Моя опасная леди

Володя встретил меня с довольно ехидным выражением лица:

— Ирочка, что в твоем понимании означает скоро?

— Что? — несколько невпопад поинтересовалась я, так как пока еще мысленно не отрешилась от последствий тягостного происшествия на ипподроме.

— Это я к тому, что у тебя все получается точно по анекдоту, где жена пишет мужу записку: «Дорогой, я к соседке на пять минут, но кашу на плите помешивай каждые полчаса».

— Извини, Володенька, — смутилась я, возвращаясь в родную квартиру целиком и полностью. — Так получилось…

— Ирина! — Володя встал в позу грозного мужа. — Неужели нельзя хотя бы в воскресенье нормально побыть дома, а не срываться ни свет ни заря? Когда это кончится, а? Я тебя спрашиваю?

— Ты не прав, — я обняла мужа и попыталась оправдаться. — Вчера же я была весь день дома, баловала тебя вкусностями… Да и сегодня, прежде чем уйти, приготовила завтрак.

— Да разве в завтраке дело? — всплеснул руками супруг и попытался меня отстранить, чтобы закончить свою обличительную речь.

— А в чем? — невинно захлопала я глазами и, пресекая его не слишком настойчивые попытки, потянулась поцеловать.

Муж сдался без боя. Он никогда не мог устоять против моих проявлений нежности, а мне сейчас так было нужно почувствовать рядом любимого человека, свою опору и защиту. Все-таки мне еще так далеко до выдержки криминальных репортеров — видение мертвого кузнеца все еще стояло перед моими глазами.

Когда мрачная картина в моей памяти несколько поблекла, а голова слегка закружилась, Володя разжал свои объятия и предложил:

— Пойдем-ка пообедаем, я тут расстарался в меру своих сил и сварил супчик.

Супчик был вполне ничего, но аппетита я не испытывала, поэтому рассеянно болтала ложкой в тарелке.

— И-ри-на! — позвал меня супруг. — Ау! Ты где?

— Извини, Володя, никак не могу прийти в себя.

— Что-то случилось? — забеспокоился муж.

— Да, — нехотя призналась я.

— С тобой? — Тревога Володи все возрастала, он перестал есть и уставился на меня, пытаясь обнаружить следы трагедии.

— Да нет, не со мной, — успокоила я его и начала рассказывать, так как чувствовала, что мне необходимо выговориться. Правда, у меня хватило ума не говорить мужу о своих подозрениях — да каких там подозрениях — о своей уверенности! — что произошло убийство.

Выслушав меня, Володя помолчал, так как, кажется, не знал, как на все это реагировать. Действительно, смерть — это всегда плохо, даже если умер совершенно незнакомый тебе человек; но, когда это не касается твоих близких, невольно испытываешь облегчение. Потом муж решил на всякий случай прочесть мне лекцию об осторожности. Я слушала его, согласно кивала, а сама решала, стоит ли позвонить Гурьеву прямо сейчас или все-таки дождаться понедельника и пообщаться с ним без свидетелей. Завтрашний вариант показался мне более разумным, так как я чувствовала себя совершенно выжатой после утренних событий, хотелось покоя и уюта. Я мысленно махнула на все рукой и постаралась выбросить из головы все криминальные проблемы.

Только вечером я вынуждена была снова начать думать о работе, потому что мне позвонила Анна и сообщила, что во вторник наша съемочная группа может приезжать к ней, чтобы заснять сеанс гадания. Этот звонок вывел меня из состояния с таким трудом восстановленного спокойствия и погрузил в мысленные метания от одной версии к другой. Ужасно не хватало фактов, а от домыслов путалось в голове. Так и не придумав ничего дельного, я уснула.

* * *

— Здравствуйте, Ирина, — приветствовала меня Лера в понедельник утром. Она была уже на своем рабочем месте и поливала цветы.

— Привет, — улыбнулась я ей. — Что слышно?

— Пока ничего. Евгений Иванович еще не прибыл.

