«Окончился семьдесят третий…»
Окончился семьдесят третий — В какую я даль забрела! На яростной этой планете Еще мне ворочать дела. И сердце пока не устало, И щеки, как прежде, горят. И надо для счастья так мало — Работу да любящий взгляд. И снова уводит дорога Туда, где стихов целина. И надо для счастья так много — Сознанье, что людям нужна. 1974
БОЛЕЗНЬ
Рентген. Антибиотики. Микстуры. Как Травиата, кашляю всю ночь. И сокрушается профессор хмурый, Что он ничем не может мне помочь. Совсем обескуражен столп науки, Мне даже где-то жаль его чуть-чуть. Острей овал лица, прозрачней руки, И куролесит в градуснике ртуть. А если вдруг полночною порою В беспамятство ныряю, как под лед, Опять военной становлюсь сестрою И раненого волоку в санвзвод. Пороховой захлебываюсь пылью, Рывок, бросок — спасительный кювет. Еще одно, последнее усилье, И… жалко мне, что отступает бред. 1974
«И опять ликованье птичье…»
И опять ликованье птичье, Все о жизни твердит вокруг. Тешит зябликов перекличка, Дятлов радостный перестук. Поднимусь, соберу все силы Пусть еще неверны шаги. Подмосковье мое, Россия — Душу вылечить помоги! 1974
«Когда железо плавилось в огне…»
Когда железо Плавилось в огне, Когда стальными Становились люди, Могла ли думать, Что навеки мне Щитом Воспоминанье это будет? И впрямь, Чего бояться мне теперь, Когда пережила Такое лихо? Ну, не поймут. Ну, не откроют дверь, А после скажут, Что стучалась тихо. Пускай посмотрят косо на меня, Пускай недодадут чего-то где-то: Подумаешь!.. Колючая стерня — Обыкновенная тропа поэта. Страшна лишь боль разлук Да боль утрат — Куда от них И в мирной жизни деться? А от уколов Защищен солдат: Рубцы и шрамы — Прочный щит для сердца. 1974
КАССИР
Он много лет Сидит в одной сберкассе, Возможно — двадцать, Может — двадцать пять. Он хром. И лысина его не красит. Ему рукой до пенсии подать. Сидит всегда В сатиновом халате, Пиджак и брюки Истово храня. Полтинник без раздумий Не истратит, Свою жену боится, как огня. Но в День Победы, Пробудясь до света, Он достает, Торжественен и строг, Из старого потертого планшета С отбитою эмалью орденок. Потом стоит он В театральном сквере Часами, с непокрытой головой — Стоит комбат, И веря и не веря Во встречу с молодостью фронтовой. 1974
МУЖЕСТВО
Памяти Людмилы Файзулиной
Солдаты! В скорбный час России Вы рвали за собой мосты, О снисхожденье не просили, Со смертью перешли на «ты». Вы затихали в лазаретах, Вы застывали на снегу — Но женщину представить эту В шинели тоже я могу. Она с болезнью так боролась, Как в окружении дрались. …Спокойный взгляд, веселый голос — А знала, что уходит жизнь. В редакционной круговерти, В газетной доброй кутерьме Страшней пустые очи смерти, Чем в злой блиндажной полутьме… Работать, не поддаться боли — Ох, как дается каждый шаг!.. Редакция — не поле боя, Машинки пулемет в ушах… 1974
"И суетным, и мелковатым…"
И суетным, и мелковатым Иной дружок вдруг мнится мне, Когда припомню о солдатах На той войне, на той войне. О тех, что так умели просто Богами стать в твоей судьбе Все — От последней корки черствой До жизни — подарив тебе… 1974
ТРИ ПЕСНИ ИЗ КИНОФИЛЬМА «ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ» (Триптих)
ВЕРА
