства была Норея (современный австрийский Клагенфурт). После завоевания Норика римлянами столицей провинции стал сначала город Вирун, а потом Виндобона (современная Вена). Название это – Винд-о-бона – переводится просто – «венеды и бойи», то есть город венедов и бойев, тамошних кельтов, от которых пошло название Богемия.

В качестве провинции Норик просуществовал вплоть до распада Западной Римской империи. Затем он был захвачен при вторжении с севера германскими племенами герулов, алеманов и тюрингов. В 408 г. н. э. территория Норика завоевана Аларихом I, в конце V века – ругами, которых многие считают балтийскими славянами, и остготами. В результате этих нашествий иллирийцы и кельты полностью покинули Норик. Тавриски-венеды, уже под именем славян, держались еще столетие, прежде чем «сесть по Дунаю», как указано в ПВЛ.

Судя по опубликованному в Интернете глоссарию д-ра Штифтера, до 1977 года из памятников письменности нориков в распоряжении ученых-лингвистов имелись лишь названия и краткие надписи рунами и латиницей. Скажем, более ранние рунические памятники письменности венедов, найденные на Балканах и в Северной Италии, богаче. И вот – в Графенштайне обнаружена довольно длинная, в 7 строк, хотя и фрагментарная норикская надпись латиницей II в. н. э. (см. илл. 13):

В открытых и закрытых квадратных скобках указаны возможные не сохранившееся (стершиеся) места. Наиболее распространенное толкование Графенштайнской надписи австрийскими исследователями таково: Moge, возможно, является личным именем или его сокращением, Ре- (Р-іі) lav – латинским сокращением, обозначающим вес, ne sadiies – глагольной формой, вероятно, означающей «ты не установишь», ollo so, вероятно, «это количество», и Lugni (Lugnu) — ещё одно личное имя. Таким образом, текст может, по мнению венских лингвистов, передавать некоторую коммерческую операцию.

А вот Д. Штифтер считает moge и lugnu si не личными именами, а кельтскими словами, — правда, не пишет, что они означают.