Неизвестная история русского народа. Тайна Графенштайнской надписи

Тут сразу обращает на себя вот что: ne sadiies – явно славянская глагольная форма, пусть и в значении «ты не установишь», а толковать надпись пытаются с помощью латыни или кельтского языка. А, скажем, как быть со словом ona? Или с отрицательной частицей ne? И почему Moge – имя, а не такая же славянская глагольная форма, как ne sadiies? Например, Матей Бор, переводя венетские (балканские и атестинские) рунические надписи на современный словенский язык, однозначно толковал это нередко встречающееся moge (moze) как «може». Мы же имеем здесь не просто Moge, а Moge es… («може ес[ть]») на горловине керамического горшка, предназначенного для хранения жидкой или твердой пищи. Так не логичнее ли предположить, что получателя письма ждал обед, а не «коммерческая операция»? Кстати, древнейшая русская (середина X в.) Гнездовская надпись из Смоленской области тоже выполнена перпендикулярно горловине глиняного сосуда и говорит о его содержимом (по одной версии, это «гороушна», т. е. «горчица», а по другой – «гороуща» – «горящее», «горючее»).

Во второй строчке Графенштайнской надписи вслед за «es…» следует Ре- (две вертикальные короткие палочки в данной письменной традиции означают «е»), и естественно предположить, что это «пей»: «Може ес[ть], пе[й]…». После Ре у нас явно сколота буква или знак (см. фото оригинала), поскольку надпись, скорее всего, процарапана не на сырой заготовке, а уже, как и Гнездовская надпись, на обожженном сосуде. Получается —…lav, — почти что английская «любовь». Дальше еще загадочней: «·ех» (…lav ·ex…) Слова, и впрямь, какие-то не славянские. Но, написав «славянские», я подумал: а не сокращенная ли это «слава» – [s]lav[a]? А что же тогда такое «·ех»! Какого «экса» прикажете славить? Не «экса», ответил я сам себе, а «рэкса» (rex), царя! Ведь у нориков были цари, которых они именовали на римский лад «rex». Они еще оставались в I в. н. э. при римлянах, как были цари у евреев под властью Рима. А может быть, имеется в виду «великий бог» Атта/Атец, именовавшийся также и Царем. [S]lav[a] [r]ех[и] – это, очевидно, была общепринятая сокращенная форма славословия на письме. «Можешь есть, пей, слава Царю…»

В третьей строчке: Ne sadiies… Казалось бы, ясно: «Не садитесь». Но, думаю, хаотическая комбинация из четырех вертикальных палочек после d, одна из которых (вторая) косая и длинная (см.), означает вовсе не –ііе-, а –е·е-. Мне кажется, здесь налицо описка: вместо четырех коротких палочек автор нацарапал три, а потом, спохватившись, добавил косо еще одну, «не в размер». К тому же выше он обращался к адресату в единственном числе («може есь, пей»), — с чего бы ему переходить на множественное? Соответственно, тут, на мой взгляд, было не два, а три слова: Ne sade es – «Не сяде есь…». Уверенности в последнем мне придает то обстоятельство, что форма «сяде», как и «може», встречается в дешифровках М. Бором венетских надписей.

Четвертая строчка – новая загадка: ollo so vilo… «Не садись есть рядом (около) с вилами», что ли? Действительно, сесть на вилы – это еще хуже, чем наступить на грабли. Но почему автор надписи напоминает будущему хозяину горшка именно о вилах, а не о какой-то другой возможной неприятности во время трапезы? Тут что-то не так. Ясно только, что so – славянский предлог. А оllо? Если речь идет о еде, то позволительно предположить, что это продукт. А не масло ли это – от латинского «oleum», восходящего к греческому «elaifon» (оливковое масло)? На старославянском и древнерусском масло будет «олеи», «олей». Норики же вполне могли называть его на иллирийский лад – «олло». Да и в качестве содержимого горшка масло вполне подходит.

А «вило»? Согласно «Словарю церковно-славянского и русского языка» (СПб., 1847), «вил» – это трава, что отразилось в современных словах «повилика», «вилок (капусты)». «Не садись есть масла с травой»? Ну, тут ничего странного нет, потому что масло, зелень («трава») и овощи вкупе с хлебом составляли основной рацион человека тех времен, мясо простые люди едали лишь по праздникам. Вероятно, если смысл фразы таков, то речь идет не о растительном масле, которое неплохо сочетается в желудке с зеленью, а о сливочном. К молочным продуктам – простокваше, сметане, маслу, — как известно, не всякая зелень и овощи подходят.

Именно это автор письма, предположительно жена будущего обладателя горшочка с маслом, и хочет, наверное, сказать, посылая мужу в поле обед: опа с[…], – но продолжение фразы, увы, не сохранилось. Скажем, «она к[ислая]», сырая, может вызвать несварение и прочие неприятности. А поскольку супруга знает, что муж любитель этого самого «вила», она ниже еще раз его предупреждает: Olio so v[ilo] plvgni si («Масло с [зеленью] – плюнь сие»). Ибо Lugni/Lugnu в качестве имени – это что-то марсианское. Да и нет никакого Lugnu! Слово заканчивается буквой і, а не v или u, и начинается вовсе не l. Приглядитесь: в полустертой букве перед l ясно видна точно такая же, как в букве «Р» в слове «Ре-», вертикальная палочка с перпендикулярной нижней перекладиной и перекладиной верхней. В общем, «Plvgni», а не «Lugnu»! Прошу прощения, но это «плюни» здесь ключевое слово, потому что даже если автор письма имеет в виду не масло с зеленью, а, скажем, склонность адресата мешать бражку с вином (по-старосл. оловина – брага, буза, пиво), то всё равно призывает это сплюнуть. Значит, речь никак не может идти о «коммерческой операции».

Итак, по-венетски надпись читается: «Може есъ пей [с]лав[а] [Р]экс[у]. Не сяде есь олло со вило она к[…]. Олло со в[ило] плюни си». По-русски: «Можешь есть, пей, слава Царю. Не садись есть масло с зеленью, она к[…]. Масло с [зеленью] – плюнь сие».

Не правда ли, похоже на содержание знаменитых новгородских берестяных грамот? Те же немудреные заботы: «Покосил я пожню, а озеричи у меня сено отняли», «Поклон от Марины к сыну моему Григорию. Купи мне зендянцу добрую», «Пожалуй, господин, убавь подати»… И тут – заботливая жена тревожится, чтобы у ее мужа не скрутило живот.