— Отсутствие новостей нужно воспринимать как хорошую новость, — философски заметила я. — А что у нас сегодня по плану?

Лера убрала лейку в шкаф и заглянула в свой блокнот:

— Пока ничего, — снова повторила она.

— Как это? — удивилась я.

— А вот так, — пожала плечами Лера. — Ждем Галину Сергеевну и ее указаний. Она обещала в выходные окончательно доработать вашу речь, предваряющую появление наездницы Лены.

— Ах, да-да, — вспомнила я. — О том, что наступает год Лошади, что эти благородные животные с древних времен сопутствуют человеку…

— Вот именно. — Наша помощница режиссера была сегодня какой-то отстраненной, словно выполняла свои обязанности автоматически, а сама пребывала где-то в иных сферах.

— Лерочка, — участливо спросила я ее, — что-то случилось?

— Пока нет, но скоро случится… Сессия у меня на носу.

— А, — облегченно перевела я дух, радуясь столь незначительной причине Лериной легкой невменяемости. — Может быть, тебе отпуск нужен?

— Не нужен, ничего сложного меня не ждет, половину зачетов и экзаменов мне проставят автоматом.

— А что же ты тогда волнуешься? — поинтересовалась я.

— А это так заметно? — переспросила она. Я неопределенно покрутила рукой, и Лера пояснила: — Это я просто по привычке.

— Доброе утро, девочки! Как вам мой новый цвет?

В комнате появилась Галина Сергеевна, распространяя вокруг себя аромат хорошей парикмахерской. Ее короткие, идеально уложенные волосы переливались всеми оттенками рыжего: от светлого янтаря до красной меди. Женщина с достоинством повернулась, давая нам с Лерой возможность рассмотреть ее голову со всех сторон.

— Восторг! — совершенно искренне выдохнула Лера. — Вы очень смелая женщина, Галина Сергеевна!

— Великолепно, — согласилась я. — Вам очень идет.

— Это называется колорирование, — сочла своим долгом просветить нас Галина Сергеевна. — И стоит это удовольствие столько, что только обещанная премия подвигла меня на сие расточительное безумство.

— Оно того стоит, — почти в один голос подтвердили мы с Лерой.

Тоже, что ли, к Новому году перекраситься? Мысль показалась мне довольно интересной, но от ее обдумывания меня отвлек Валерий.

— Желаю здравствовать труженицам и соратницам, — отвесил он поклон, заходя в комнату, потом повернулся ко мне: — Ирина, пойдем пошушукаемся.

Мои дамы, как по команде, перестали обсуждать новости парикмахерской моды и вопросительно уставились на меня. Я сделала рукой успокаивающий жест, что, дескать, потом все расскажу, и выпорхнула в коридор следом за Гурьевым.

— Не томи, Пинкертон, выкладывай, — набросилась я на него, как только мы оказались вне досягаемости чужих ушей.

— Выкладываю. Твоя гадалка является одноклассницей директора ипподрома, и их связывает давнее романтическое чувство, которое браком не закончилось из-за какой-то давней истории, но, как говорят, не угасло до сих пор.

— И все? — несколько разочаровалась я.

— Почти. Эта дамочка какая-то чересчур закрытая, да и времени у меня было не так уж и много. Но твоя версия насчет ее пока кажется мне довольно правдоподобной. Ты с ней когда встречаешься?

— Завтра в четыре. Будем снимать сеанс гадания. А что?

— Попробуй раскрутить ее на откровенный разговор, у тебя это хорошо получается. Может быть, она случайно о чем-нибудь проговорится.

— Попробую, — с сомнением пожала я плечами. — Но мне кажется, что ничего не выйдет из этой затеи, хотя…

Тут мне в голову неожиданно пришла довольно интересная идея, а заодно я вспомнила, что хотела рассказать Валерке о вчерашних событиях на ипподроме.

— Гурьев, а ты в курсе, что кузнеца убили? — бухнула я без всяких предисловий.

— Что?! — вытаращился он. — Какого кузнеца?

