Неизвестная история русского народа. Тайна Графенштайнской надписи

ОТКУДА МЫ?

Опережая упреки в том, что автор стремится «удревнить» историю русского народа, я сразу должен сказать, что, по моему глубокому убеждению, наш народ ни в каком «удревнении» не нуждается. Этим, как правило, грешат историки тех народов, которые не очень знамениты и славны. Более того: даже если бы мы нашли совершенно бесспорные доказательства теории, что московиты произошли от легендарных мосхов, обязанных своим именем библейскому Мосоху, внуку Ноя, то ничего бы это русскому народу не прибавило в смысле славы и авторитета. Хотя непревзойденные образцы духовной культуры Руси появились уже в XI в. от Рождества Христова (например, «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона), вершинные наши культурно-исторические достижения всё равно приходятся на последние три столетия. Ведь именно в XVIII–XX веках нашим народом созданы высочайшего уровня литература, музыка, изобразительное искусство, кино, наука; мы твердой ногой встали на берегу Тихого океана, положили конец гегемонии в Европе Швеции и Османской империи, разгромили двух ненасытных, не знавших от других народов поражений мировых завоевателей – Наполеона и Гитлера. Наш человек первым полетел в космос. Мы стали одной из пяти великих держав планеты, скучно называемых «постоянными членами Совета Безопасности ООН», но без согласия которых ничего не решается в мировой политике. О том, насколько значительны слава и авторитет русского народа, говорит тот удивительный факт, что и после двух крупнейших геополитических катастроф XX века – распада Российской империи и Советского Союза – Россия не перестала быть великой державой. Получим ли мы дополнительные основания для национальной гордости, обнаружив, что история русского народа древнее на одно-другое тысячелетие? Сомневаюсь. Нуждаясь в именах славы, мы будем по-прежнему вспоминать те, к которым привыкли за последние три столетия – начиная от Полтавы.

Иное дело – ощущение истории во всей ее протяженности.

Когда недавно я писал книгу об истории 400-летнего храма Благовещения в подмосковной Павловской Слободе, то задумался о связи таких древних понятий, как храм и село. Что такое «село»? Этимология этого слова с общим индоевропейским корнем уходит глубоко в тьму веков. Оно имеет не только бытовое, но и сакральное значение. Например, древневерхненемецкое «sal» – это одновременно и «жилище», и «обитель». Отсюда – «зал», «зала», самая большая и лучшая комната в доме или место для торжественных собраний. Древние римляне употребляли родственное «селу» слово «solum» в священном для них значении «почва». Абсолютно в этом же значении гениальный Пушкин применил фразу «родное пепелище» («Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам») вместо восходящего к древнеримской «почве» слова «зола». А что говорит о селе Даль? «Обстроенное и заселенное крестьянами место, в коем есть церковь». Объединив все эти близкие понятия, мы получим под «селом» не просто определенную «административную единицу», а место человеческого обитания, где есть традиции и святыни. (С гордостью отметим, слово «село» в его исконном индоевропейском значении ныне употребляется только в России.)

Таким образом, христианские народы возводили храмы там, где понятие «жилище» пересекалось с уходящим вглубь истории понятием «почва» и ведущим ввысь, в горний мир, понятием «обитель». И не было никакого циничного расчета в том, что христианские церкви строились порой на месте языческих храмов или капищ (что не без злорадства отмечают исследователи- атеисты). Сверхчувственный мир (в частности то, что этруски и римляне называли «гением местности») существовал и до пришествия в мир Христа. Все без исключения язычники верили и верят в предопределение, судьбу, а это одно из доступных нам свидетельств Божьего Бытия. Причем понятие «судьба» тесно переплетено с понятием «гений местности». Мы видим это на примере немецкого слова «Schicksal» («судьба»), в которое вошло упомянутое древнее «sal» («жилище», «обитель»). Люди оставались созданиями Божьими и живя в обмане язычества. Они постигали светлое начало сверхчувственного мира той стороной своей души, что была обращена к Богу. Поэтому естественно, что христианская Церковь не пренебрегала в храмостроитель- стве теми сакральными точками местности, что были связаны с мистической областью жизни проживавших здесь людей. Ведь мы не можем с полной уверенностью утверждать, что необычные, сверхъестественные явления, приписывавшиеся людьми, скажем, зороастрийским или древнегреческим богам, не существовали вовсе или были исключительно порождением мира Тьмы. Древние персы (ираноарийцы) и древние греки имели представление о добре и зле, хотя, быть может, и искаженные. Они не знали истинного Бога, но он присутствовал в их жизни. Культурные памятники язычества – это вехи народов на пути к Христу. Парфенон построен во славу ложных богов, но совершенством своих форм славит Бога истинного. Античные храмы и театр крымского Херсонеса без больших изменений были переделаны в христианские церкви. На развалинах Иерусалимского храма древних иудеев стоит мечеть, но над Голгофой возвышается Иерусалимский храм Нового Завета – храм Гроба Господня.

А под Москвой, в Воскресенске (нынешней Истре), был возведен в XVII в. трудами патриарха Никона новый Храм Гроба Господня – Воскресенский собор Ново-Иерусалимского монастыря. Ничего подобного до сих пор не построено ни в одной христианской стране мира. В безбожное советское время на картах и в железнодорожных расписаниях фигурировала станция… Новый Иерусалим. Ново-Иерусалимского монастыря уже не было, а станция с таким названием – была! Едешь, бывало, на электричке по Рижской железной дороге мимо станций Гражданская, Красный балтиец, Ленинградская, а приезжаешь – в Новый Иерусалим! И видишь вдруг вдали золотой купол Воскресенского собора…

Он был пуст и полуразрушен еще с войны, но издали гляделся целым и невредимым. Не так ли и идея Москвы – Третьего Рима, Москвы – Нового Иерусалима, которой руководствовался патриарх Никон? Она была выхолощена и искажена большевиками-атеистами, но не погибла. Идея Третьего Рима трансформировалась в идею Третьего Интернационала, как писал Бердяев. Золотой купол превращенного в музей Ново-Иерусалимского монастыря сверкал над Истрой, в которой, по иронии судьбы, не было ни одного действующего православного храма. Теперь здесь снова монастырь. Коммунисты оказались бессильны изменить характер гения этой местности.

Церковь Благовещения в Павловской Слободе, о которой я писал, находится неподалеку от Ново-Иерусалимского монастыря. Её каменные стены возводились в ту же пору, что поднимался Ново-Иерусалимский Воскресенский собор. Храм Благовещения был (и есть) частью той же идеи, что двигала патриархом Никоном и царем Алексеем Михайловичем.

Хорошо помню облупленные, содранные до красного кирпича стены Благовещенской церкви, обезглавленные купола, в которых свили себе гнезда аисты, 20 лет назад: Но помню и свое удивление, когда один русский человек, приехавший из города Фрунзе, ныне Бишкека, глядя на обезображенный храм, на проступающие булыжники древней мостовой, сказал: «Как я вам завидую: у вас есть настоящая история, что-то исконное, прочное, древнее, а у нас – одна современность».

«Это – история?» – спросил я себя, проследив направление его взгляда. Я-то как раз стеснялся перед ним жалкого состояния древнего храма. И вдруг я увидел эти мощные, хотя и сплошь изъязвленные болячками жестокого времени стены его глазами – человека, не знавшего в жизни никакой истории, кроме современной, и сказал себе: «Да, это – история».

Но, когда я писал книгу о Благовещенской церкви, то задавал себе вопрос: а с какого, собственно, времени начинать отсчет истории храма? Со дня его закладки? Тогда о закладке какого именно храма следует говорить: ведь в Павловской Слободе их было два – деревянный и каменный? Допустим, начать лучше с более древнего, то есть деревянного. Но что предшествовало закладке этого храма? Ведь это сделали жившие здесь люди, и сделали по вполне конкретной причине.

Ничто на Земле не возникает на пустом месте, у любого явления есть прошлое. Или мы о нем просто не знаем. А у самого древнего прошлого тоже, в свою очередь, есть прошлое, и так – до сотворения Господом мира. Помню, в начале 80-х годов прошлого века В.В. Кожинов удивлял всех, когда говорил, что у каждого русского человека имеется предок, который сражался на Куликовом поле. Но удивление быстро проходило, когда Кожинов объяснял: «За минувшие шестьсот лет количество русских возросло в шахматной прогрессии, примерно в сто пятьдесят раз. В Куликовской битве участвовали практически все молодые сильные люди Центральной Руси – около ста тысяч человек. Это именно то количество мужчин, необходимое для того, чтобы сегодня, через шестьсот лет, русских было 137 миллионов. У каждого участника сражения, который имел детей или родил их после битвы, было несколько тысяч потомков. Это как дерево с разветвленной кроной. Если сравнить современных русских с ветвями и листьями этого дерева, то не будет преувеличением утверждать, что каждого из них какой-то предок обязательно участвовал в Куликовской битве».