Но ведь если мое прочтение Графенштайнской надписи верно, то это означает, что, обладая самыми общими, на уровне молитвослова, познаниями в церковнославянском, мы можем без особого напряжения понимать язык нориков-венедов, которые древнее наших восточнославянских предков как минимум на тысячу лет! А если мы понимаем язык, то, стало быть, являем собой непрерывную во времени этническую общность. Думаю, финны, эстонцы и карелы не столь уж архаичны, по-прежнему именуя нас венедами, а Россию Венеей. Они скорее последовательны.

Берестяные грамоты XI–XV вв. из Новгорода, Смоленска, Старой Руссы, Пскова, Витебска, без труда читаемые современными людьми, сами по себе явились сокрушительным разоблачением лживых русофобских басен (вроде тех, что мы услышали в ток-шоу «НТВшники» в конце 2011 года) о «генетической неопределенности», «этнической нечистоте» русского народа.

Дошедшая до нас из глубокой древности почта на бересте доказала, что наш народ практически не изменился за последнюю тысячу лет. Эти письма писали те же люди, что и мы, почти теми же словами! Не уверен, что современные англичане и французы столь же свободно могут читать дошедшие до них источники XI в. на староанглийском и старофранцузском. А уж понимаемые нами надписи на норикской монете 70 г. до н. э. или на керамике II в. н. э. тем более говорят, что мало какая этническая общность в Европе осталась столь цельной и не размытой с дохристианских времен, как русские. Кельтские надписи обитателей Англии и Франции тех веков современные англичане и французы вообще не смогут прочитать!

Русские, как я уже писал, — народ самодостаточный и ни в каком «удревнении» не нуждаются. Но ведь нация – это не только настоящее и будущее, а еще и прошлое во всей его протяженности. Нас часто спрашивают (как, например, в упомянутом шоу «НТВшники»): почему вы не часть западного мира? Однако мы, в лице нориков-венедов, были уже частью западного мира и даже частью Рима, Рах Romana. Мы даже писали на латинице. Но западный мир нам не помог, когда Рим рухнул и чуть не похоронил нас под своими обломками. Тогда все стали спасаться поодиночке. Западные славяне сумели «прислониться» к новым хозяевам Европы, германцам и англосаксам, и «прислонились» надолго, на сотни лет. Другие изнывали под властью турок. Почти все они лишь относительно недавно получили независимость. Мы выбрали – иной путь, путь независимости, и нет никаких оснований говорить, что он неправилен. Более того – другого не было. «Славянские древности», найденные в немецкоговорящих странах, лишь подтверждают это.

СВИДЕТЕЛЬСТВА ГЕНЕТИКИ

Мои статьи в «Литературной газете» «Кого в котел?» и «Тайна Графенштайнской надписи» вызвали острую дискуссию на интернет-форуме «ЛГ». Так, читательница под псевдонимом Люся Снежок спросила некоего Сержа Хана, разделявшего, по-видимому, расистскую точку зрения ведущих шоу «НТВшники» об «этнической нечистоте» русского народа: «Хотелось бы уточнить, на основании каких данных Вы делаете вывод, что ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ часть русских по паспорту на самом деле – потомки смешанных браков?» Серж Хан ничтоже сумняшеся ответил: «На самом деле, сударыня, этот вывод сделали генетики. Вот им и надо задавать вопрос об основаниях». К слову сказать, и П. Лобков из «НТВшников» всегда туманно, но многозначительно ссылается на авторитет генетики, давая понять, что она якобы подтверждает ту русофобскую ахинею, которую он несет. На самом деле это беспардонная ложь. И вот среди посетителей сайта нашелся человек по-настоящему эрудированный, человек по имени Марина Королева, которая камня на камне не оставила от жульнических ссылок лобковых-ханов на генетику.

* * *

«На основании генетических исследований, проведенных в 1990-е гг. (точнее, в конце 80-х – начале 90-х гг. — A.B.), был сделан вывод, что русские – один из наиболее генетически однородных этносов в мире. Соответственно это проявляется и фенотипически, о чем уже более ста лет свидетельствуют результаты научных экспедиций.

Существует и поддерживается диковатая легенда о том, что русские – это народ-бастард, народ-ублюдок, «дикая смесь всяких кровей». Что же имеет место в реальности?

Как утверждает генетика, русские – чрезвычайно однородный этнос. Разброс характерных признаков русских на всём огромном пространстве от Калининграда до Владивостока в два раза меньше, чем, скажем, для населения Западной Европы. Что касается антропологического типа – определяемого через форму и размер черепа, длину конечностей и прочий «фенотип» – то русские являются не просто европеоидами (3), а эталонными «белыми людьми»: значения этих величин наиболее близки к средним для европейцев в целом.

* * *

В энциклопедии «Народы России» (М., 1994), в главе «Расовый состав населения России» сказано: «По приблизительным подсчетам, представители европеоидной расы составляют более 90 % населения страны и еще около 9 % приходится на представителей форм смешанных между европеоидами и монголоидами. Число чистых монголоидов не превышает 1 млн человек». Данное официальное утверждение, основанное на исследованиях по всей территории РФ, включая национальные республики азиатской части и юга России, также опровергает лживый русофобский миф о том, что «все давно перемешаны».

* * *

Вот интересные цитаты из работ генетика Анатолия Колесова «ОТКУДА ПОЯВИЛИСЬ СЛАВЯНЕ И “ИНДОЕВРОПЕЙЦЫ”? ОТВЕТ ДАЁТ ДНК-ГЕНЕАЛОГИЯ»:

«…Традиционно славян разделяют на три группы – восточные славяне, западные и южные. Восточные славяне – это русские, украинцы, белорусы. Западные славяне – поляки, чехи, словаки. Южные славяне – это сербы, хорваты, боснийцы, македонцы, болгары, словенцы. Это – список не исчерпывающий, можно вспомнить сорбов (лужицких славян), и других, но идея ясна. Собственно, это разделение во многом основано на лингвистических критериях, согласно которым славянская группа индоевропейских языков состоит из восточной, западной и южной подгрупп, примерно с тем же подразделением по странам.

В таком контексте славяне – это «этно-культурные сообщества», что включает и языки. В таком виде, как считается, они сформировались к 6–7 векам нашей эры. И славянские языки, по данным лингвистов, разошлись примерно 1300 лет назад, опять примерно в VII в. Но генеалогически перечисленные славяне принадлежат совсем к различным родам, и история этих родов совершенно различная.

Поэтому западные и восточные славяне как «этно-культурные сообщества» – это несколько разные понятия. Одни в массе католики, другие – православные. Язык заметно различается, есть и другие «этно-культурные» отличия. А в рамках ДНК-генеалогии – это одно и то же, один род, одна и та же метка в Y-хромосоме, одна и та же история миграций, один и тот же общий предок. Одна и та же предковая гаплогруппа, наконец.

