Телестерион [Сборник сюит]

П о э т. Он молод, он жаждет самоутверждения.

Л е о н а р д о. Это понятно. Он сердится на меня за то, что я смотрю на скульпторов как мастеровых. Работать с мрамором в самом деле тяжкий, изнурительный труд. То ли дело живопись. Ни пыли, ни пота. Но "Давид" не изваяние мастерового. Ни в древности, ни в наше время ничего подобного никто не создавал.

П о э т. Воистину так. А флорентийцы вот как отзываются о статуе Микеланджело. Проходя через площадь Синьории, я всегда прочитываю бумажки, какие приклеивают на пьедестале. Хотите знать, что там было сегодня?

Л е о н а р д о. Конечно.

П о э т (вынимая лист из книги). Я записал эти послания, разумеется, к Микеланджело. (Читает.) "Мы вновь стали уважать себя". "Мы горды оттого, что мы флорентийцы". "Как величественен человек!" "Пусть никто не говорит мне, что человек подл и низок; человек — самое гордое создание на земле". "Ты создал то, что можно назвать самой красотой". Ну, о бумажках с "Браво!" не говорю. А на днях висела записка с подписью.

М о н а Л и з а. Я слышала о ней.

Л е о н а р д о. Чья?

П о э т. "Все, что надеялся сделать для Флоренции мой отец, выражено в твоем Давиде. Контессина Ридольфи де Медичи".

Л е о н а р д о. Она же в изгнании.

М о н а Л и з а. Живет неподалеку от города в имении мужа. Не удержалась, по-видимому, и тайно приходила в город.

Л е о н а р д о. И оставила записку за своею подписью. Обычная женская непоследовательность.

П о э т. Восхитительная непоследовательность!

М о н а Л и з а. Смелость! Записка звучит интимно, не правда ли? А не побоялась ни мужа, ни властей. Она достойна восхищения.

Л е о н а р д о. Мы ценим в людях те качества, какие ощущаем в себе, как возможность или необходимость. Вы смелы, Мона Лиза?

Поэт отходит в сторону и дает знак музыкантам. Звучит музыка в унисон со странными звуками стеклянных полушарий фонтана и воды.

              Л е о н а р д о Смутил я вас вопросом? Почему?              М о н а  Л и з а Я слышала о… дружбе Контессины И Микеланджело, ну, в юности, Когда ни он, и ни она помыслить Едва ль посмели о любви…               Л е о н а р д о                                                  Помыслить Как раз могли, как в юности бывает, Когда и слов не нужно, взор открытый, Движенье губ, волнение в крови, — Вот и любовь, какая снится позже Всю жизнь.               М о н а  Л и з а                      И все?                Л е о н а р д о                                   О чем вы?               М о н а  Л и з а              (со смущением)                                                        Нет, я так. А сами вы? Любили ль вы кого? Красавец целомудренный — ведь редкость.               Л е о н а р д о       (опуская кисть и поднимаясь) Мы с вами квиты.               (Актерам.)                                   А теперь вам слово.

Актеры начинают некое представление.

8

Там же. Леонардо да Винчи входит в дорожном плаще и с сумкой. Ковра и кресла нет, фонтан безмолвен, цветут лишь ирисы.

              Л е о н а р д о Что я услышал? Только слов обрывок, Из разных уст, быть может, лишь случайно Сложился тайный смыл, и сердце сжалось. Три года приходила и садилась, Безропотно, с доверием к искусству, Причастной быть желая к красоте, С монахиней безмолвной, не таясь Пред нею никогда — в словах, в улыбке.

Из-за кустов появляется лань.

Ты здесь? И тоже ждешь ее? Ну, значит, Придет, узнавши о моем приезде, Как обещалась тоже возвратиться В Флоренцию три месяца назад.

Леонардо снимает плащ, пускает фонтан, выносит во двор кресло, ковер, картину под покрывалом.

В последний день, я думал, не придет; Я ждал с волненьем, медлила она, И вдруг вошла одна, и оглянулась, Сестры Камиллы нет, как в удивленьи.

Входит Мона Лиза, оглядывается и всплескивает руками. Леонардо встречает ее, как всегда, с удивлением, не сразу узнавая ее такою, какой она уже жила в его картине. Приласкав лань, Мона Лиза опускается в кресло, и белый кот вскакивает на ее колени. Поскольку сияет солнце, Леонардо задергивает полотняный полог, и воцаряется нежный полумрак, придающий лицу молодой женщины таинственную прелесть.