А если не ограничиваться Куликовской битвой и пойти дальше, в глубь веков? К временам Киевской Руси? И даже еще дальше? До русских были славяне, а до славян кто? Не из пустоты же они появились? Что это были за люди? Связывает, в свою очередь, их с нами «шахматная прогрессия родства»? Вот что меня, главным образом, интересовало, когда я взялся за эту книгу, а вовсе не стремление «удревнить» историю нашего и без того великого народа.

ЗАРОЖДЕНИЕ ТЕОРИИ «РУССКИХ ДРЕВНОСТЕЙ»

В предыдущей главе я упомянул о теории, согласно которой московиты или русские произошли от легендарных мосхов. Получилось как бы в шутку, а ведь невозможно, делая экскурс в историю проблемы, игнорировать то обстоятельство, что это самая ранняя и наиболее известная до середины XIX века теория о происхождении русского народа. Причем международно признанная в ту пору! Ее, что называется, не обойдешь и не объедешь, независимо от того, являешься ее сторонником или нет.

Считается, что названия Москва, Московская Русь обязаны своим происхождением реке Москва. Это вроде бы настолько очевидно, что никем сегодня не оспаривается. Надо полагать, что и слово «московит» (самими жителями Руси, впрочем, не употреблявшееся) произошло от слов Москва и Московская Русь. Однако это как раз не настолько очевидно. Согласно историкам древности Геродоту, Плинию, Страбону, примерно в третьем тысячелетии до нашей эры на Балканах, в Малой Азии и Колхиде проживали племена, именовавшиеся мосхами, мосхинами, мосинокками. А историк Иосиф Флавий писал: «Мосохенцы, родоначальником которых является Мосох (сын Иафета и внук Ноя. – A.B.), носят теперь название каппадокийцев, хотя существует еще указание и на их древнее имя: посейчас у них есть город Мазака (впоследствии – Кесария. — A.B.), указывающий сообразительным людям, что таким образом когда-то назывался и весь народ».

Слово Мосох (в русском переводе Библии – Мешех) в качестве названия мы встретим также в 27-й главе библейской Книги пророка Иезекииля, стих 13, где идет речь о былом могуществе Тирского царства: «Иаван (Иония, Греция. — A.B.), Фувал и Мешех торговали с тобою, выменивая товары твои на души человеческие (т. е. рабов. – A.B.) и медную посуду», а в 38-й главе Книги Иезекииля, стих 1–4, рядом с Мосохом-Мешехом появляется слово Росс (в русском переводе – Рош): «И было ко мне слово Господне: сын человеческий, обрати лице свое к Гогу в земле Магог, князю Роша, Мешеха и Фувала, и изреки на него пророчество и скажи: так говорит Господь Бог: вот, Я – на тебя, Гог, князь Роша, Мешеха и Фувала!».

Таким образом, еще в глубокой древности в Малой Азии и Закавказье существовали земли, именуемые Мосох (в русском переводе Библии – Мешех) и Росс (соответственно – Рош).

Многих современных историков, особенно украинских, часто упрекают, что они увлекаются «мифотворчеством», исходя из совпадений имен, названий и проч. Но сейчас перед нами не тот случай. Дело в том, что россов и мосхов из библейских Росса (Роша) и Мосоха (Мешеха) выводили отнюдь не современные историки-«мифотворцы», а знаменитые историки древности и Средневековья. Вот, например, что писал о киевских русах середины X века в своей «Истории» византийский хронист Лев Диакон: «О том, что этот народ безрассуден, храбр, воинственен и могуч, что он совершает нападения на все соседние племена, утверждают многие». И далее: «Говорит об этом и божественный Иезекииль такими словами: «Вот, Я навожу на тебя Гога и Магога, князя Рос». В передаче Льва Диакона общий смысл этой фразы несколько иной, чем в русском переводе Библии, но показательно то, что, говоря о современных ему русах, он без тени сомнения считает их потомками библейских россов.

А в «Повести временных лет», созданной на рубеже XI и XII веков, читаем: «По разрушении же столпа (Вавилонской башни. – A.B.) и по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама южные страны, Иафетовы же – взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский, от племени Иафета – так называемые норики, которые и есть славяне». О нориках мы поговорим позже, а здесь отметим, что и Нестор-летописец был приверженцем «мосохской теории», поскольку Мосох – сын Иафета.

Любопытно, что у нас эту теорию отметают с ходу не только норманисты, но и те их противники, которым не нравится, что «славян выводят из евреев». Но в последнем случае перед нами не более чем забавное недоразумение, поскольку, согласно Библии, никаких евреев (как, собственно, и других народов) еще в помине не было, когда родились Сим, Хам и Иафет, а был «на всей земле… один народ, и один у всех язык» (Быт 11, 1–6). Прародителем славян, по Нестору-летописцу, является сын Ноя Иафет, а родоначальником евреев всегда считался праправнук Сима Евер («сыны Еверовы», как сказано о евреях в Библии, — Быт 10, 21).

Мы никогда не установим в точности, случайно ли созвучны библейские названия «Мосох» и «Росс» названиям «Москва» и «Россия» или, напротив, созвучны неслучайно, а имеют некую многотысячелетнюю связь. Лингвисты и историки, во всяком случае, относятся к такого рода совпадениям с повышенным вниманием. И в этом есть смысл: совершенно разные, казалось бы, европейские народы, в племенных названиях которых присутствует трансформированный корень «кел»/«гел»/«уэл» – гелы, галлы, гельветы, валлийцы, корнуолльцы, — относятся все к одной кельтской группе. Так что попытки средневековых историков вывести из сходства племенных названий этническую преемственность московитов от мосхов вовсе не противоречат правилам современной лингвистики. Более того: лично у меня сложилось впечатление, что случайных созвучий в разных языках она практически не признает. Возьмите любой этимологический словарь, и вы тоже убедитесь в этом. Надо сказать и о том, что версия о связи московитов с легендарными мосхами куда как основательней разработана не у нас, а на Западе историками Средневековья, относившимся к России с предубеждением. Им не имело никакого смысла «удревнять» русский народ.

В конце 80-х годов XV века польский хронист Бернарж Вапповский (1456–1535) написал в труде о происхождении Москвы: «Поляки, чехи, болгары, словены и прочие русы происходят от Мосоха или Москвы, сына Иафетова, и вышли из краев Московских». Это же самое утверждал и другой польский историк – Мартин Вельский (1495–1575) в своей книге «О происхождении народа польского», где, сообщая о сыновьях Иафета, добавляет: «Мезех, от которого Москва и все словены». В книге «Польская хроника» (1564 г.) М. Вельский говорит: «Сама языковая общность наша с московитами явно свидетельствует, что мы происходим от одного народа и потому должны быть детьми от одного общего отца».

Итальянский хронист Гульемо Постелло (1510–1581), возглавлявший кафедру восточных языков в «Коллеж де Франс», в книге «О Иафете и его потомках» писал, что Москву основал «шестой сын Иафета Мешех, обыкновенно называемый Мосох».

Польский историк Матвей Стрыйковский (1547 – между 1586 и 1593) в «Хронике польской, литовской, жмудской и всей Руси» (1582) называет князя Мосоха основателем города Москвы и «патриархом нашим Мосохом Иафетовичем». (Заметьте, что, по Стрыйковскому, и Польша, и Литва, и Жемайтия (Жмудь) — это части «всея Руси»!) Далее Стрыйковский сообщает, что в Северную Русь князь Мосох прибыл вместе со своим кровным братом Асармотом (Сарматом), по имени которого и назвали местных русов по всей округе. При этом историк ссылался на «Иудейскую войну» Иосифа Флавия (кн. 1, гл. 14) и Библию (Быт 10). Об основателях Киева Стрыйковский говорит: «Кий, Щек и Хорив, князья Русские, были родными братьями, а четвертой их сестра Лыбедь, с народа и потомства Иафетова и Мосоха сына его».

В этом же духе писал и польский историк Станислав Сарницкий (1532–1597): «Нет никакого сомнения, что наш народ… в древности называли сарматами» (из книги «Описание древней и современной Польши», 1585). Далее в книге «Анналы» (1587) Станислав Сарницкий подробно рассказывает на основании древних хроник, что «Царство мосхов» на северных Русских землях основал князь Мосох.