Вот мы и дошли до понятия «предковая гаплогруппа», или «гаплогруппа рода». Она определяется метками, или картиной мутаций в мужской половой хромосоме. У женщин они тоже есть, но в другой системе координат. Так вот, восточные славяне – это род R1а1. Их среди жителей России, Украины, Белоруссии – от 45 до 70 %. А в старинных русских и украинских городах, городках, селениях – до 80 %.

Вывод – термин «славяне» зависит от контекста. В языкознании «славяне» – одно, в этнографии – другое, в ДНК-генеалогии – третье. Гаплогруппа, род образовался тогда, когда ни наций, ни церквей, ни современных языков не было. В этом отношении принадлежность к роду, к гаплогруппе – первична…

…Как будет показано в этом исследовании, члены рода R1a1 на Балканах, которые жили там 12 тысяч лет назад, через двести с лишним поколений вышли на восточно-европейскую равнину, где 4500 лет назад появился предок современных русских и украинцев рода R1a1, включая и автора этой статьи. Еще через пятьсот лет, 4000 лет назад они, праславяне, вышли на Южный Урал, еще через четыреста лет отправились в Индию, где сейчас живут примерно 100 миллионов их потомков, членов того же рода R1a1…»

* * *

Показательна и работа В. Е. Дерябина «Методика статистического межгруппового анализа антропологических данных: рассмотрение смешанного набора признаков» (Вопросы антропологии. Вып. 88,1995). Данная работа излагает методику расового анализа, в основе которого лежит одновременное рассмотрение целостного набора признаков, измеренных в шкалах различных систем. Речь, таким образом, идет о сложном математическом многомерном анализе смешанных признаков. Обобщая многочисленные расовые признаки русских, автор статьи приходит к следующему умозаключению: «Первый и наиболее важный вывод, который здесь можно сделать, заключается в констатации значительного единства русских на всей рассматриваемой территории и невозможности выделить соответствующие региональные типы, четко ограниченные друг от друга».

* * *

Вы удивитесь, но либеральная и космополитическая «Википедия» говорит нам об антропологии и генотипе русских то же самое, что М. Королева, А. Колесов и В. Дерябин (более того, она неоднократно ссылается на Дерябина). Есть смысл привести оттуда обширные выдержки со ссылками на источники, потому что «Википедия» такая штука: сегодня есть статья, а завтра нет.

«Антропологические признаки русских подробно изучены[41].

Русские популяции являются довольно однородными в антропологическом отношении. Средние антропологические показатели или совпадают со средними западноевропейскими величинами, или отклоняются от них, оставаясь, однако, в пределах колебаний западных групп[42].

Можно отметить следующие признаки, отличающие русских от западноевропейских популяций.

• Доля светлых и средних оттенков волос и глаз повышена, доля тёмных – снижена;

• Пониженный рост бровей и бороды;

• Умеренная ширина лица;

• Преобладание среднего горизонтального профиля и средневысокого переносья;

• Меньший наклон лба и более слабое развитие надбровья.

Встречаемость прямого профиля носа у русских составляет 75 %, что выше среднего значения по Европе (70 %). Встречаемость вогнутого профиля носа у русских составляет 9 %, что приближается к средним значениям по Западной и Центральной Европе (10 %)[43].

Для русского населения характерна крайне редкая встречаемость эпикантуса. Эпикантус, «монгольская складка» – особая складка у внутреннего угла глаза, в большей или меньшей степени прикрывающая слёзный бугорок. Эпикантус является продолжением складки верхнего века. Один из признаков, характерных для монголоидной расы, редкий у представителей других рас. При антропологических обследованиях определяется не только наличие или отсутствие эпикантуса, но и его развитие. Из числа более чем 8,5 тысячи обследованных русских мужского пола эпикантус обнаружили только 12 раз, причём только в зачаточном состоянии. Следует отметить, что в 9 из 12 случаев зачаточный эпикантус был выявлен у русских северо-восточной зоны (бассейнов Вятки и Камы). Такая же крайне редкая встречаемость эпикантуса наблюдается у населения Германии[44].

Генофонд русского народа – типично европейский. Процент восточноевразийских генетических маркеров в составе русского генофонда не превышает средние показатели по Европе. Результаты изучения русского генофонда показали его близость с населением практически всей Европы, при этом выявлены значительные отличия от населения Урала и Кавказа[45].

По результатам исследований выделяются две группы русских популяций. В частности, северные русские по Y-хромосомным маркёрам имеют более выраженное сходство с отдалёнными балтами, чем с более близкими финно-угорскими народностями. По финно-угорскими народностями северные русские имеют сходство с генофондами Западной и Центральной Европы. При этом генофонд финских народов максимально отдалён от северных русских. Изучение аутосомных маркеров также сближает северных русских с другими европейскими народами и ставит под сомнение финно-угорский пласт в северном русском генофонде. Эти данные позволяют выдвинуть гипотезу о сохранении на этих территориях древнего палеоевропейского субстрата, который испытал интенсивные миграции древних славянских племён[46]. По результатам исследований Y-хромосомных маркеров

Южно-центральная группа, к которой относится подавляющее большинство русских популяций, входит в общий кластер с белорусами, украинцами и поляками[47]. По результатам исследования маркёров мтДНК, а также аутосомных маркёров русские сходны с другими популяциями Центральной и Восточной Европы, выявлено высокое единство по аутосомным маркёрам восточнославянских популяций и их значительные отличия от соседних финно-угорских, тюркских и северокавказских народов[48].

В русских популяциях отмечается крайне низкая частота генетических признаков, характерных для монголоидных популяций. Частоты восточноевразийских маркёров у русских соответствуют средним по Европе[49].

…По результатам исследования мтДНК русские в среднем на 97,9 % имеют происхождение из Западной Евразии[50]. В одной из работ (2002) приводилась также цифра 98,5%[51]».

(Запомним эти данные. Мы еще вернемся к ним ниже.)

СВИДЕТЕЛЬСТВА ЛИНГВИСТИКИ

Выводы генетиков, изложенные в предыдущей главе, подтверждают с лингвистической точки зрения такие разделенные многими веками исторические документы, как монеты «Adna Mati», Графенштайнская надпись и древнерусские берестяные грамоты.

