Телестерион [Сборник сюит]

С а н д р о. Не знаю, если бы не французский король, который свалился на нас, как снег на голову, знать сговорилась бы с папой и выдала Риму фра Савонаролу. Но случилось иначе, никак по Божьему соизволению. Пьеро изгнан. Синьория приняла проект демократизации управления, предложенный фра Савонаролой. Теперь он фактически правитель Флоренции.

Л е о н а р д о. Оно и видно.

С а н д р о. Дружище, если ты держишься в стороне, воздержись от замечаний.

Над книгами вырастает груда женского убора, зеркал и косметики под смех и улюлюканье публики.

Л е о н а р д о (миролюбиво и снисходительно). Сандро, ради Бога!

С а н д р о. Говорят, ты не веришь в Бога и поклоняешься Сатане. Я не думаю, что это так…

Л е о н а р д о. Помнишь, кто-то, кажется, Альберти, начинал свое сочинение или главу: "Бог, или природа…"? Не одно ли это то же, Сандро? Перед загадками природы я полон изумления.

С а н д р о. Нет, христианин истинный не скажет так.

Выше на ступенях складываются нотные листы, лютни, мандолины, карты, шахматы, мячики. Голоса: "О, зачем? Да, это все игры, которыми люди радуют беса!"

Л е о н а р д о. Сандро, ты разве не художник?

С а н д р о. С обращением я забросил живопись.

Л е о н а р д о. А чем же ты занимаешься?

С а н д р о. Я рисую, воспроизвожу видения Данте.

Выше на ступенях — соблазнительные картины, рисунки, портреты красивых женщин.

Л е о н а р д о. Сандро, у тебя есть деньги? Мне кажется, ты голоден и весь замерз.

С а н д р о. Леонардо, твоя картина "Леда", которой я некогда восхищался. Узнаешь?

Л е о н а р д о. "Леда".

С а н д р о. Я принес для костра анатомические рисунки. Пусть. А тебе не жаль?

Л е о н а р д о. Это не моя собственность. Мне жаль вот чего: я мог бы написать и Леду, и божественного лебедя куда лучше. Тогда кто бы отдал картину монахам.

На самом верху пирамиды — лики языческих богов, героев и философов из воска и дерева, покрытые краской под мрамор.

С а н д р о. Может быть, никто не отдавал, Леонардо, а дети забрали.

Л е о н а р д о. Дети?

С а н д р о. Вот эти в белых одеяниях из юношеской армии фра Савонаролы. Они сами решали, что греховно, а что нет.

Л е о н а р д о. Вряд ли это они знают. Грех не в вещах и явлениях, грех в нас.

На острие пирамиды при кликах публики устанавливается чучело — изображение дьявола, чудовищно размалеванное, мохнатое, козлоногое, похожее на Пана. Уже вечер. Звучат духовные гимны.

                  Х о р       Взяв три унции любви,       Веры — три и шесть — надежды,       Две — раскаянья, смешай       И поставь в огонь молитвы;       Три часа держи в огне,       Прибавляй духовной скорби,       Сокрушения, смиренья       Сколько нужно для того,       Чтобы вышла мудрость Божья!

Голоса: "Идут! Идут!" Дети в белых одеяниях молча несут на руках изваяние младенца Иисуса. Голос: "А младенец Иисус одною ручкою указывает на терновый венец, а другою — благославляет народ, нас". Идут монахи, клир, члены Совета, трубачи и булавоносцы.

                     Х о р        Надежда, вера и любовь        Вот что волнует вновь и вновь                 Благое сердце           С отрадою, как в детстве.           И вера вновь чиста,           Как свет и красота           Премудрости небесной           В обители чудесной.        Надежда одолеет скорбь           Земную, и любовь           Возносит нас до края           Сияющего Рая!

На каменный помост, где собрались именитые граждане, поднимается фра Савонарола.

С а в о н а р о л а (высоко поднимая распятие). Во имя Отца и Сына и Духа Святого — зажигайте!

Четыре монаха подходят к пирамиде с горящими смоляными факелами и поджигают ее с четырех концов. Дым, пламя. Трубачи трубят. И над Флоренцией разносится колокольный звон. Пламя разгорается мгновенно, разлетаются обрывки листов, уносится в темное небо накладная борода, вызывая всеобщий хохот.

С а н д р о (весь в слезах, как многие вокруг). Леонардо, "Леда" в пламени воистину прекрасна и греховна, сгорает от стыда.

Л е о н а р д о. Рожать детей не стыдно. Что еще они там затевают?

Монахи устанавливают черный крест посредине площади; взявшись за руки, образуют три круга во славу троицы и пускаются в пляску, сперва медленно, потом все быстрее.