Польские историки приводят и датировку построения города Москвы князем Мосохом, и, хотя у них имеются небольшие различия, большинство утверждает, что это произошло за 1800 лет от сотворения мира. Приводятся и такие даты: «спустя 157 лет после Потопа» или «25 лет после Вавилонского столпотворения», или «за 2190 лет до рождения Христа», когда русами «правил государь Асармот».

Также и немецкий историк Герман Моземан-Фаброниус (1570–1634) в книге «Историческая география» (1612) сообщает о происхождении Москвы, что ее построил за 2190 лет до новой эры «шестой сын Иафета, младший сын Гомера Мосох (Месек), прародитель мусковитов (ройсов)».

О том, что Москва основана Мосохом в 2190 г. до Р. Х. , писали и немецкий историк Иоганн Карион (1499–1537) совместно со сподвижником Мартина Лютера Филиппом Меланхтоном (1497–1560). Это же утверждал шведский католический примас и историк Иоанн Магнус (1488–1544), который доказывал, что «готы, скифы и шведы» – это один и тот же народ. А «первым Готским Королем стал сын Иафета Магог, скифского рода» (Магнус I). Происхождение готов и шведов от скифов доказывали шведские историки Якобус Гислонис (1569–1592) в книге «Хронология» (1592) и Юхан Лоцкениус (1598–1677) в книге «Шведско-годские древности» (1647, том 2).

Шведский историк и дипломат Петрей де Ерлезунда (1570–1622) на основании древних хроник и свидетельств многих историков тоже делал вывод, что Москву построил князь Мосох. В шведском (1617) и расширенном немецком (1620) изданиях своей знаменитой книги «Истории о Великом княжестве Московском» он говорит: «Я считаю вполне справедливым, что москвитяне получили свое название… от Мосоха, сына Иафетова».

В XVII в. эта идея получила широкое распространение среди украинских ученых монахов (в ту пору малороссиян еще не смущало прямое родство с «москалями»). В «Хронографе» Леонтия Боболинского (XVI в.) читаем в главе «О Мосоху предку нашом словенском и русском»: «Мосох разумеется з еврейского ростягаючий, сын шостый Афетов, от розширеня далеких народов: Московских, Русских, Польских… Об этом упоминал Гомерус теж в книгах вторых Илиадее… Иосиф теж жидовин пишет, иж Пафлягинове в Малой Азии от Ривафа суть размножены, межи которых теж Словене были, Генетове прозвиском»… (13. Л. 22 об.) «А потом злучившися з иншим потомством Афетовым, Мосоховым, наполнили большую часть краин полночных в Европе, якож теперь Русь, Москва, Литва, Поляки, Прусы…» (13. Л. 23).

Киевлянин Феодосий Сафонович (1620–1677) указывал в своей «Хронике»: «Русский народ от Ияфета, сына Ноева, ведет свое поколение и от его сына Мосоха, от которого первый мосохами албо мосхами называлися, бо по потопе, гды разделил Господь Бог языки во столпотворении, разышлися по всем свете сынов Ноевых потомки».

То же самое утверждал и монах Пантелеймон (Кохановский) в «Обширном синопсисе русском», в главе «О початку словен и Руси»: «Русский народ от Иафета, сына Ноева, ведет свое поколение и от его сына Мосоха, от которого первой мосохами албо мосхами называпися» (16. Л. 1 об.). Кохановский тоже считал, что Москву построил в 2190 г. до н. э. Мосох (1681).

И, наконец, архимандритом Киево-Печерской лавры Иннокентием (Гизелем), уроженцем Пруссии (1600–1683), предположительно в сотрудничестве с Пантелеймоном (Кохановским) был

создан первый учебник русской истории «Синопсис» (1674), по которому учились в наших школах вплоть до середины XIX века. (Отметьте, что именно на Украине, причем на русском литературном языке XVII века, был написан первый учебник русской истории, в котором утверждалось, что малороссияне, белорусы и великороссы – один народ!)

Полное название этой книги (в доступном мне издании 1680 г.): «СИНОПСИС, ИЛИ КРАТКОЕ СОБРАНІЕ ОТ РАЗЛИЧНЫХ ЛѢТОПИСЦЕВ О НАЧАЛѢ СЛАВЕНОРОССIЙСКАГО НАРОДА И ПЕРВОНАЧАЛЬНЫХ КНЯЗЕХ БОГОСПАСАЕМОГО ГРАДА КІЕВА, О ЖИТІИ СВЯТАГО БЛАГОВѢРНАГО ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ КІЕВСКАГО И ВСЕЯ РОССІИ ПЕРВѢЙШАГО САМОДЕРЖЦА ВЛАДИМІРА И О НАСЛѢДНИКАХ БЛАГОЧЕСТИВЫЯ ДЕРЖАВЫ ЕГО РОССІЙСКІЯ. ДАЖЕ ДО ПРЕСВѢТЛАГО И БЛАГОЧЕСТИВАГО ГОСУДАРЯ НАШЕГО ЦАРЯ И ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ ФЕОДОРА АЛЕКСѢЕВИЧА, ВСЕЯ ВЕЛИКІА, И МАЛЫЯ, И БѢЛЫЯ РОССІИ САМОДЕРЖЦА».

Она почему-то не переиздается, весьма редко упоминается и еще реже цитируется в современной исторической литературе, несмотря на указанное мной обстоятельство, что долго была единственным учебником русской истории, получила широкую известность в православном мире и переведена на греческий и латынь, тогдашние языки международного общения в Европе. Поэтому приведу несколько важных фрагментов из нее, — важных потому, что изложенное в них многие считают выдумками нынешних «мифотворцев». Но если это и выдумки, то довольно давние, и по ним учился еще основатель Российской империи Петр I. А стало быть, многое в его внешнеполитической деятельности может быть объяснено именно «Синопсисом». Нам также хорошо известно, что первым, кто подверг беспощадной критике норманистскую теорию происхождения русской истории и государственности, был Михаил Васильевич Ломоносов. Но на какой исторической концепции основывался Ломоносов, критикуя Герхарда Миллера? Почему, зная источники Миллера (труды Байера), мы не говорим о базовых источниках Ломоносова? Так вот, Ломоносов в своих «Замечаниях» на диссертацию Миллера (1749) опирается именно на труды автора «Синопсиса» и его античных и средневековых предшественников: «Полагает господин Миллер, что варяги, из которых был Рурик с братьями, не были колена и языка славенского, как о том автор Синопсиса Киевского (курсив мой. — A.B.) объявляет, но хочет доказать, что они были скандинавы, то есть шведы»; «Все ученые тому дивиться станут, что древность, которую приписывают российскому народу и имени все почти внешние писатели, опровергает такой человек, который живет в России и от ней великие благодеяния имеет». Можно даже сказать, что изначально спор норманистов и антинорманистов – это спор концепций Байера-Миллера и «Синопсиса» Гизеля-Кохановского. Да, но при этом концепции «Синопсиса» даже многие современные отечественные историки (и норманисты, и антинорманисты) не знают!

Одних только этих соображений более чем достаточно (а есть и множество других, о чем позже), чтобы «Синопсис» Гизеля был снова введен в исторический оборот.

«КИЕВСКИЙ СИНОПСИС»

О началѣ древняго славянскаго народа

Безначална родителя и творца всея твари угодник, корень же и прародитель человѣческаго рода по плоти, великий въ патріарсех Ное по потопѣ трем сыном своим яко житіє въ мірѣ сем на три чины раздѣлши, комуждо особ назнаменова и опредѣли: Симу сан священства, Хаму иго работы, Афету[1] достояніе царско, храбрость воинстве нну и раз шире ніе племе- не по имени его; «Афет» – то толкуется «Разширеніе», или «Расширителен». Тако жде им и землю въ три части, раздѣли, от них же первая нарицается Азія, вторая – Африка, третяя – Европа. Симу яшася страны къ востоку зрящія, въ Великой Азіи, идеже нынѣ персиды и ассіріяне. Хаму паде жребій на полуднє[2], въ Африцѣ, идеже нынѣ Египет, муринъскія землѣ[3]. Афету же осташася страны на запад и полунощ[4] въ Европѣ лежащія. А сей Афет ест прародитель и отец всѣх, найпаче въ Европѣ обитающих христіян. Ибо по благословеніи отца своего

Ноя, сице от благополучнаго имени своего въ веліе размноженіи племенем своим возрасте, яко не точію по странам полунощным, и западным, но и по восточным разширися. I тако оттуду вѣдати извѣстно подобает, яко славенороскій христианскій народ имат начало свойственнаго родства своего от Афета, Ноева сына, и честію благонарочитыя породы своя от него же, яко от отца на своя чада изшедшею, от рода и въ род, аки нѣким вѣнцем присноцвѣтущія славы украшаем, величається.