Вот это здорово! Я знаю, а он, репортер криминальной хроники, нет! Пришлось просвещать.

— …Вы почему милиции все не рассказали? — набросился на меня Валерка, как только я закончила говорить.

— Я подумала, что… — растерялась я. Под напором Гурьева моя вчерашняя идея показалась мне ужасно глупой.

— Знаю я, что ты думала, — проворчал он. — Небось мысленно примеряла лавровый венок лучшей сыщицы всех времен и народов. Эх, женщина! Скажи спасибо, что я прекрасно знаю капитана Кулешова. Мы с Мишей старые приятели…

— И единомышленники в отношении брака, — ехидно закончила я, вспомнив нелюбезного капитана и будучи весьма уязвленной Валеркиным пренебрежением.

— А ты откуда узнала? — удивился он.

— Да у него на лбу это написано, — буркнула я.

— Хорошо, что он этого от тебя не слышал, — хмыкнул Валерка. — Короче, в обед поедешь со мной к Кулешову, каяться будешь, а я, так уж и быть, замолвлю за тебя словечко. Но учти — не даром.

— В обед я не могу, Лена должна подъехать, — я поторопилась ответить, даже пропустив мимо ушей меркантильный намек Гурьева, но он только обрадовался.

— Вот и хорошо, поедем все вместе, побеседуем в теплой дружеской обстановке.

Мне стало понятно, что сопротивляться бесполезно. С Валерки станется вызвать милицию на студию и отконвоировать меня в отделение на глазах у всех коллег. Понурясь, я брела обратно в свой кабинет, когда меня остановил Евгений Иванович.

— Ирина Анатольевна, душа моя, что это вы сегодня не в настроении? Вам радоваться полагается! — шеф просто лучился от счастья. — Я очень и очень доволен работой вашей группы. Если новогодняя передача получится так, как вы запланировали, то можете считать, что премия у вас в кармане. И, кстати, пришлите ко мне Галину Сергеевну, мне с ней кое-что обсудить надо.

— Спасибо, Евгений Иванович, — поблагодарила я директора, изобразив на своем лице неземной восторг и готовность исполнять распоряжения и претворять планы.

Я вернулась в свой кабинет, где на меня уставились уже не две, а три пары любопытствующих глаз: пришел Павлик, которого мои дамы, по-видимому, уже успели посвятить в обстоятельства моего таинственного ухода на тет-а-тет с Гурьевым.

— Вам всем придется потерпеть, так как шеф жаждет пообщаться с Галиной Сергеевной, чтобы лично вручить ей причитающуюся долю комплиментов за хорошую работу, — ехидно выдала я.

— Доля-то хоть материальная или как всегда? — кисло поинтересовалась Галина Сергеевна, поднимаясь из-за стола.

— Пока как всегда, но с хорошей вероятностью обратиться в материальную, — ответила я. — К тому же он хочет что-то с вами обсудить. Что именно, я из деликатности выяснять не стала.

— Я скоро, — пообещала она уже от двери. — А вы пока просмотрите мои домашние наброски и отлакируйте их окончательно.

— Слышали приказание? — обратилась я к своим молодым сотрудникам, игнорируя просительные выражения их лиц. — Я работать буду, а ты, Лера, делай вид, что ждешь звонка Лены. Как дождешься, скажи ей, чтобы ехала к нам.

— А какой вид делать мне? — поинтересовался Павлик.

— Обычный, — пожала я плечами, — будто ты только что присел в это кресло после тяжких трудов. Все, господа, не отвлекайте меня, а то день обещает быть сложным.

Вооружившись записями Галины Сергеевны, я углубилась в их изучение. В общем и целом все было написано неплохо, я только заменила кое-где слишком уж цветистые эпитеты. Потом проговорила текст про себя, проведя хронометраж, и убедилась, что во временные рамки все это укладывается.