Меня всегда удивляло, что предполагать существование на заре человечества единого индоевропейского праязыка считалось вполне научным даже в советской исторической науке, зажатой в прокрустово ложе «исторического материализма» (я уже цитировал историка В. В. Шеворошкина, который в 1975 г. писал: «Все эти языки восходят к одному языку-предку, названному учеными индоевропейским»), а вот искать конкретный язык, который, выделившись из индоевропейского праязыка, послужил в будущем основой современного русского языка, — это, видите ли, «ненаучно». Почему? Мне представляется, что куда более ненаучно считать, что древнерусский или современный русский язык родились в результате какого-то загадочного хаотичного смешения других языков. Или взять образование народов. Если был единый индоевропейский праязык, то был, надо полагать, и единый индоевропейский пранарод, из которого выделились другие народы, — в частности, далекий предшественник русского. Именно этой логике следовали архимандрит Иннокентий и Рейтенфельс и их предшественники в своих трудах (пусть и уязвимых во многих отношениях – а какой исторический труд неуязвим?), и я совершено искренне не понимаю, почему тот же JI. Нидерле назвал их изыскания «домыслами». А полагать, что современные народы, в частности, славянские, — это непонятно кем, когда и как изготовленные «коктейли» из других, ныне не существующих народов, — это не домыслы? Думаю, как раз последнее – исторические домыслы в чистом виде.

Зато никакие не домыслы то, что древние индоевропейские термины семейного родства, начиная с таких, как Atec (Отец) и Mater (Мать), на 99 процентов фонетически совпадают с нынешними русскими. Э. Бенвенист пишет в книге «Словарь индоевропейских социальных терминов» (М., 1995): «Отец и мать мужа обозначаются *swecuros и *swecrūs (ж. р.) соответственно… Мы постулируем, что *swecrū является исконной формой прежде всего потому, что она засвидетельствована в форме соответствий в индоиранских языках, латыни, славянских языках и в армянском, а также потому, что она не могла быть образована от формы мужского рода, ибо подобная модель словообразования нигде больше не обнаружена… Впрочем, первичность обозначения «свекрови» понятна: мать мужа играет более важную роль в жизни молодой жены, чем отец мужа; свекровь является центральной фигурой в доме…

Индоевропейское обозначение «деверя» (брата мужа») следует реконструировать в виде *daiwer на основе следующих форм: снкр. devar-, арм. taygr, гр. dāēr, лат. leuir (l- вместо d-, вероятно, диалектного происхождения), ст.-слав. deveru[52], лит. diveris, др.-в.-нем. zeihhur. Древность термина очевидна…

Соотносительное обозначение «свояченицы» (сестры мужа) представлено меньшим количеством форм: гр. galóos, лат. glos, ст.-сл. zŭlŭva[53], фриг. gélaros…

Рассмотрим теперь саму основу *swed – форму с аффиксом, которая подводит нас к базовому элементу *swe. Последний, засвидетельствованный в длинном ряду самых разных слов, является весьма важным термином индоевропейского словаря. Его собственная значимость оказалась вычлененной в определенную морфологическую категорию… Именно это мы находим еще и теперь в славянских языках: в современном русском свой употребляется в смысле фр. mon – «мой», ton – «твой», son – «его» «…Здесь следует отметить примечательную особенность терминов родства с основой *swe в славянском, балтийском и частично германском: в этой семантической форме производные от *swe относятся к родству в силу породнения, к свойству, а не к родству кровному. Это отличительная черта целой группы наименований: русск. сват «желающий устроить брак» и «родственник по браку» (например, в таком родстве отец мужа и отец жены); свояк (производное от свой) «муж свояченицы (сестры жены)»… Если в этих производных сохранился фрагмент древней лексической системы, то понятно, какой интерес представяляют они для интерпретации тех основных и общих всем индоевропейским языкам имен существительных, которые, по всей вероятности, являются сложениями со *swe, а именно «сестра» (*swesor), «свекровь, свекор» (*swecrū- и т. д.)» (сс. 170–172, 216–217).

К сожалению, Бенвенист не объясняет, почему именно в русском и славянском языках эти формы сохранились в наиболее близком виде к единому некогда индоевропейскому языку. А ведь термины семейного родства – самые древние, по ним и следует судить о чистоте и близости того или иного языка к изначальному индоевропейскому состоянию.

Лингвистика вслед за генетикой говорит нам о том, что славяне – это классические индоевропейцы. Не случайно Н. Я. Данилевский, автор знаменитой «России и Европы», считал русских и славян высшим культурно-историческим типом. Они и ныне – самая многочисленная этническая общность Европы, и это при том, что большинство славянских народов лишь сравнительно недавно получили государственность. Как такое могло произойти? Разве способствовало нынешней многочисленности славян многовековое пребывание их, скажем, под властью Османской империи и Австрии? Существование без государственности обычно отрицательно сказывается на демографии народов. Каким же тогда образом, простите, славяне численно доминировали и в Европе VI в. н. э. (согласно «Гетике» Иордана), и доминируют сейчас? Подобное возможно лишь в том случае, если славяне являются одним из корневых, «опорных» европейских этносов.

Естественно поэтому, что различий в языках славянских народов куда меньше, чем в языках народов германского происхождения. Немец, не знающий английский язык, не сможет читать по-английски. А вот мне, когда я писал статью для «Литературной газеты» «Тайна Графенштайнской надписи», ставшую основой этой книги, потребовался какой-то материал, ссылку на который я нашел в Интернете. Открыв его, я увидел, что он на словенском языке. Огорчившись, я тем не менее стал разбирать первый абзац и, перечитывая каждое предложение по два-три раза, вдруг одолел его, не прибегая к помощи словаря, которого к тому же у меня и не было. Вдохновленный успехом, за первым абзацем я прочитал второй, третий – и так… всю статью до конца! А ведь я полагал, что словенский язык и, соответственно, словенский народ – самые далекие для нас из всех славянских языков и народов! Словенцы, напомню, это восточные соседи Италии и южные – Австрии! Вроде бы польский язык считается ближе, но «ковыряться» неподготовленному русскому человеку в польском с его изобилием надбуквенных значков, громоздким латинским начертанием шипящих звуков и т. п. — не приведи Господь. Латинское же начертание словенского языка весьма похоже на латинское начертание Графенштайнской надписи, где звучание сложных славянских согласных и мягких гласных передается одним, максимум двумя знаками (plvgni) и угадывается по смыслу. Болгарский язык, естественно, читается легче словенского и очень близок к церковнославянскому, но не так близок к древнерусскому и еще дальше от современного русского. И уж куда ближе, казалось бы, русскому языку украинский, но, почитав по-словенски, я подумал, что украинский близок по каким-то элементарным понятиям, а не по древним корням. Я, скажем, не знал этимологии нашего слова «говядина», а теперь, благодаря словенскому языку, узнал. Govedo по-словенски – это крупный рогатый скот. Предполагать, что говядину нам в древности поставляли словенцы, было бы по меньшей мере забавно, поэтому, скорее всего, слово «говедо» наличествовало и в древнерусском языке. А вот в близком нам украинском языке отсутствует слово «говядина», есть «яловичина».

А как могло получиться, что праславянское сочетание согласных tl и dl сохранилось и в общеславянском языке (dletlo, pletlo je и т. п), и в т. н. зильском диалекте словенской Корошки (например, šidlo, močidlo), и в северо-западном наречии русского языка вблизи Пскова, недалеко от Новгорода, то есть на территориях, где, по Нестору, обитали «словене» (Й. Шавли)?