Расходится в сумерках серых Со смены фабричный народ. Веселая девушка Вера С толпою подружек идет. Смеется, хотя и устала, Хоть горек смеющийся взгляд, Пылает цветной полушалок, Упругие щеки горят. Нет имени лучше, чем «Вера», И это я всем повторю. Не Вера ли в сумерках серых Напомнила мне про зарю? Любое несчастье осилю, Пробьюсь сквозь пожары и лед — Мне только бы знать, что в России Веселая Вера живет. НАДЕЖДА
В окопах, землянках, теплушках Не годы я прожил — века… Ах, если бы знали, как сушит Солдатское сердце тоска! От пули спасения нету, Спасения нет от огня. Я б, может, не выдержал это — Надежда хранила меня. Пусть землю бьет крупною дрожью, Пускай пулеметы стучат — Надежду убить невозможно, А значит, бессмертен солдат! ЛЮБОВЬ
На запад нас ненависть гонит, Но даже в смертельном бою Я чувствую вдруг на погоне, Любовь моя, руку твою. Ты вновь мне приснилась сегодня — Подходишь, платок теребя… Нет, в прорези мушка не дрогнет — Ведь я защищаю тебя. Но только иссякли бы силы И прочности вышел запас, Когда бы на родине милой Не ждали любимые нас… 1974
«Мы бы рады мечи на орала…»
Мы бы рады мечи на орала — Но пока только снится покой… Новобранцу платком помахала Мать, а после закрылась рукой. У девчонок глаза покраснели… Не пора еще танкам на слом, Не пришло еще время — шинели Под музейным храниться стеклом. 1974
«Я курила недолго, давно — на войне…»
Я курила недолго, давно — На войне. (Мал кусочек той жизни, Да дорог!) До сих пор Почему-то вдруг слышится мне: «Друг! Оставь «пятьдесят» Или «сорок»!» И нельзя отказаться — Даешь докурить, Улыбаясь, болтаешь с бойцами. И какая-то новая Крепкая нить Возникала тогда меж сердцами. А за тем, кто дымит, Уже жадно следят, Не сумеет и он отказаться, Если кто-нибудь скажет: «Будь другом, солдат…» — И оставит не «сорок», Так «двадцать». Было что-то Берущее за душу в том, Как делились махрой На привале. Так делились потом И последним бинтом, За товарища Жизнь отдавали. И в житейских боях Я смогла устоять, Хоть бывало и больно, и тяжко, Потому что со мною Делились опять, Как на фронте, Последней затяжкой. 1974
НА ВЕЧЕРЕ ПАМЯТИ СЕМЕНА ГУДЗЕНКО
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
С. Гудзенко Мы не трусы. За жизнь Заплатили хорошую цену. А стоим за кулисами Робки, строги и тихи. Так волнуемся, будто Впервые выходим на сцену Мы, солдаты, читаем Ушедшего друга стихи. Я и впрямь разреветься На этой трибуне готова. Только слышу твой голос: — Не надо, сестренка, Держись! — Был ты весел и смел, Кареглазый наш правофланговый, По тебе мы равнялись Всю юность, всю зрелость, всю жизнь. И в житейских боях Мы, ей-богу, Не прятались в щели, Молча шли напролом, Стиснув зубы, сжигали мосты, Нас не нужно жалеть, Ведь и мы никого б не жалели, Мы пред нашей Россией Во всякое время чисты. 1974
«Удар! Еще удар! Нокаут!..»
Удар! Еще удар! Нокаут! Да, поражение. Опять. А после драки Кулаками, Известно, незачем махать… Стою на краешке припая, К ночной воде Прикован взгляд… Но сердце помнит — Отступая, Мы знали, Что придем назад. И в горький час, И в час веселый, И у несчастья на краю, Спасибо, Фронтовая школа, Тебе за выучку твою! 1974
«Когда стояла у подножья…»
Когда стояла У подножья Горы, что называют «Жизнь», Не очень верилось, Что можно К ее вершине вознестись. Но пройдено Уже две трети, И если доберусь туда, Где путникам усталым Светит В лицо Вечерняя звезда, То с этой высоты Спокойно И грустно Оглянусь назад: — Ну вот и кончились Все войны, Готовься к отдыху, Солдат!.. 1974
НАШЕ — НАМ!
Наше — нам, юность — юным, и мы не в обиде.