Галина Сергеевна вернулась от шефа в тот момент, когда я устроила мини-репетицию, проверяя эффект на Лере и Павлике. Дослушав до конца мои бодрые завывания, наш режиссер доложила нам о результатах общения с шефом:

— Ну что, дорогие мои, приказ на премию готов, но пока не подписан, и суммы там проставлены очень даже симпатичные. Нам с вами остается провести последнюю передачу этого года с блеском, и можно будет почить на лаврах заслуженного пятидневного отдыха. Но… — она сделала эффектную паузу, во время которой обвела нарочито строгим взором всех присутствующих. — Но за оставшиеся рабочие дни мы должны, нет, просто обязаны гарантировать не менее блестящую предрождественскую передачу.

После такой тирады стало не до любопытства. Галина Сергеевна быстренько раздала всем сестрам по серьгам и отправила всех отрабатывать порученную часть общего дела. Павлик умчался в операторскую, чтобы проконтролировать монтаж уже отснятого материала и решить, нужны ли еще съемки, а они явно были нужны. Леру усадили за канцелярскую работу по приведению в порядок отчетности. А мы с Галиной Сергеевной занялись сценарным планом.

Через час позвонила Лена, которой я велела немедленно приезжать. Когда она появилась, то тут же была вовлечена в общее деятельное коловращение, из которого нас с ней выдернул заглянувший в комнату Гурьев, демонстративно показавший на часы. Я вспомнила о необходимости ехать в милицию, и у меня противно заныл живот.

— Галина Сергеевна, обед начался. Я с Леной прогуляюсь до кафе, — на бегу поставила я свою непосредственную начальницу в известность о том, что собралась дезертировать, и упорхнула.

— Куда мы несемся? — спросила меня девушка, когда мы действительно бегом покидали телецентр.

— В милицию, — объяснять подробно у меня не было сил.

— Зачем? — Лена сникла и забеспокоилась.

— Это я вам дорогой объясню.

Последняя реплика принадлежала Гурьеву, который догнал нас у выхода, застегивая на ходу куртку.

— Костя нас отвезет, так что вернетесь вовремя.

Я слегка поморщилась, так как мне не очень хотелось откровенничать в присутствии Кости, но делать было нечего. Валерка дорогой изложил Лене свои соображения по поводу нашей с ней глупости и необходимости поставить милицию в известность обо всех обстоятельствах смерти несчастного кузнеца.

— А у нас на ипподроме просто кошмар творится, — заговорила Лена после гурьевской проповеди. — Виктор Дмитриевич с утра приехал чернее тучи, на всех рычит, Терентьич вообще не появился, директор мне велел к нему домой позвонить, жена тренера говорит, что тот с гриппом слег…

— Удобно, — хмыкнул Валерка. — Поди, и больничным успел запастись. Ох, девушки-девушки, выпороть бы вас…

Дальше мы ехали в молчании, я только изредка ловила на себе сочувствующий взгляд Костика. На душе скребли кошки. Ну почему, как только нам попадается интересная тема для передачи, так сразу начинаются какие-то проблемы? Сейчас работы невпроворот, а тут еще с милицией объясняйся!..

Капитан Кулешов принял нас довольно радушно, но во время всего разговора укоризненно качал головой.

— Ирина Анатольевна, что же вы так? — посетовал он, после того как аккуратно зафиксировал все наши с Леной показания. — Неужели вы думаете, что мы не смогли бы сами разобраться в этом деле? И вы, Елена Станиславовна, — теперь капитан смотрел на нашу бравую наездницу, — вам-то страхи вообще не к лицу…

— Да это меня Коля уговорил… — выдавила Лена.

— Какой Коля? — насторожился капитан.

Вот теперь нам пришлось выкладывать всю историю полностью: и про Колино падение, и про испорченное стремя, и про наше похищение этой улики… Пока мы запоздало каялись, Валерка шепнул что-то на ухо Кулешову, отлучился и вернулся вместе с Костей, который поздоровался и положил на стол пакет со злополучным стременем.

— Да, гражданки, — вздохнул Кулешов, переводя угрюмый взгляд с меня на Лену и обратно. — Заварили вы кашу…