В предыдущей главе я сравнил содержание Графенштайнской надписи с содержанием новгородских берестяных грамот, но малое количество слов в надписи не дало возможности хорошенько сравнить их и по звучанию, хотя сходство угадывалось. Словенский же язык точно похож на новгородское наречие, зафиксированное в средневековых берестяных грамотах! Сравните при случае, Интернет великая вещь: позволяет найти и словенские тексты, и полный свод древнерусских берестяных грамот. И не случайно, наверное, древние новгородцы назывались почти так же, как словенцы – «словенами». При этом, однако, поскольку самые ранние из найденных новгородских грамот относятся уже к XI веку и нет никаких сведений о связях новгородцев со словенцами и даже торговле, речь не может идти о том, что новгородские «словене» произошли от словенцев, а новгородское наречие возникло из старословенского языка. Едва ли могло быть и наоборот. Естественней сделать вывод, что перед нами потомки единого некогда народа, расселившегося в древности на огромных пространствах Европы – от Балкан до Балтики.

А может быть, этот народ, потомками которого были и древние словенцы-карантане, и новгородские словене – и есть те самые норики-венеды? Для словенцев такая преемственность естественна благодаря нынешнему их месту обитания – по соседству с бывшим Нориком, частично даже на его территории. Сложнее с новгородскими словенами. Родство словенского языка с древнерусским не вызывает никаких сомнений (достаточно, повторяю, лишь бегло сравнить словенские и древнерусские тексты), имеется и прямое указание ПВЛ о миграции нориков-венедов (или их части) на берега Дуная и Днепра в VI–VII веках. В этом же контексте Нестор сообщает о появлении словен на берегах Волхова. Напротив, археологи (в частности, итальянец К. Вердиани) утверждают, что предки словен пришли на Новгородчину еще во II – Ш вв. от Р. Х.  из области распространения Венедской культуры в Центральной Польше (группа Пшеворск). Вероятно, вів. они тоже жили в Норике (уж слишком схожи этнонимы словене и словенцы), но не смирились с переходом под власть римлян, который произошел в конце I в. до н. э. Таким образом, когда писалась Графенштайнская надпись, словен уже не было даже в Польше, не то что в Норике. Новгородские словене и прасловенцы разошлись настолько давно, что сходство словенского и древнерусского языков вызывает глубокое изумление. А древнерусский язык и наречие новгородских словен вообще имеют мало различий. Но как, спрашивается, такое могло произойти, если носителями языка славян с берегов Дуная и Днепра были, допустим, пришедшие туда в VI в. венеды из Норика, а носителями новгородского наречия – пришедшие на берега Волхова во II-IIІ вв. венеды из Польши? Что же – они три-четыре века жили порознь, и сильно порознь из-за удаленности расстояния, а, встретившись снова между Днепром и Волховом в VI в., обнаружили, что они один и тот же народ, говорящий на одном и том же языке?

Такое бывает, но лишь в том случае, если ветви одного и того же народа, разойдясь и живя обособленно, сохраняют на протяжении веков раздельной жизни племенную идентичность.

Возьмем крымских готов, переживших европейских готов столетий на восемь. В «Слове о полку Игореве» написано: «Се бо готьскыя красныя дѣвы въспѣша на брезѣ синему морю, звоня рускымъ златомъ…» О каких «готских девах» и о каком «синем море» идет речь? Вторжение готских племен с низовьев Вислы в Северное Причерноморье произошло в III в. от Рождества Христова, а «Слово», как известно, написано в XII в. Уже в V в. остготы ушли в Италию с Теодорихом. Правда, часть остготов предпочла остаться в Крыму, по свидетельству византийского историка Прокопия Кесарийского: «Здесь же, на этом побережье (крымском. — А.В.), есть страна по имени Дори, где с древних времен живут готы, которые не последовали за Теодорихом, направлявшимся в Италию. Они добровольно остались здесь и в мое еще время были в союзе с римлянами (т. е. Византией. — А.В.), отправлялись вместе с ними в поход, когда римляне шли на своих врагов… когда императору было это угодно».

В отличие от Западной Европы, в Крыму не обнаружено ни одного документа на готском языке, хотя уже с IV в. готы имели собственную письменность, созданную легендарным готским епископом Вульфилой. В Мангупе (он же Дорос) найден лишь один письменный памятник готского периода (VI в.): выбитая на камне надпись по-гречески «OϓCTINIAN АϓТОКРАТОР» («Юстиниан самодержец»). Это, скорее всего, говорило о том, что крымские готы сходили с исторической арены или растворялись постепенно в других народах, как это произошло с итальянскими остготами в VI в. и испанскими вестготами в X в.

Однако в XIII в., через век после автора «Слова», католический монах Вильгельм де Рубрук пишет в своем «Путешествии в восточные страны»: «…на море, от Керсоны (крымского Херсонеса. — А.В.) до устья Танаида (Дона) находятся высокие мысы, а между Керсоной и Солдаей (Судаком) существует сорок замков, почти каждый из них имел особый язык; среди них было много готов, язык которых немецкий». Стало быть, и через тысячу лет после прихода в Крым готы сохранились как этническая общность? В Европе их давно уже не существовало, а понятия «готическое письмо», «готическое искусство» к настоящим готам прямого отношения не имели. Может быть, Рубрук ошибся? Если он сам разговаривал с крымскими готами, то едва ли: родной язык Рубрука был фламандский, близкий немецкому.

Прошло еще два века. Итальянец Иосафат Барбаро посещает генуэзские владения в Крыму и пишет в книге «Путешествие в Тану»: «…за Каффой (Феодосией. – A.B.), по изгибу берега на великом море, находится Готия, за ней – Алания, которая тянется по острову в направлении Монкастро… Готы говорят по- немецки. Я знаю это потому, что со мной был мой слуга немец; они с ним говорили и вполне понимали друг друга подобно тому, как поняли бы один другого фурланец и флорентиец».

Фантастика? Ведь это то же самое, как если бы мы с вами разговаривали без особого труда с киевлянами времен Аскольда. Неужели на протяжении 12 веков крымские готы оказались столь консервативны и привержены языку балтийских предков, что сохранили без изменений его основные формы? Да, именно это говорят современные ученые-языковеды о готском языке: «Сохранил большую близость к общегерманскому состоянию и поэтому играет особенно важную роль в сравнительной грамматике германских языков» (БСЭ).