О имени и о языцѣ славенском

Той же народ (или племя Афетово), разширившися на странах полунощных, восточных, полуденных и западных, прочіих всѣх силою, мужеством и храбростію презыйде, страшен и славен всему свѣту бысть: (яко всѣ ветхіи и достовѣрныи лѣтописцы свѣдителствуют) ни въ чесом бо ином, точію въ дѣлѣ воинственном упражняшеся и оттуду пропитаніе и всякія нужды своя исполняше. И от славных дѣлес своих, найпаче воинских, славянами, или славными зватися начаша. Такожде и язык славенскій един от седъмидесят и двох, от столпотворенія по размѣшаніи языков изшедшій, им же даде бог племени Афетову глаголати, от славы имени славянов, славенск наречеся. Сего ради въ память славы народа славенска и древній россійскіи князів сыном своим имена припрязающе къ славѣ даяху: яко же Святослав, или Свѣтослав, Ярослав, Мстислав, сиречь «Метайся о славѣ», Мечислав, яко «Славен бѣ от меча», и прочіи сим подобная.

О свободѣ, или вольности славянской

Славяне въ храбрости и мужестве своем день от дне крѣпко подвизающеся воеваша еще и противу древных греческих и римских кесаров и всегда славную воспріемлюще побѣду, въ всяческой свободѣ живяху.

Пособствоваху же и великому цару Александру Македонскому, и отцу его Филиппу, подбивати под власть свѣта сего державу. Тѣм же, славных ради дѣл и трудов воинских, даде Александер- царъ славяном привилей, или грамоту, на пергамѣни златом написаную вь Александріи, вольности и землю им утверждающи, пред рождеством Христовым року 305-го.

И Август-кесар (в его же царство цар славы Христос- господь родися) не дерзаше зъ свободными и сильными славянами брани свести. Нѣціи совѣтовали ему воевати съ ними, но он на совѣт их тако отвѣщаваше:

Не подобает мнѣ златою удицею рибы ловити. Аки бы рекл:

Не хощу я большей згубити, нежели обрѣсти.

И писаше Август-кесар къ единому от гетманов своих, Лентулѣевѣ[5], заповѣдуя, да отнюд славянов раздражати войною не дерзает.

Обрѣтает же ся въ лѣтописех полских, яко власть славено-росская и Рыму досязаше. И князь нѣкій славеноросскій Одонацер[6], войною доставши Рима, держаше его под властію своею лѣт тринадесят.

Славяне же, россѣявшеся и осѣдше различный страны, разными имены прозвашася: о них же будет особно нижей […]

О народѣ руском, или свойственѣе россійском, и о нарѣчіи, иди назвиську его

Рускіи, или паче россійскіи, народы тыижде суть славяне: единаго бо естества, отца своего Афета, тогожде языка.

Ибо яко славяне от славных дѣлес своих искони славянское имя себѣ приобрѣтоша, тако по времени от россгъянія по многым странам племене своего россѣяны, а потом россы прозвашася.

Нѣціи близ мимошедших времен сказоваху руссов от городка Роси, недалече Великого Новгорода лежаща; иньш – от рѣки Роси; друзіи – от русых волосов, съ яковыми и нынѣ везде много суть руси.

Но паче всѣх тѣх подобій достовѣрнѣе и приличнѣе от россѣянія своего россы имя то от древних времен себѣ стя- жаша. Ибо на широкой части свѣта, по многим различным странам, иньш над морем Чорным, Понтским Евксином, иньш над Танаис, или Доном, и Волгою рѣками, иныи над Дунайскими, Днѣстровыми, Днѣпровыми берегами широко и различно селений своими рассѣяшася.

Тако всѣ древній лѣтописци – греческіи, россійскіи, римскіи и польскіи – свѣдителствуют.

Найпаче и божественнеє писание от пророчества Іезекіи- лева, въ главѣ 38 и 39 имя тое россов приличнѣ изъявляет, нарицающе князя росска Мосох, и прочее.

И тако россы от россѣянія своего прозвашася, а от сла- вянов именем точію разнствуют, по роду же своему едино суть, и яко един и тойжде народ славенскій, нарипається славеноросскій, или славноросскій.

О народѣ сарматском и о нарѣчіи его

Савромаціи, или Сармаціи страна есть вся въ той же Европѣ, третій части свѣта жребія Афетова. Обаче сугуба есть – едина Скифская, идеже нынѣ сидят скифи, или татаре; вторая, идеже москва, русь, поляки, литва, пруси и прочіи обитают.

Савромація прозвася гречески от народа, имуща подобіе ехидныних, или ящурчих, очес: ибо «ехидна» гречески «саврос», а «око» – «омма» нарицается. Обаче толиким странным нарѣчіем не конечнѣ естество очес, но паче страх и мужество оваго народа сарматскаго изъбразуется, зане прежде вся земля от сих людей трепеташе.

Иныи лѣтописци род сарматов производят от Асармота, или Сармота, праправнука Арифаксадова, сына Симова. Иніи – от Рафада, внука Афетова, того ради, яко Асармота и Рифада племя, совокупившеся, купно обиташе.

Откуду под тѣм сармацким именем всѣ прародителѣ наши славенороссійскіи – москва, россы, поляки, литва, поморяне, волынци и прочіи заключаются, понеже и сарматов такожде, яко и россов, от мѣста на мѣсто преносящимися и роспрошенными и россѣянными гречестіи древній лѣтописцы с россійскими и съ прочіими согласно нарицают.

О наролѣ роксолянстем и о нарѣчіи его

От тѣх же сармацких а славяноросских осад той же народ росскій изыйде: онего же нѣціи нарицаху ся росси, а иныи аляны, а потом прозвашася роксоляны, аки бы «росси» и «аляны», понеже всѣ лѣтописцы всѣх тѣх народов предреченных нарѣчіем паче, нежле естеством раздѣляют, Афетово вяще племя быти повѣдающе, и Сармота праотца Мосоха сына его, нарицающе. Ибо тыяжде народы славенороссійскіи, по времени умножающеся и по различных мѣстѣх вселяющеся, еще и иными различными имены от рѣк, лѣсов, примѣтов, поль, от дѣл и от князей своих имен и нарѣчій прозваны быша, якоже болгары и волынци от рѣки Волги, муровляне от рѣки Муравы, или от князя Мората, полочане – от рѣки Полоты, донцы – от Дону, запорожцы – от Запорожжя, козаки – от славнаго своего древняго нѣкоего вожда прозвищем Козака, побѣдивше съ ним татаров, прозвашася, древляне, или полѣсяне – от древес, или от лѣсов густых. Поляне, или поляки – от поль, половцы – от лова звѣрина и от плѣну людей. Печенѣзи – от жестокости и мучителства своего. Татаре – от рѣки Тартар. А тыи ж народы татарскіи, єгда посѣдоша страну Траційскую[7], идеже Константинополь и прочіи грады, прозвани бяху от траков[8], то есть от жителей страны, нарицаемой Трація, труки, а потом, преложеніем двох словес азбучных, турки прозвалися. Скити, тыи ж татаре, от горы Скифи нареченны суть, зане под тою горою, яко и Кавказыйскою, зъ начала обитаху. Сѣверяне – от страны Сѣверскія – над Десною и Сеймом рѣками сѣдящія. Литва – от Литвоса, сына царя Вейдевута пруськаго. Чехи – от Чеха-князя, ляхи, или лехи – от Леха, перваго короля польського. Москва-народ – от Мосоха, праотца своего и всѣх славенороссов, сына Афетова, а царствующій град Москва – от рѣки Москвы, и прочая, сим подобная.

О Мосоху, прародителю славенороссійском и о племени его

Мосох, шестый сын Афетов, внук Ноев, толкует же ся от еврейска словенски «Вытягающій» и «Ростягающій», от вытягання лука и от разширенія великих и множественных народов московских славенороссійских, полских, волынских, ческих, болгарских, сербских, карвацких[9] и всѣх обще, елико их есть, славенска языка природнѣ употребляющих.