Сергей Орлов Пусть певичка смешна и жеманна, Пусть манерны у песни слова, — В полуночном чаду ресторана Так блаженно плывет голова. Винограда тяжелые гроздья Превратились в густое вино, И теперь по артериям бродит, Колобродит, бунтует оно. А за маленьким столиком рядом Трое бывших окопных солдат Невеселым хмелеющим взглядом На оркестр и певичку глядят. Я, наверное, их понимаю: Ветераны остались одни — В том победном ликующем мае, В том проклятом июне они… А смешная певичка тем часом Продолжает шептать о весне, А парнишка в потертых техасах Чуть не сверстницу видит во мне! В этом спутник мой искренен вроде, Лестно мне и немного смешно. По артериям весело бродит, Колобродит густое вино. А за маленьким столиком рядом Двое бывших окопных солдат Немигающим пристальным взглядом За товарищем вставшим следят. Ну а тот у застывшей певицы Отодвинул молчком микрофон И, гранатой, в блаженные лица Бросил песню забытую он — О кострах на снегу, о шинели Да о тех, кто назад не пришел… И глаза за глазами трезвели, И смолкал вслед за столиком стол. Замер смех, и не хлопали пробки. Тут оркестр очнулся, и вот Поначалу чуть слышно и робко Подхватил эту песню фагот, Поддержал его голос кларнета, Осторожно вступил контрабас… Ах, нехитрая песенка эта, Почему будоражишь ты нас? Почему стали строгими парни И никто уже больше не пьян?.. Не без горечи вспомнил ударник, Что ведь, в сущности, он — барабан, Тот, кто резкою дробью в атаку Поднимает залегших бойцов. …Кто-то в зале беззвучно заплакал, Закрывая салфеткой лицо. И певица в ту песню вступила, И уже не казалась смешной… Ах, какая же все-таки сила Скрыта в тех, кто испытан войной! Вот мелодия, вздрогнув, погасла, Словно чистая вспышка огня. Знаешь, парень в модерных техасах, Эта песенка и про меня. Ты — грядущим, я прошлым богата, Юность — юным, дружок, наше — нам. Сердце тянется к этим солдатам, К их осколкам и к их орденам. 1975
«Уже давно предельно ясно мне…»
Уже давно Предельно ясно мне, Ни от себя, Ни от других Не скрою: Была я рядовою На войне, В поэзии Осталась рядовою. Но на судьбу Не сетую свою, Я вовсе не довольствовалась Малым: Не знаю, Кем труднее быть в бою — Простым солдатом Или генералом?.. 1975
МОЙ КОМИССАР
Не в войну, не в бою, Не в землянке санвзвода — В наши мирные дни, В наши мирные годы Умирал комиссар… Что я сделать могла?.. То кричал он в бреду: — Поднимайтесь, ребята! — То, в сознанье придя, Бормотал виновато: — Вот какие, сестренка, дела… До сих пор он во мне Еще видел сестренку — Ту, что в первом бою Схоронилась в воронку, А потом стала «справным бойцом», Потому что всегда впереди, Словно знамя, Был седой человек С молодыми глазами И отмеченным шрамом лицом. След гражданской войны — Шрам от сабли над бровью… Может быть, в сорок первом, В снегах Подмосковья Снова видел он юность свою В угловатой девчонке — Ершистом подростке, За которым тревожно, Внимательно, жестко Все следил краем глаза в бою… Не в эпохе, Военным пожаром объятой, Не от раны в бою — От болезни проклятой Умирал комиссар… Что я сделать могла?.. То кричал он, забывшись: — За мною, ребята! — То, в себя приходя, Бормотал виновато: — Вот какие, сестренка, дела… Да, солдаты! Нам выпала трудная участь — Провожать командиров, Бессилием мучась: Может, это больней, чем в бою?.. Если б родину вновь Охватили пожары, Попросила б направить меня В комиссары, Попросилась бы в юность свою! 1975
ПАРОЛЬ
«Война!» — То слово, Словно пропуск в душу… Тесней Редеющий солдатский строй! Я верности окопной Не нарушу, Навек останусь Фронтовой сестрой. А если все же Струшу ненароком, Зазнаюсь, Друга не замечу боль, Ты повтори мне Тихо и жестоко То слово — Поколения пароль… 1975
«Хорошо молодое лицо…»
Хорошо молодое лицо — Жизнь еще не писала на нем, И своим не пахала резцом, И своим не дышала огнем. Больно время его обожжет, Так же, как обжигало и нас. Пусть упрямым останется рот, Не погаснет сияние глаз, Но добавится что-то еще — Станут тоньше, духовней черты. С этой грани начнется отсчет Настоящей мужской красоты. Да, тогда лишь придет Красота, И теперь навсегда, до конца: Красота не пустого холста — Обожженного жизнью лица. 1975
ЧЕЛОВЕК