В 1578 г. в Крыму побывал каноник Матвей из Мехова, посетил Мангуп, беседовал с каким-то греческим священником. По его словам, при занятии Крыма татарами в XIII в. Мангуп (Дорос, Феодоро) удерживали его князья, «которые родом были готы и говорили по-готски» и были «последними представителями готской крови». В середине XVI века посол германского императора Фердинанда I в Турции фламандец Бусбек встретился с двумя крымскими готами в Константинополе. Бусбек был профессионалом в своем деле, поэтому сделал то, что до него никто, беседовавший с реликтовыми готами, сделать почему-то не догадался. Он записал 68 слов и фраз из их языка, например: «alt» – «старик» (современное немецкое «Alt»), «bruder» – «брат» (совр. нем. «Bruder»), «schuuester» – «сестра» (совр. нем. «Schwester»), «broe» – «хлеб» (совр. нем. «Brot»), «schlipen» – «спать» (совр. нем. «schlafen»), «mine» – «луна» (совр. нем. «Mond»), «kommen» – «идти» (совр. нем. «kommen»), «fider» – «четыре» (совр. нем. «vier»), и др. Готский характер этих слов не вызывает у ученых-языковедов сомнений. Это практически тот же язык, на котором написано Евангелие Вульфилы!

Поэтому нет ничего невозможного в том, что и язык новгородских словен сохранил к VI–VII векам большую близость к общеславянскому состоянию. Но ключ к проблеме, которая перед нами стоит, не в новгородцах. Их общность с прасловенцами говорит лишь о широте ареала обитания древних славян в Европе, точно так же, как многовековое обособленное существование крымских и западноевропейских готов говорит о широте ареала их обитания. Новгородские словене, как и норики, были венедами, однако мы лишь предполагаем, что они пришли в Польшу из Норика, этот вопрос еще надо изучать. Появление же славян на границе Норика зафиксировано готским историком Иорданом еще в середине VI в. н. э. и подтверждено ПВЛ с указанием, что это были именно норики, «которые и есть славяне». Правда, не все верят этому указанию. Покойный академик Д. С. Лихачев дал к нему еще в 1950 г. следующий комментарий: «Нарци, или Норики – жители Норика, древней провинции Римской империи по течению Дуная. В VI в. здесь уже жили славяне. Поэтому, очевидно, а может быть и вследствие какого-либо предания, норики и были отождествлены на Руси со славянами». Для того чтобы выстроилась кожиновская «шахматная прогрессия родства» или, другими словами, история наших славянских предков во всей ее протяженности, нам следует быть уверенными в том, что славяне, жившие в Норике в VI в., жили там и до VI века под именем нориков. Это звено, что называется, в наибольшей степени подлежит восстановлению. Восстановив его, нам легче будет восстановить другие, потому что Норик – не мифическое государство, а реальный фигурант истории.

СВИДЕТЕЛЬСТВА АРХЕОЛОГИИ

Углубившись в литературу о древних славянах, я выяснил, что важных археологических и лингвистических доказательств «теории русских древностей» гораздо больше, чем я привел в главах «Тайна Графенштайнской надписи», «Свидетельства генетики», «Свидетельства лингвистики». Возьмем, в частности, труд «Венеты: наши давние предки» (М., 2003) выдающегося словенского ученого (по гражданству, кажется, итальянца) Йожко Шавли, единомышленника М. Бора и И. Томажича. Кстати, по-словенски название книги Шавли звучит так: «Veneti: naši davni predniki» (это к вопросу схожести словенского и русского языков).

Из книги Шавли мы узнаем, что не имеющихся сегодня фактов о праславянах мало, а, напротив, факты эти повсеместно замалчиваются европейскими историками другой школы – приверженцами теории т. н. «переселения народов» в V–VI вв. от Р. Х. , у нас больше известных как «норманисты». Й. Шавли пишет, что до итальянца Энея Пиккомолини, он же папа Римский Пий II (1405–1464), никто ничего не знал о гипотетическом «переселении народов» V–VI вв., во время которого славяне якобы пришли в Европу из Азии. Пангерманист Вольфганг Лазиус из Вены в 1600 г. развил эту мысль, утверждая, что «яфетидами», первыми заселившими доселе необитаемую Европу, были германцы или тевтонцы.

Между тем ранние славянские хронисты, например, древнерусский летописец Нестор (умер в 1116 г.), чешские хронисты Космос (ум. 1125), Далимил (ум. 1311), Пулкова (ум. 1460), польские Галл (ум. 1130), Кадлубек (ум. 1220) и Длугза (ум. 1460), считали, что славяне ко времени т. н. «переселения народов» жили в Европе на своей исконной территории, где до них никто не проживал. Тем не менее с мнением папы Пия II считались все католики. Немецкие историки все решительнее настаивали на «автохтонности» немцев и их историческом праве собственности на территорию Центральной Европы. На рубеже XVIII и XIX вв. агрессивную германскую идеологию укрепляла еще и кельтомания. Кельты провозглашались германским этносом, а германский язык – древнейшим в мире, поскольку кельты якобы были потомками библейского Омира (Гомера), сына Иафета.

Под влиянием немецкого националистического движения в начале XIX века возникла «немецкая историческая школа», для которой характерно формирование собственных исторических методик. Данным термином сначала обозначали германское языкознание, право и историю, которые, в немецком понимании общего «народного духа», считали единой наукой.

Теория «переселения народов» окончательно оформилась во второй половине XIX века, во времена Бисмарка. Тогда Берлинский университет под руководством археолога Густава Коссинны (1858–1931) придал этой теории «научную базу». Целью ее было показать, что историческое право владеть территорией Центральной Европы остается за тем, кто первый занял ее. В связи с этим немецкие специалисты (Вирхов, Коссинна, Фосс и др.) утверждали, что Лужицкая культура не может быть славянской, обосновывая тем самым «неполноценность» культуры славян.

Согласно теории Коссинны, предполагаемыми предками германцев были т. н. индогерманцы, которые отождествлялись с этносом индоевропейцев. В качестве носителей европейской культуры выдвигались лишь кельты, римляне и германцы. В отличие от них, славяне, как считалось, возникли лишь в VI в. н. э., придя с заболоченных территорий по Припяти из-за Карпат. Они находились якобы на очень низкой ступени общественного развития и свое культурное и политическое наследие получили позднее от уже упомянутых «носителей цивилизации». Г. Коссинна обоснованно считается предтечей нацистской «пропагандистской археологии». В 1928 г., незадолго до смерти, он основал общество с не требующим комментариев названием – «Национал-социалистическое общество германской культуры». И тем удивительней, что воззрения на славян большинства современных западноевропейских и американских историков базируются именно на воззрениях нациста Коссинны! Почему же они тогда, спрашивается, они не разделяют его взглядов на евреев? Пресловутые «двойные стандарты»?