Той бо Мосох, по потопѣ року 131-го, шедши от Вавилона съ племенем своим, абіе въ Азіи, и Европѣ, над брегами Понтскаго, или Чорного моря, народы московитов, от своего имени, осади. И оттуду умножшуся народу, поступая день от дне въ полунощный страны, за Чорное море, над Доном и Волгою рѣками и над езером, или одногою морскою Міотис, идеже Дон въпадает, въ полях широко селеньми своими распространишася, по свойству и истолкованію имени отца своего Мосоха. Ибо, яко «Афет» толкуется «Разширеніе», или «Разширителен», тако подобнѣ сказуется и «Мосох» – «Ростягающій» и «Далече вытягающій».

И тако от Мосоха, праотца славенороссійскаго, по наслідію его, не токмо москва, народ великій, но и вся русь, или россія, вышреченная произыйде, аще въ нѣких странах мало что въ словесех и преминися, обаче единым славенским языком глаголют.

О нарѣчіи Москвы, народа и царственнаго града

Нарѣчіе то «Москва», от имени праотца Мосоха изшедшее, аще оно искони вѣстно древним лѣтописцем бѣ, обаче на мнозѣ и въ молчаніи пребываше. Ибо егда тріе братія, князіе варязстіи, о них же будет нижае, и великая княгиня Олга, или Елена, и всея Россіи первый самодержец Владимір и вторый – Мономах Россіею обладаша, тогда россами, или русаками звахуся, а въ россійских землях точію кіевскіи, владымирскіи, великоновгородскіи, чернѣговскіи, галицкіи, славенскіи и прочіи князи имениты бяху.

Москва бо город над рѣкою Москвою, от имени ея нареченный, найпервѣй съ древа создан бысть и незначен, даже до великаго князя Іоанна Даниловича, иже престол княженія от Владиміра-града въ Москву-град пренесе.

И тако величеством славы престола княженія, от Владимира-града пренесеннаго, богоспасаемый град Москва прославися и прародителное въ нем имя Мосоха въ народѣ россійском отновися […].

Отметим, что, когда «Синопсис» архимандрита Иннокентия (Гизеля) получил известность за пределами России, он не встретил никаких возражений тогдашних европейских историков, что подтверждает и Ломоносов в своих «Замечаниях» на диссертацию Г.-Ф. Миллера. Почему? Ведь они, в большинстве своем недружественно настроенные к России – зарождающейся новой великой евразийской державе, понимали, что история – неотъемлемая часть государственной идеологии. Потому, что, как отмечалось выше, многие из них еще до Гизеля утверждали то же самое.

Но «Синопсис» Иннокентия (Гизеля) – это синопсис в полном смысле этого слова, то есть изложение предмета или одной области знаний в общем обзоре, в сжатой форме, без подробной аргументации и без детальных теоретических рассуждений. Мы не найдем у архимандрита Иннокентия ссылок на источники, а он, безусловно, ими пользовался (в частности, «Хроникой» Сафоновича, XVII в.). Я даже полагаю, что знаю главный из них.

Это, на мой взгляд, Гýстынская летопись начала XVII в., созданная в Густынском монастыре на Украине (в с. Густыня, в настоящее время Прилукского района Черниговской области). По мнению ученого Алексея Толочко, Густынская летопись – первое обобщающее произведение по истории Древней Руси, соединяющее светскую и агиографическую (жития святых) историю в единое целое. Правда, оно не получило такую известность, как «Синопсис». Оригинал Густынской летописи утрачен, сохранился список, переписанный в 1670 г. иеромонахом Густынского монастыря Михаилом (Лосицким). Авторство и время создания оригинала летописи достоверно не установлено (хронологически она доведена до 1597 г.). Один из исследователей Густынской летописи А. Ершов выразил мнение, что ее составил в 1623–1627 гг. выдающийся культурный и церковный деятель Малороссии Захария Копыстенский (?–1627). Думаю, архимандриту Иннокентию (Гизелю) попал в руки список Густынской летописи Лосицкого (1670), потому что он написал свой «Синопсис» через 4 года. Подчеркну, что оба древнерусских источника – Густынская летопись и «Синопсис» – созданы не в Московской Руси (один – вообще на территории тогдашней Речи Посполитой), и ни о каких «исторических происках Москвы» с ее іdéе fiх Третьего Рима здесь говорить не приходится. Неизвестный автор Густынской летописи совершенно не склонен ни к каким историческим преувеличением, осторожен в оценках и явно предпочитает, чтобы вместо него говорили древние источники, а знал он их великое множество. Это вообще один из самых эрудированных древнерусских писателей. Фрагменты из его летописи послужат необходимым дополнением к приведенным выше фрагментам «Киевского Синопсиса».

Правда, мне удалось найти текст «докиевского» периода Густынской летописи не на языке оригинала (т. е. на древнерусском), а в украинском переводе В.И. Крекотня, хранящемся в отделе рукописей Российской Государственной библиотеки (ф. 205, № 118)[10]. Поэтому пришлось делать перевод с украинского языка, которым я, по счастью, владею, на русский.

ГУСТЫНСКАЯ ЛЕТОПИСЬ

Летописец с помощью божией начинаем, рассказывающий о нашем русском народе, от какого колена вырос, и как и когда в свои страны вселился, и почему русью назвался […]

О родословье Ноя, какие сыны от него и какие народы пошли

[…] Афет же, третий сын Ноев, который принял западные и северные страны, а именно Европу и часть Азии, имел семерых сыновей.

Первый – Гомер – имел трех сыновей […]

Второй сын Гомеров – Рифат. От сего Рифата родились пафлагоны, энеты, генетики, венеды, венедики, анты, аланы, роксаны, роксоланы, от которых якобы пошла русь и аланы, Русь, Москва, ляхи, славяне, болгары, сербы. Все одной сути народа и языка, а именно славянского…

Шестой сын Афет – Мосох. От сего, как говорят некоторые, родилась Москва и славянский народ […]

О славянском народе, откуда он вышел и когда в Европу и Сарматию пришел, и о его войнах, и как Александр Македонский грамоту ему дал

Родословья Ноя разобрав, перейдем к более известным указаниям о нашем славянском народе, от кого и когда и на каком месте начал быть и когда к Европии и Сарматии[11] пришел.

Во-первых, пусть будет известно всем, что Афет сын Ноев, отец есть всех христиан, что в Европии и Азии Младшей[12] живут. Об этом потому летописцы почти все, старые и новые, созвучно пишут. И что в сих двух частях света множество царств, народов и языков является, которые от Афетових семи сыновей благословением Божиим расплодились и размножились. О них я выше рек. Среди них есть такие, что генеалогию свою без перерыва, начав от Ноя, доныне ведут. О некоторых же народах еще недоумения и несогласие есть между хронографами. Наибольшие – о нашем славянском народе, о котором не могут уверенно проследить, откуда пророс и начался этот славный и храбрый народ. Ибо сами они, поначалу письма не имея, ничего про свою древность не написали. А потому сами о себе ничего не могут сказать[13]. Географы же разные разно о них говорят.

Наитруднейше дознаться о нашем славянском народе, откуда он. Потому что поначалу ни один из числа хронографов ни славянами, ни русскими их именовал, а имена сии по прошествии множества лет уже к ним приложены были. И, однако, рассматривая в хронографе времена, и народы, и места, где какой народ в какие времена сидел, и когда в которые стороны переходил, хотя и с трудом, находим и нашего славянского народа такое начало.

Начало славян. Говорит кое-кто, что от Мосоха, шестого сына Афетового, наш народ славянский пошел и мосхинами, есть москвой, именовался, и от сей москвы все сарматы – русь, ляхи, чехи, болгары, славяне – пошли. Поминает же и Ксенофонт, давний хронограф, о сих мосхинах, странным и ядовитых их народом называя.

Другие же знатоки говорят, что славяне от Рифата, сына Гомеровского, а внучка Афетового, пошли, и не такие злые были, как мосхины.

Другие же говорят, что народы, которые пошли от сих обоих, в одно смешались и славянами нареклись.

Те, что от Рифата, сына Гомеровского, пошли, сидели сначала в той стороне, которая Пафлагония называется, и нареклись энеты. Через некоторое время, расплодившись, разошлись по Азии и Европии и разными именами нареклись. И об этом будет ниже. О сих энетах поминают Гомер-поэт, а также хронографы Иосиф[14], Птолемей, Геродот, Апполлионий[15] и Сабелликус[16], называя их энетами, или генетами.

Энеты с пафлагонами. Птолемей, давний географ, так о них говорит: «энеты, или генети, из Азии Меньшей вышли и, придя к Сарматии, сарматами нареклись. Жили они сначала над морем Черным вместе с пафлагонами, и были с ними одного рода и одного языка». Так же и Апполлионий, и Страбон говорят.