Человек всемогущ, словно бог, Вечно в поиске, вечно в движенье. Он боязнь высоты превозмог И планеты родной притяженье. До чего человек уязвим! — Балансирует вечно на грани: Каждый камень, нависший над ним, Может сдвинуться, грохнуться, грянуть. Человек изворотлив, как черт, Впрямь владеет он дьявольской силой — Улыбаясь, к немилой идет, Улыбаясь, уходит от милой. Как же слаб этот черт, этот бог! — Сколько раз от единого слова Стать несчастным мгновенно он мог И счастливым мог сделаться снова… 1975
СВЕРСТНИКАМ
Все относительно на свете — От истины недалеки, Считают старыми нас дети И молодыми старики. Ох, это, право же, недаром — Стоим на трудном рубеже, Когда еще совсем не стары, Но и не молоды уже… 1975
«Уверенней становится резец…»
Уверенней становится резец У скульптора, Когда приходит зрелость. Но все же главное — Чтоб сердцу пелось, Когда резцом владеешь наконец. Не сетую, Что так же боль больна, Как в юности, — Она за песню плата… Когда плачу, Когда плачу сполна, Тогда лишь Чувствую себя богатой. 1975
«Вновь потуже натянем шлемы…»
Вновь потуже натянем шлемы, Вновь проверим ремни — Держись!.. Да, Великие Гонщики все мы, Наше вечное ралли — жизнь. Гонишь так — не рассмотришь лица, И куда уж в глаза смотреть! А настанет черед разбиться — Не успеешь увидеть смерть… 1975
«Мир до невозможности запутан…»
Мир до невозможности запутан. И когда дела мои плохи, В самые тяжелые минуты Я пишу веселые стихи. Ты прочтешь и скажешь: — Очень мило. Жизнеутверждающе притом. — И не будешь знать, Как больно было Улыбаться обожженным ртом. 1975
«Я музу бедную безбожно все время дергаю…»
Я музу бедную безбожно Все время дергаю: — Постой! Так просто Показаться «сложной», Так сложно, муза, Быть «простой». Ах, простота! Она дается Отнюдь не всем и не всегда… Чем глубже вырыты колодцы, Тем в них прозрачнее вода. 1975
«Не страшно, что похож на битла…»
Не страшно, Что похож на битла Уже седеющий пиит, — Беда, Что слишком деловит он, Локтями друга оттеснит. Талант и деловитость? — Странно! О том историю спроси: Лишь зарабатывали раны Себе поэты На Руси… 1975
«И снова спорт…»
И снова спорт По трем программам: Хоккей, гимнастика — Хоть плачь. Вновь голову мою Упрямо В футбольный превращают мяч. Щелчок. Погас экран. А где-то Еще болельщики вопят. …Глотаю Тютчева и Фета, Как антияд, как антияд. 1975
СУЕТА
Сражаться насмерть С суетой, Не опускать Пред нею знамя, С лукавой, ненасытной — Той, Что разлучает нас С друзьями. Что славословит, Льстит подчас: Президиум, вниманье зала. Что от стола Уводит нас В те — свадебные — Генералы… Мой стол, мой бруствер! Только ты Меня обезопасить можешь От артналета суеты, Ее обстрелов и бомбежек… 1975
«Во все века…»
Во все века, Всегда, везде и всюду Он повторяется, Жестокий сон, — Необъяснимый поцелуй Иуды И тех проклятых сребреников звон. Сие понять — Напрасная задача. Гадает человечество опять: Пусть предал бы (Когда не мог иначе!), Но для чего же В губы целовать?.. 1975
«Плесень трусости…»
Плесень трусости, Ржа измены, Вещевой лихорадки чушь — Что там черные дыры Вселенной Перед черными дырами душ!.. Но и взлеты души — Не басни: Во Вселенной во всей навряд Ты разыщешь звезду Прекрасней Тех, Что в наших глазах горят. 1975
«Объяснений мне не нужно…»
Объяснений мне не нужно, Зря душою не криви. Для меня неверность в дружбе Побольнее, чем в любви. Хоть не просто это было, Все же с юношеских лет Я прощать умела милым, А друзьям, признаться, нет. Потому что мы не дети, Наваждений знаем власть. Потому что есть на свете Увлечение и страсть… Но какое оправданье Для товарища найдешь, Если он тебя обманет, Если он продаст за грош? Ах, за грош ли, за мильоны, За высокие чины!.. По неписаным законам Тяжелее нет вины… 1975
«Не признаю охоты с вертолета…»
Не признаю Охоты с вертолета. Она мужчинам Не приносит честь. В ней, право, есть Безнравственное что-то, Нечеловеческое что-то есть. Вот замер лось. Куда бедняге скрыться? Над ним, смеясь, Нависли палачи. И в полной безопасности Убийца Из автомата Весело строчит. В том, право, есть Безнравственное что-то. Нечеловеческое что-то есть… Не признаю Охоты с вертолета — Она мужчинам Не приносит честь.