«Немецкая историческая школа» оказала решающее влияние не только на германскую, но и на европейскую историографию в целом. Помните, как называется институт, в котором сотрудничает доктор Д. Штифтер, разместивший в Интернете глоссарий с норикскими древностями? Институт языкознания (индогерманистики) при Венском университете. Чувствуете «немецкую историческую школу»? И это невзирая на европейский «мультикультурализм»! За глоссарий Д. Штифтеру, конечно, большое спасибо, но напомню, что почти все его экспонаты он без особых на то оснований считает кельтскими, как и принято в «немецкой исторической школе», когда нет экспонатов римских или германских.

Любор Нидерле писал в «Славянских древностях»: «Немецкие ученые, опираясь на новые исследования немецких погребений меровингской эпохи (V–VIII веков) с так называемыми «Reihengräber», создали в соответствии с системой Ретциуса теорию древней чистой германской расы с относительно длинной головой (долихоцефалы или мезоцефалы) и с некоторыми характерными внешними чертами: довольно высокий рост, розовый цвет лица, белокурые волосы, светлые глаза. Этой расе была противопоставлена другая, более мелкая, с более короткой головой (брахицефалы), более темным цветом кожи, каштановыми волосами и темными глазами; главными представителями этой расы должны были быть славяне и древние обитатели Франции – кельты, или галлы». Нидерле приводит данные польских и чешских археологических исследований 1899–1905 гг., опровергающих эту расистскую точку зрения: «Древние погребения южнорусских славян содержали скелеты, из которых 80–90 % имели долихоцефальные и мезоцефальные черепа; погребения северян на Пселе – 98 %; погребения древлян – 99 %; погребения полян в Киевской области – 90 %, древних поляков в Плоцке – 97,5 %, в Слабожеве – 97 %; погребения древних полабских славян в Мекленбурге – 81 %; погребения лужицких сербов в Лейбенгене в Саксонии – 85 %; в Бургленгенфельде в Баварии – 93 %. Чешские антропологи при изучении скелетов древних чехов выяснили, что среди последних черепа долихоцефальных форм встречались чаще, чем у современных чехов. И. Геллих установил (в 1899 г.) среди древних чехов 28 % долихоцефальных и 38,5 % мезоцефальных индивидуумов; эти цифры возросли с тех пор.

Можно считать, что там, где ныне наблюдается преобладание брахицефальных форм, население VIII–XII вв. было мезоцефальным или даже долихоцефальным, что с каждым годом все более подтверждается новыми открытиями».

Против официальной версии Берлинского университета, согласно которой славяне пришли в Европу лишь в V и VI вв., решительно выступил чешский профессор А. Шембера (1807–1882). Он рассматривал теорию «переселения народов» как самую страшную ошибку в толковании древней истории Центральной Европы. Шемберу под держали другие историки и археологи, прежде всего русские (Попов, Уваров) и польские (В. Мацивьёвский, Т. Войцеховский). Чех П. Шафарик и поляк В. Суровицкий утверждали, что венеты, как балтийские, так и адриатические, были славянами, а данные сравнительного языкознания подтверждают, что они жили в Европе еще с доисторических времен.

Немецкие историки могли игнорировать мнение своих славянских коллег, как они это делали столетиями, но они не могли игнорировать данные практической археологии. Под тяжестью контраргументов представители «немецкой исторической школы» вынуждены были переместить прародину славян на территорию Украины, на заболоченные берега Припяти (мол, на Тебе, Боже, что мне негоже). Л. Нидерле позже перенес ее в поречье Вислы и Днепра. После Второй Мировой войны поляк Й. Чекановский расширил славянскую прародину до Одера и Ниссы. Эту гипотезу польские ученые обосновали с помощью данных антропологии, этнографии, археологии, этнографии и языкознания, доказав тем самым, что славяне были прямыми Наследниками Лужицкой культуры. Это решало отчасти проблему славянства на севере, но в отношении южных территорий вопрос оставался открытым.

Под влиянием берлинской исторической школы немецкая националистическая идеология во второй половине XIX века приобрела большой размах в Австро-Венгрии, где она была направлена в первую очередь против славян. Особенно, пишет Й. Шавли, это касалось словенцев, потому что пронемецкие националистические круги питали надежду, что ассимиляция словенского населения позволит им создать пресловутый «немецкий мост» от Балтики до Адриатики. В деле денационализации словенцев и вообще славян Австро-Венгрии особую роль играл университет в Граце. Родоначальником работ антиславянской направленности был ректор университета Гильдебранд (1883). В его работах подчеркивались «неполноценность» славянских этносов и их «рабское прошлое». Это направление в историографии поддержал и чешский историк профессор Я. Пейскер, который разработал в 1897–1905 гг. антиславянскую теорию (возможно, небескорыстно – ему была предоставлена профессорская кафедра в Венском университете). Пронемецкие взгляды обеспечивали карьеру; нужно было только приспособиться к директивам, исходящим с той стороны. Наиболее последовательным приверженцем теории Пейскера был историк Любо Хауптманн, преподававший историю в Любляне после Первой Мировой войны и ставший позже одним из идеологов… югославянского федерализма.

Осознанно или нет, однако подходы «немецкой исторической школы» означали не что иное, как апологию пангерманского замысла «натиска на Восток» и «моста до Адриатики», т. е. похода немецких культуртрегеров на земли, населенные «неисторическими славянами», с целью «общего прогресса рода человеческого». Первая и Вторая мировые войны показали, что это был за «прогресс»…

«Немецкая историческая школа» – явление в большей степени идеологическое, нежели историческое. Причем от тенденций школы Коссинны европейская историческая наука еще далеко не свободна. Теория существования индогерманцев оставила свой след в бессчетном множестве книг, словарей, энциклопедий и т. п., которые используются как материал при написании новых работ, особенно в Западной Европе и Северной Америке. Читатель, не сведущий в славянских языках и источниках, истинную суть этих работ вряд ли может проверить.

Но, как мы уже отмечали, «ахиллесовой пятой» взглядов «немецкой исторической школы» на историю славян являются данные археологии и лингвистики XIX–XX вв.