Мосхины с пафлагонами. Мосхины от Мосоха. Сибеллиус Нерудолюс. Мартин Бельский. Гвагнин[17] о сарматах. А потому думает кое-кто, что и мосхины с энетами одним народом были, потому что того же с ними языка были и с ними смежно жили, начав от Каппадокии[18] и до Черного моря. Веросий же говорит, что мосхины пошли от Мосоха, сына Афетового, и осели в Азии и Европе в 13 г. после потопа.

Энеты от Рифа. Иосиф. Энеты же Иосиф выводит от Рифата, брата Асканового[19], с Пафлагонии. По нему и горы Рифейськие в Сарматии именовались.

Однако, насколько это нам известно, все народы славянские единого суть отца сыновья, потому что единоголосье языков их показывает, что они являются единым народом.

Об энетах, что они с Пафлагонии пришли, поминает Гомер, славный поэт. Писав о Троянской войне, он так говорит: «Пришли пафлагоны троянам на помощь с князем своим Филименесом, т. е. Филимоном, который от тех энетов происходил, у которых бывают добрые кони».

Энеты в Иллирике осели. Бельский об этом, 73. [Плиний], кн. 6, г. П. Венеция-город. А как пленена была Троя (что произошло в год от сотворения мира 4556-й, а перед Рождеством Христовым 551-й), тогда энеты, в битве князя своего под Троей потеряв, ушли с Антенором, князем троянским, на запад, где одни в Иллирике осели, другие же с Антенором в Италию пошли, как Плиний говорит, и, придя к морю Венединскому[20], осели там, и построили город великий на холме, и нарекли его от своего имени Енециею. Затем, в год от Рождества Христова 458-й, энеты, боясь Атиллы, прозванного Бичом Божьим, который пленил тогда западные страны, перенесли свой город на море, где и по сей день является славный город Венеция. О сих энетах все старые и новые хронографы говорят.

Энеты в Сарматию пришли. О том, как энеты в Сарматию пришли, говорит Страбон. Дважды энеты с мест своих переходили. Впервые, как уже говорил я, с Антенором[21] из-под Трои, вторицею через Черное морю. Причиной перюхода их были цимбры, или киммерийцы, [которые] черюз морю от них тогда жили в тесном месте, напротив Таврики (т. е. Крыма), над озером, прозванием Меотийским болотом[22], известные как киммерийцы Босфорские. Когда ушли оттуда цимбры, начали там на их местах жить энеты.

Энеты сарматами назвались. Черкасы. Пятигорцы. Но впоследствии, расплодившись, энеты вышли оттуда и наполнили всю ту сторюну, т. е. Сарматию. От нее же и сами нареклись сарматами. А на их местах, над озерюм Меотийским, ныне живут черкасы и пятигорцы[23], люди сильные и храбрые на войне, и нашим же языком говорят.

Наши же летописцы говорят немного иначе – сарматы сюда пришли с Аланом Вторым, воеводой своим. Думаю, от сего аланы и аланами нареклись.

Диодор Сикуль[24] свидетельствует, что пафлагонские народы (т. е. энеты) в северных странах широко распространились и сарматами нареклись. Согласен с ним и Д. Тетиман Стелла, описывая генеалогию, где о начале народов так говорит: «И разошлись энеты от Черного моря, и наполнили Европии многие страны северные. И сейчас там живут русь и другие…» Тот же и в другом месте энетами называет всех, кто славянский язык употребляет. Поминают и Страбон и Птолемей в «Географиях» своих, описывая всю поднебесную, о сих энетах, или славянах, что в Сарматии и при Черном море живут около озера Меотийского, называя их роксоланами. Как будто бы они и русь и аланы.

Славяне имели войну со шведами, с Митридатом. Грамматик же и Войцех Краний и Ян Готус Магнус рассказывают, что сии роксоланы еще за много лет до Рождества Христова войну имели с свеонами, т. е. шведами, с ними же и границу имели, которая и ныне есть. Имели также войну и с Митридатом, царем Понтским и Партским[25], что был по ту сторону держав, которые ныне царь турецкий держит. О том же говорит и Трогус Помпей[26], когда их оружие и броню поминает: «Роксоланы – храбрые воины; делают они себе броню из суровых шкур воловьих, теми же шкурами и щиты свои обтягивают, на войну же конно или пеше выбираются. Оружие же их – сабля, лук и дреколье». Такое оружие до сих пор у руси. С данским царем воевала русь. Нечто подобное и Павсаний[27] о сарматах говорит. То же находится и в летописях данских и шведских – и у Яна Магнуса Готуса, и в Грамматика, и в Войцеха Кранеуса: что Эрик, воевода короля данского (а потом был королем шведским), войну имел со славянами и разбил их на море, где и Струмийку, князя их, убил. Сей Эрик был во время Рождества Христова.

Энеты иллирийские македонян одолели. Те же энеты, или славяне, в Иллирике осели, когда умножились, тогда Истрию, Далмацию, Мизию, по обе стороны Дуная, племенем своим наполнили, и одни иллирийцами, другие истрами, третьи далматами нареклись, т. е. тех сторон именами, и, распространившись, до Македонии и Албании пришли.

Македоняне Филиппа[28] в залог славянам дали. О том, что славяне силу имели над македонянами, говорит, что те давали дань им, а Филипп, отец Александра, еще ребенком был дан им в залог, где и языку их научился, и потому чтил их.

Также и Александр Великий, Македонский, чтил их. Потому и грамоту свободную на держание земли северной дал им, которая и по сей день у летописцев честных приводится, такое в себе имея:

Грамота Александра Македонского. «Мы, Александр, Йовиша[29], самого бога, сын, на земле же Филиппа, царя македонского преемник, хозяин и царь всей поднебесной, от востока до запада, от юга до севера, победитель мидийских и персидских, вавилонских и греческих царств, вам, великому и храброму енетинского, т. е. славянского, рода людям, благодать и мир и дружбу от нас и от наших наместников и будущих обладателей и хозяев земли дарим, потому что вы нам всегда привержены были, верны и в слове тверды, в войнах доблестны и храбры и верны. И за это даем вам на вечные времена, из рода в род, державу во все стороны от северного океанского ледовитого моря, и пусть никто, кроме вашего рода, не дерзнет в сих сторонах селиться. А если бы нашелся там кто-нибудь другого рода и другого языка, то да будет вам раб, и потомки его пусть будут вам рабы вовеки. Дана эта грамота из Александрии, города, сооружения нашего, над рекой Нилом, за соизволением великих наших богов Йовиша и Марса, и Дея, и Арея, и Минервы».

Те же энеты, то есть славяне, которые в Иллирике жили, потом часто и подолгу с римлянами войны имели, как о том греческие и римские летописцы пространно пишут, больше же всех Апиной Александриец[30], пока не были одолены и изгнаны. Тогда-то и царя их Генозия римляне взяли и в Рим с победными знамениями повели, а их страны сами заняли и насилия им творили.

Славяне по Русской земле разошлись и по-разному нареклись. От сего времени наш русский летописец Нестор, монах Печерский, о славянском на Русь пришествии начинает, говоря:

Когда волохи, т. е. римляне[31], напали на славян и стали насиловать их, тогда славяне, снявшись с подунайской стороны, пошли на север, то есть в Сарматию, к своим, где ныне Русская земля есть. Расходясь, прозвались именами разными, от того, где и на каком месте оседали. Одни осели на реке Мораве и нареклись моравы, другие нареклись чехи, третьи – хорваты белые, те же, что по Висле-реке осели, нареклись ляхи, потом – поляне, другие – лутичи и мазов- шане; те, что осели по Днепру, где ныне Киев, нареклись поляне, другие – древляне, потому что осели в лесах; те, что осели между Припятью и Двиной, нареклись дреговичи; другие, что на Полоти- реке, которая течет в Двину, нареклись полочане; осевшие же по Десне, по Сейму и Пслу, нареклись сивера; а те, что возле озера Ильмер[32] – нареклись словене, своим собственным именем. Они потом построили город великий Новгород, и был у них старейшина, именем Гостомысл, о котором будет ниже.

Так в Сарматии, в Европии, разошелся народ славянский. И с тех пор доныне недвижимо пребывает.

Когда ж укрепились, то опять через Дунай перешли и на протяжении многих лет царству Римскому, а позже и Греческому пакости творили. Так Тацит и Прокопий Кесариец пишут.

Русы Рим взяли. Длугош[33], наш летописец, пишет, что в год 476-й, в дни Первого Леона[34], пришел Одонацер, князь роксоланский, то есть славянский, на Рим, и взял его, и держал его 14 лет, пока готами не был побежден и не бежал в Равенну и там убит не был. Остатки же тех роксолан вернулись к готам и осели там, где ныне Поморская земля есть, и там город великий Ругию[35] построили.