           Х о р  м о н а х о в      Перед Господом пляшите      И бегите со всех ног;      Взявшись за руки, кружите,      Будто с нами и сам Бог,      С нами сын его, Спаситель,      Значит, также Дух святой,      Как голубка, утолитель      Наших ран святой водой.      Умилительны и нежны      Мы, как дети, в простоте;      Мы блаженны, мы блаженны,      Мы блаженны во Христе!

Публика невольно и вольно тоже пускается в пляску.

             Х о р  м о н а х о в       О, пляши, пляши, пляши!       Прочь гордыню человека       И премудрость злую века       Во спасение души!       Не стыдитесь, покопайтесь,       Грех повсюду, невпопад,       И покайтесь, и покайтесь;       Весь в слезах всяк будет рад.       Умилительны и нежны       К сыну Бога на кресте,       Мы блаженны, мы блаженны,       Мы блаженны во Христе!

Чучело беса на вершине костра возгорается. Брюхо, начиненное порохом, лопается с оглушительным треском. Столп огня и дыма взмывает в небо, а дьявол на горящем троне рассыпается. Крики, вой, смех.

Л е о н а р д о. Сандро! Вот это карнавал. Что ж ты плачешь?

С а н д р о. Ты не понимаешь, Леонардо. Мы блаженны во Христе.

Трубы и литавры. Колокола. Толпа издает неистовый вой и со смехом разбегается.

7

Двор дома во Флоренции с навесом, где Леонардо да Винчи устроил себе мастерскую для работы над портретом Моны Лизы, с фонтаном, ниспадающие струи которого, ударяясь о стеклянные полушария, вращают их, производя при этом тихую музыку; вокруг фонтана растут ирисы. Перед креслом ковер, на нем свернувшись, лежит белый кот редкой породы, тоже для развлечения молодой женщины.

Леонардо, заслышав голоса, уходит; входят два музыканта, поэт, три актера.

                 П о э т Великое событие свершилось!                1-й  а к т е р               (с ужасом) Портрет закончен?!                2-й  а к т е р                                    Выступать не будем?                3-й  а к т е р Да, это нам в убыток, пусть художник Не очень щедр, витая в облаках Пред Моной Лизой, по уши влюблен.                   П о э т "Давида" Микеланджело видали На площади у Синьории?                2-й  а к т е р                                                 Боже! Гиганта? Как же, не прошли мы мимо.                1-й  а к т е р         (с тем же ужасом) А что он, голый, выступил в поход?!

Музыканты, один с виолой, другой с лютней, настраивают инструменты.

                  П о э т   (про себя, прохаживаясь у фонтана) Заезжие актеры! Им нет дела До символа Флоренции, восставшей, Как феникс, из пучины бед и смуты С созданьем дивным Микеланджело. Впервые со времен Лоренцо город Вновь поддержал художников в порывах Великих и могучих; и возникло Чистейшее сиянье в вышине Как воплощенье мощи и величья — Не бога, человека во плоти, Прекрасного, как Феб.            1-й  м у з ы к а н т                                           О, да! Вы правы! И тот, кто сотворил такое чудо, Божественен.                 П о э т                         О, это несомненно! Он жизнь вдохнул не в мрамор, в нас самих, Повергнувшихся ниц перед монахом, Который нас уверил в том, что Бог Его устами паству устрашает…               1-й  а к т е р И страху-то нагнал, ну, выше меры, Как дьявол не умеет нас блажить.

Входит Леонардо, пропуская вперед Мону Лизу, миловидную женщину лет 30, в сопровождении монахини.

М о н а Л и з а (усаживаясь в кресле, вполголоса). Снова музыканты? Я говорила, развлекать меня не нужно.

Л е о н а р д о (снимая покрывало с картины на поставе). Они уж напросились сами. Играть готовы ради собственного удовольствия.

М о н а Л и з а. А актеры?

Л е о н а р д о. Заезжие комедианты. Им нужно заработать хоть что-то, чтобы не протянуть ноги в их странствиях по Италии.

М о н а Л и з а (поэту). Как поживаете? Послушна ли, как прежде, ваша Муза?

П о э т. О, Мона Лиза, благодарю за доброе слово. И вы угадали, вернулась Муза. Я вновь пишу, а не просто пою свои старые песни.

М о н а Л и з а (взглянув на художника). Я замолкаю, а вы говорите.

П о э т. Вся Флоренция словно очнулась от наваждения и колдовства Савонаролы. И это не только мои впечатления, а говорит гонфалоньер Пьеро Содерини. Он заявил, что заказ Микеланджело изваять Давида был первым единодушным решением Синьории со времен Лоренцо Великолепного.

Л е о н а р д о. И это великолепно.

П о э т. Заказ мессеру Леонардо расписать стену в зале Большого совета за 10 тысяч флоринов и вовсе громадное дело.

Л е о н а р д о. О, да! Особенно, если Микеланджело в вечном соперничестве со мной возьмется расписать там же другую стену.

П о э т. О, это было бы в самом деле великолепно!

Л е о н а р д о. Микеланджело меня не взлюбил почему-то.