* * *

В этой и следующих главах я часто буду ссылаться на замечательную книгу Йожко Шавли «Венеты: наши давние предки», но вначале хотел бы ее немного покритиковать. Дело в том, что Шавли, справедливо оспаривая домыслы историков-славянофобов о том, что славяне пришли в Европу только в V–VI вв. от Р.X. из Азии, как-то даже суеверно боится малейшего соотнесения протославян с Азией. Иногда он в этом отношении выглядит, что называется, «святее папы Римского». Да, представители «немецкой исторической школы» утверждают, что германцы и кельты (которых они тоже относят к германцам) первыми заселили доселе необитаемую Европу. Но при этом они всё же считают германцев «яфетидами», а яфетиды, как ни крути, пришли из Малой Азии. Даже если Шавли прав и первыми европейцами были протославяне, выделившиеся из единой индоевропейской общности, мы найдем их следы не только в Европе, но и в Азии, если говорить о доисторическом периоде. Лингвистические свидетельства, приведенные самим Шавли, это подтверждают. Протославян лишь в узком смысле можно назвать европейцами, а в широком они – евразийцы. Я понимаю, что Шавли не хочет давать никаких лишних козырей сторонникам «немецкой исторической школы», но на самом деле они этими козырями воспользоваться не могут. Ибо если мы признаем широчайший евразийский ареал расселения индоевропейцев к середине второго тысячелетия до н. э. (а Шавли признает), то, естественно, наиболее значительной во всех отношениях этнической группой среди арийцев является та, что присутствовала как в Европе, так и в Азии. А германцам в этом смысле похвастаться нечем, если не считать того, что они, согласно «яфетической теории», тоже вышли из Азии. Следов древнеарийской цивилизации вообще больше в Азии, нежели в Европе. В Европе – это лишь крито-микенская культура, а в Азии – и Троя, и Хараппа, и найденные в XX в. Мохенджо-Даро, города империи хеттов, Аркаим…

Наряду с «азиатским комплексом» у Шавли есть еще, как мне показалось, и «восточноевропейский». Он стремится «отогнать» ядро протославян не только от Азии, но и Восточной Европы тоже, исторически сосредоточивая их в центре континента. Но это не более чем аргумент в его споре с «немецкой исторической школой», тоже сосредоточивающей своих «яфетических тевтонов» в Центральной Европе. Между тем, словно подтверждая выводы Густынского летописца, Иннокентия (Гизеля) и Рейтен- фельса, наиболее многочисленные находки, свидетельствующие о цивилизации протославян доисторического периода, совершаются ныне в «Сарматии» – в Восточной Европе и на Южном Урале.

Несколько лет назад, во время мероприятий, посвященных юбилею Самарской областной писательской организации, мне довелось познакомиться с Анатолием Васильевичем Плаксиным, учителем физкультуры и истории из села Утёвка Нефтегорского района Самарской (Куйбышевской) области. Анатолий Васильевич радушно принял писательскую делегацию из трех человек в своем небольшом доме, накормил, напоил и разместил на ночлег. В разговоре выяснилось, что наш хозяин – краевед и археолог- любитель. Человек он скромный и немногословный, больше пел романсы под гитару, чем говорил, поэтому я не очень понял, что же он нашел интересного при раскопках на окраинах родного села. Ясно было только, что копал в курганах, которых в степном Нефтегорском районе очень много.

К счастью, Плаксин подарил мне книгу «Край Самарский. Древности Нефтегорского района», созданную и выпущенную им в соавторстве с профессиональным археологом, доктором исторических наук Павлом Федоровичем Кузнецовым в издательстве «Самарский Дом печати» в 2004 г. Заглянуть в нее мне удалось лишь после того, как мы покинули Утёвку. Уже по фотографиям и рисункам стало ясно, что самарским археологам принадлежат открытия мирового значения.

Оказывается, что Большой Утёвский курган, раскопки в котором начались еще в 1969 г., на сегодняшний день является самым грандиозным памятником эпохи бронзы (III–II тысячелетие до Рождества Христова) во всей степной зоне Восточной Европы! В Первом Утёвском кургане было также найдено древнейшее изделие из железа (навершие медного боевого стилета). До начала железного века оставалось еще больше тысячи лет! Отдельные железные предметы находили и в «бронзовом» Египте, в частности, в гробнице Тутанхамона, но они относились к эпохе поздней бронзы, то есть были моложе утёвской находки на 600–700 лет.

Но самое потрясающее впечатление на меня произвело состояние этих древнейших захоронений. Я давно интересуюсь историей и археологией, но никогда не читал и не видел, чтобы лежащие в земле человеческие останки эпохи бронзы так хорошо сохранились. Впрочем, сказанное относится не только к захоронениям и к бронзовому веку. На песчаной косе Тунгуз Ставропольского района Самарской области, в Барбашином овраге, найдено древнейшее жилище человека эпохи оледенения, изготовленное из бивней мамонта, обтянутых шкурами. А это время среднего палеолита, то есть как минимум сто тысяч лет назад! Летом 2000 г. российско-американская экспедиция под руководством П. Кузнецова и Д. Энтони обнаружила на левом берегу речки Песчаный Дол, напротив села Утёвка, стоянку охотников и рыболовов эпохи позднего мезолита (6 тысяч лет назад) и множество каменных орудий труда. Когда-то в нашей стране подобные открытия становились достоянием учебников истории. Однако теперь в них почему-то говорится исключительно о заграничных памятниках бронзовой эпохи (и в книге Й. Шавли, увы, тоже). А вот американские археологи, не имеющие на родине древнего «культурного слоя», весьма интересуются сенсационными самарскими находками, посылают в Нефтегорский район экспедиции.

В 1973 г. археолог Г. Пенин открыл у села Съезжее Нефтегорского района древнейшее в Поволжье погребение эпохи энеолита (V–IV тысячелетия до Рождества Христова). В могилы на вершине древней дюны были положены каменные и костяные орудия труда и оружие. Из украшений здесь найдены костяные бусы и подвески из раковин, пластины из клыков кабана, а также глиняные сосуды с узорами, костяные фигурки, древнейшие подвески-амулеты в виде уток, лошадей, бычков, «бабочек».

Но все это бледнеет перед находками из бронзовой эпохи. Они менее древние, но культурное значение их огромно. Мы даже не в состоянии его оценить, пока не поймем символику этих захоронений. В 1972 г. И. Васильевым, П. Кузнецовым и А. Семеновой был раскопан Потаповский могильник Нефтегорского кургана № 3. Там, в частности, были обнаружены хорошо сохранившиеся останки человека, который лежал на спине, согнув ноги, вольно разбросав руки вдоль туловища, но голова у него была… конской. Причем трудно предположить, что конский череп оказался здесь случайно: голова смотрится на шее скелета как «родная». Кто это: «кентавр наоборот» или «лошадиный минотавр», хранитель могильного лабиринта? А может, это прототип князя Олега, принявшего, по известной легенде, смерть от коня своего? Здесь что ни деталь, то новые версии. В ногах «кентавра» найдено погребение ребенка-пастушка с дудочкой в руках, который как бы возглавляет скорбную процессию, направляющуюся в сторону заката солнца – мифологического царства мертвых. В любом случае: хотя Поволжье и находится за тысячи километров от известных очагов культуры Древнего мира, связь его культуры бронзового периода с «кочующими» мифологическими сюжетами Египта, Греции, Индии, Ирана очевидна.