Снова славяне первоначальные свои государства заняли. А другие славяне, день ото дня крепнув, непрестанно Греческом царству и Греческой державе пакости творили (как Тацит и Прокопий Кесариец, летописец Юстиниана, пишут), начав от года 548-го и далее, пока в год […] (пропуск в источнике. – А.В.)[36] когда со своим храбрым воеводой Хрунном вконец не поразили греков, воевод их перебив, и не осели в первоначальных своих державах. Тогда и славянский язык, во время их отсутствия немного поврежденный, поправили. Там же и поныне они живут, называясь славянами, болгарами, сербами, далматами и другими именами.

Говорят еще, что сии славяне, смешавшись с тевтонами, немцами, нареклись вандалами[37], то ли от реки Вандал, т. е. Вислы (которая в те времена так называлась), то ли от вождя своего храброго Вандала, и множество зла западной стороне сотворили, а затем Африку заняли, где от года 429-го до года 438-го царствовали, пока Велизарий, Юстиниана воевода, Гилимера[38], царя их, победив, не взял и не привел в Царь-град, а тех вандалов в Африке не искоренил.

Привел бы я здесь и больше свидетелей, которые о нашем славянском народе поминают, да думаю, что веру имеющему и сего довольно.

Было ведь и другого множество памяти достойного с нашим славянским народом, о чем не знаем. Ибо, как выше говорил я, поначалу, простыми будучи, славяне письма не имели. А потому ничего о себе, что с ними раньше было, сказать не могут, то есть откуда их начало, и какие дела они творили, и на каком месте жилье сначала имели. Только окружающих царств летописцы, а больше от тех земель, которые славяне, силой приходя, пленили, кое-что о них написали, и нам сообщили, и страшными нарекли».

«СКАЗАНИЯ О МОСКОВИИ»

Чешский историк-славист Любор Нидерле писал о взглядах Гизеля и его предшественников: «Эта теория была принята сначала всей славянской историографией, и в частности старой польской школой (Кадлубек, Богухвал, Мержва, Chronica Polonorum, Chronica principum Poloniae, Длугош и т. д.) и чешской (Далимил, Ян Маригнола, Пшибик Пулкава, Гаек из Либочан, Б. Папроцкий)… Затем появилась новая теория. Мы не знаем, где именно она возникла. Следует полагать, что она возникла вне упомянутых школ, ибо впервые мы встречаемся с этой теорией в Баварской хронике ХIII века и позднее у немецких и итальянских ученых (Flav. Blondus, A. Coccius Sabellicus, F. Irenicus, В. Rhenanus, A. Krantz и т. д.). От них эту теорию приняли славянские историки Б. Вапповский, М. Кромер, С. Дубравиус, Т. Пешина из Чехорода, Я. Бековский, Я. Матиаш из Судет и многие другие. Согласно второй теории, славяне якобы продвинулись вдоль побережья Черного моря на север и первоначально поселились в Южной России, где истории известны были вначале древние скифы и сарматы, а позднее аланы, роксоланы и т. д. Отсюда и возникла мысль о родстве этих племен со славянами, а также представление о балканских сарматах как о предках всех славян. Продвигаясь дальше на запад, славяне якобы разделились на две основные ветви: южные славяне (на юг от Карпат) и северные (на север от Карпат)».

Помимо упомянутых Нидерле историков и хронистов ХIII-XVI вв., к которым надо добавить еще итальянца Г. Постелло, шведа Я. Магнуса, поляков М. Вельского, С. Сарницкого, М. Стрыйковского, А. Гвагнина и немцев И. Кариона, Ф. Мелан- хтона, Г. Моземана-Фаброниуса, «мосохскую» теорию развивал также в своей книге «История о великом княжестве Московском» (1617) шведский военный агент П. Петрей, неоднократно бывавший в России. Он дал откровенно прошведскую трактовку событий русской истории и особенно эпохи Смуты, а, выводя московитов от Мосоха, подчеркивал, что они переняли жестокие черты библейского прародителя: «Мосох, очень гнусный и жестокий нравами и привычками, а также и своими грубыми и отвратительными делами поселился, где еще и ныне живут его потомки».

И, наконец, уроженец Курляндии Яков Рейтенфельс развернул в написанной на латыни книге «Сказания о Московии» (1676) наиболее содержательную и последовательную историю эволюции легендарных мосхов в московитов. Рейтенфельс даже по нынешним параметрам был высокообразованным человеком. Свои выводы он подкрепляет выдержками из сочинений 24 античных, византийских и средневековых авторов, среди которых Геродот, Плиний, Иордан, Герберштейн, Поссевино, Буссов. Не названы, но были использованы Рейтенфельсом польские историки – Я. Длугош, М. Меховский, М. Стрыйковский. Знаком он был и с сочинением А. Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно». Таким образом, Рейтенфельс подошел к своему труду чрезвычайно ответственно, изучив труды о Московии практически всех своих предшественников, а это в ту пору было не так просто ввиду закрытости большинства книжных собраний. В списке главных источников Рейтенфельсом указана и некая «Московская летопись» (вероятно, Московский Летописный свод конца XV века). Неизвестно, читал ли он русские летописи лично (Рейтенфельс знал польский язык, а следовательно, за три года пребывания в России вполне мог изучить и русский), но не вызывает сомнений, что каким-то образом он был с ними знаком. Так, в «Сказании о Московии» Рейтенфельс пишет: «…летописи мосхов… утверждают, что мосхи – славянское племя из колена Иафетова» (книга 1, глава 2). В данном случае речь может идти о «Повести временных лет» Нестора-летописца, Густынской летописи и «Синопсисе» архимандрита Иннокентия. Но Рейтенфельс был знаком и с такими летописями, которые до нас явно не дошли: «В 552 г. руссы вспоминают в своих летописях, что они выступили против императора Юстиниана в качестве союзников царя Тотилы вместе с соседями-готами из Скандинавии, что подтверждает и Димитрий, посол московский в письме к папе Клименту VII…»[39] (книга 1, глава 5). В этой же главе у Рейтенфельса сказано: «…будет уместно привести рассказ из новгородских летописей, излагающий событие, совершенно сходное с этим (имеется в виду восстание сарматских рабов в IV в. — A.B.), ибо – говорит летопись – в то время в Угличе, одном из княжеств России, часть рабов возмутилась, и немедленно выстроился Хлопий-град, т. е. город рабов…». Новгородская летопись с таким рассказом нам неизвестна, зато сам рассказ известен по другому источнику – книге Сигизмунда Герберштейна «Записки о Московии» (1549), что, на мой взгляд, косвенно свидетельствует в пользу того, что упомянутая летопись всё же существовала.

Итак, какая же историческая картина вырисовывается из сочинения Рейтенфельса и трудов его предшественников, которые он широко использовал?

После того как Господь разрушил Вавилонскую башню и смешал языки ее строителей, потомки сына библейского патриарха Ноя Иафета спустились с Араратских гор, куда в свое время причалил Ноев ковчег, и отправились, как пишет Рейтенфельс, «на запад и север, в Натолию или Малую Азию, а отсюда, быть может, по наущению Ноя, одни переплыли морским зыбким путем через Пропонтиду и Босфор на населенные острова в архипелаге и в Европу, главным образом, в Западную; другие же, с другой стороны, распространились вдоль Черного моря через Каппадокию, Колхиду, Грузию, Черкасию и вдоль Каспийского моря через Мидию, Албанию, Скифию и до самого севера и даже чрез Норвегию и Гренландию или иным самым путем в Америку, как это ясно доказывают исландские летописи».

Так, по мнению Рейтенфельса, не противоречащему современным представлениям о некоторых миграциях арийских племен, зародилась семья индоевропейских народов. Потомки Мосоха получили наименование мосхов, а страна их – Мосхи, по имени основателя.«…Мозоху, сыну Иафета, принадлежали в качестве первых поселений (колоний) в мире Каппадокия и вся область Трапезунтская и Колхида…» – продолжает Рейтенфельс. Не исключено, что он имеет в виду завоевание в начале XX века до Рождества Христова индоевропейскими племенами, пришедшими с северо-востока (то есть с территории будущей Российской империи), малоазиатского государства Хатти и преобразовании его в Хеттское царство, у которого Византия, а потом и мы позаимствовали герб в виде двуглавого орла. В своей лекции на телеканале «Культура» в октябре 2010 года известный лингвист В. В. Иванов говорил о связи древнеславянского языка с хеттским: в частности, что хеттское выражение «недеси» соответствует славянскому «на небеси». А советский историк В. В. Шеворошкин еще в 1975 г. писал в статье «Древние хетты»: «Понять хеттские клинописные тексты удалось лишь в 1915–1916 гг. чешскому филологу Бедржиху Грозному, который составил и первую грамматику хеттского языка. Грозный обратил внимание на совпадение множества хеттских слов и грамматических форм со словами и формами индоевропейских языков: латинского, немецкого, английского, славянских и др. (Все эти языки восходят к одному языку-предку, названному учеными индоевропейским)».

Но, поскольку в многочисленных найденных хеттских источниках XX–XII вв. до Р. X. (глиняные таблички и надписи на камнях) не упоминается ни Мосха, ни мосхи, то речь, скорее всего, идет о завоевании самих хеттов балканским (фракийским) племенем мушки в XII в. до Р. X. Это о них говорит Гомер в 5-й главе «Илиады»: «Там находится воинственное племя фракийцев, любящие войну месы…» Ассирийские же хроники называют завоевателей Хеттского царства так же, как и мы теперь – мосхами.

Далее в рейтенфельсовой истории мосхов следует пробел вплоть до времен персидского царя Дария I, что вполне объяснимо, учитывая, что хеттской истории Рейтенфельс не знал и знать не мог – ведь эта цивилизация в основном была открыта только в прошлом веке. Согласно Рейтенфельсу, на рубеже VI и V вв. до Рождества Христова обосновавшееся в Каппадокии племя мосхов-мушков, а также родственные им мосхины и мосинокки были завоеваны Дарием I. При Ксерксе (486–465 до Р. Х. ) они вошли в состав персидского войска, «имея в руках короткие дротики с длинными наконечниками и деревянные шлемы на голове». Уже в ту пору начался процесс слияния мосхов с другими племенами, в частности, с капподокийцами (то есть с лидийцами и индийцами, потомками хеттов). Мы знаем также племя масса- гетов – произошедшее, вероятно, от смешения мосхов и хеттов. Затем все они, теснимые могущественными ассирийцами, начали в поисках пригодных для жизни земель двигаться на север, к Черноморскому побережью Кавказа, к устьям рек Танаис (Дон) и Борисфен (Днепр).

Обратите внимание, что местные, негреческие названия крупных рек в Приазовье и Причерноморье – Дон, Донец, Днепр, Десна, Днестр, Дунай – однокоренные и имеют в своем основании авестийское слово «дану», означающее «поток». От слова «дану» происходит также древнерусское слово «дно» в первоначальном значении «глубокий» (сравните с общеславянским «дъвно», употребляющимся также в значении «давний»).

Древние арии точно так же, как славяне, включали в название реки ее свойства – и довольно точно. Например, Днепр – это поток брыкливый, бурный, непослушный (сравните корень –пр с древнеиндийским sphurati – брыкаться, и древнерусским «пьрети» – спорить). Перед глазами так и встают несуществующие уже Днепровские пороги. Днестр – струящийся, стремительный поток, так как –стр – распространенный индоевропейский корень в значении «струится», «течь», которому родственно общеславянское «струя».

Но вернемся к мосхам. От побережья Азовского и Черного морей, пишет Рейтенфельс, они, «двигаясь преимущественно по следам гомеритов» (то есть потомков Гомера или Гомара, сына Иафета), постепенно расселились по всей территории, которую впоследствии занимала Древняя Русь. Они завоевали обширнейшее Сарматское государство, образованное потомками библейских Магога и Фувала и частью гомеритов. С этих пор, считает Рейтенфельс, «имя мосхов, сохранившееся в названии одного древнейшего божества (Мокоши. – A.B.) и реки Москвы в небольшом уголке Европы, начало в позднейшие века после долгого забвения всё шире и шире распространяться, ибо мокса- ми (мокшами. – A.B.) стали уже назваться народы за Казанью, а поэт Лукан, равно и Плиний и Страбон называют мосхов соседями сарматов; а ранее сего преобладали сарматы».

Слово «мокша», которое Рейтенфельс считает произошедшим от «имени мосхов», является одним из древнейших человеческих слов. Это не только название мордовского субэтноса. На санскрите – это одно из понятий древнеиндийской философии, высшая цель человеческих стремлений, состояние «освобождения» от бедствий эмпирического существования с его бесконечными перевоплощениями.

Упомянутая же историком богиня Мокошь в славянском языческом пантеоне – жена или женское соответствие громовержца Перуна. Деревянное изваяние Мокоши, как и идол Перуна, воздвигалось на вершине холма. Вероятно, стояло оно и на вершине Боровицкого холма (поскольку первые деревянные кремлевские укрепления археологи датируют X веком), а после 988 года, подобно киевским идолам, было сброшено в реку. По данным северорусской этнографии, Мокошь представлялась женщиной с большой головой и длинными руками, прядущей по ночам в избе. Поверья запрещают оставлять кудель, а «то Мокошь опрядет». Возможно, Мокоши, как-то связанной с прядением (ср. с индоевропейским *mokos – «прядение»), своим происхождением обязан позднейший русский мифологический персонаж Середа: считалась, что она помогала ткать и белить холсты, наказывала тех, кто работал в среду. На распространение культа и общеславянский характер Мокоши указывает словенская сказка о колдунье Mokoška, западно-славянские топонимы типа Mokošin vrch («Мокошин верх»), полабского Mukus, Mukeš, старолужицкого Mococize и др. Мокошью называется один из притоков реки Оки.

Отмеченная Рейтенфельсом лингвистическая близость слов мокша, Мокошь, Москва, а также западнославянских Mokoška, Mukeš, Mococize словам Мосох (Мешех), Мосха, мосх, мосхин, мосинокк, массагет несомненна. О том, насколько значительным было влияние мосхов на жизнь Европы уже во II в. до Рождества Христова, говорит, например, тот факт, что одного из известных древнегреческих поэтов и грамматиков звали Мосхом. У A. C. Пушкина есть вольный перевод из Мосха – стихотворение «Земля и море» (1821). Поэт родился приблизительно в 150 г. до Р. Х.  в Сиракузах на Сицилии, где подобных имен не водилось: видимо, был назван, как это часто в ту пору случалось, «по признаку национальности». История Церкви знает блаженного Иоанна Мосха (VI век), автора «Луга духовного», борца с ересью монофизитов. Выдающийся историк древности Геродот (ок. 484–425 до Р. Х. ) тоже был близок к мосхам, потому что в его жилах текла кровь карийцев, потомков хеттов.

А вообще сопредельным народам мосхи становились известны под разными именами, в том числе называли их сарматами и скифами, когда они перемешались с этими индоевропейскими народами. Рейтенфельс полагает, опираясь на утверждения Плиния, Тацита и Страбона, что благодаря сарматам мосхи приобрели еще два самых известных сегодня их названия – русские и славяне. Имя «русский» созвучно имени сарматских племен рутен, россов, роксан и роксолан, а «славянин» происходит от общеславянского slava, которому по индоевропейскому корню родственны авестийское sravah – изречение, слово; литовское slove – хвала, честь, slavinti – почитать, славить; латышское slave – молва, слава.

О родстве скифо-сармат и восточных славян писали и до Рейтенфельса, и после него. Известно, что скифы и сарматы жили в тех местах, где впоследствии жили восточные славяне, справляли, как и мы, «сороковины» по умершим и в названиях их племен присутствовал видоизменяющийся корень «рос». Но о родстве можно было говорить лишь предположительно, пока в XX в. не были произведены масштабные раскопки в древних скифских курганах Северного Причерноморья. Тамара Тэлбот Райс, урождённая Абельсон (1904–1993), эмигрировавшая из России в 1917 г., писала в книге «Скифы: строители степных пирамид»: «И хотя сами они (скифы. – A.B.) исчезли, они всколыхнули воды истории. Волны разошлись почти по всей Европе, и едва ли удивительно то, что наибольшее влияние они оказали на Россию, где их плавные и подвижные линии заметны даже в наше время…»

Возьмем человеческие изображения на скифских сосудах (например, на серебряной чаше IV века до Рождества Христова, найденной в кургане «Гайманова могила»). Мы видим круглолицых курносых людей с бородами «лопатой», стриженных «в кружок», как русские крестьяне до революции, носивших круглые шапки, похожие на те, что мы встретим и на рисунках в древнерусских летописях, и одетых в верхнюю распашную одежду с поясом вроде кушака, напоминающую русские армяки. Сама чаша из Гаймановой могилы очень похожа на древнерусскую братину.