Я думал, не придете вы сегодня.             М о н а  Л и з а В последний день, в надежде, что вы точку Иль штрих поставите на полотне, Чтоб счесть работу завершенной ныне?             Л е о н а р д о Теряете терпение?             М о н а  Л и з а                                   Еще бы! Три года, будто в церковь, постоянно Я ухожу куда-то; тайны нет, Флоренция вся знает, где сижу, Слух услаждая музыкой и пеньем…             Л е о н а р д о При вас монахиня ведь неотлучно, Приличья все соблюдены, не так ли?             М о н а  Л и з а О, не смешите флорентийцев! Тех, Кто вырос на "Декамероне". Масла Легко подлить в историю о нас.                  Л е о н а р д о Судачат?               М о н а  Л и з а                  Да, но муж мой лишь смеется. Он знает вас, меня, и прав, конечно. Он говорит, я уж похожа стала На вас, как муж с женой чертами схожи, Живя друг с другом в мире много лет. Вы завтра уезжаете?                 Л е о н а р д о                                      Нет, нынче.               М о н а  Л и з а             (с улыбкой) И я уеду скоро, ненадолго, На столько, сколько вы сказали тоже.                 Л е о н а р д о Да, месяца на три, до осени.              М о н а  Л и з а Я упросила мужа взять с собою Меня в Калабрию, куда он едет, Известно, по делам.                Л е о н а р д о                                      Вы упросили?             М о н а  Л и з а Чтоб не скучать в Флоренции без вас. Ну, без работы вашей над портретом, В чем принимаю я участье тоже, Ну, в меру скромных сил моих, конечно.               Л е о н а р д о Да в вас-то вся и сила, Мона Лиза! Пейзаж какой за вами — целый мир! И вы, как вся Вселенная и символ.             М о н а  Л и з а Вы никогда не кончите портрета, Когда таков ваш замысел, который Все ширится — до символа Вселенной.          (Поднимаясь на ноги.) Не хватит лет моих и ваших сил.              Л е о н а р д о И больше не придете вы сюда?             М о н а  Л и з а Но, может быть, три месяца спустя Я буду уж другой, совсем не тою, Что здесь глядит на нас, живее нас. Кого б из нас признать не захотите, Равно урон большой нам всем грозит.

Поскольку Леонардо медлит, она протягивает руку; он молча целует ей руку, она, наклонившись, касается губами его волос.

Счастливого пути!                Л е о н а р д о                                   Прощайте, Лиза!

Выпрямившись, Леонардо обнаруживает себя во дворе дома, где нет ни кресла, ни ковра, ни портрета Моны Лизы. Лань пугливо убегает в кусты. Входит один из учеников.

У ч е н и к. Вы вернулись, учитель!

Л е о н а р д о. Ты не рад.

У ч е н и к. Я-то рад, да у вас горе.

Л е о н а р д о. У меня горе? Какое?

У ч е н и к. Так и думал. Не ведает. Нет Моны Лизы.

Л е о н а р д о. Как нет?

У ч е н и к. Она умерла где-то в пути.

Л е о н а р д о. Нет, нет, она здесь.

Ученик поспешно выносит кресло и усаживает Леонардо, затем выносит подставу с портретом, снимает полотняное покрывало, и Мона Лиза взглядывает на него с улыбкой, а за нею пейзаж расширяет двор до необозримых далей пространств и времени.

ЭПИЛОГ

Церковь Сан Лоренцо. Капелла Медичи, еще не завершенная, но в определенном ракурсе обретшая вполне законченный вид. Входит Микеланджело крадучись из-за полумрака или втайне от всех; вдруг свет солнца из окон, его окружает Хор в карнавальных масках.

         М и к е л а н д ж е л о Кто здесь? Кто вы? Да в карнавальных масках.

Хор кружится вокруг него, изображая пляску и пантомиму.

Иль это мне мерещится? Вы — духи?                  П о э т Мы — духи? Души тех, кого ты знал, Чью память ты почтил сооруженьем Капеллы Медичи как архитектор, Художник, скульптор — все в одном лице, Явив впервые в синтезе свой гений.             Х у д о ж н и к Как скульптор — несравненный, ты вступил В соперничество с Рафаэлем Санти И расписал Сикстинскую капеллу, Стяжав и славу живописца.          М и к е л а н д ж е л о                                                     Боже! Я здесь один; Флоренция в осаде; Из Медичей, отсюда изгнанных, На стороне обретшие и сан Святейший пап и титул герцогский, С врагами ополчились на свободу Флоренции. Теперь я инженер По обороне; ненависть к Медичи Всех флорентийцев вновь объединила, Как прежде вкруг Лоренцо против Пацци И папы с королем. Я здесь лишь втайне, Чтоб душу живу сохранить в войне, — Мое ли это дело? Здесь мой мир, Из юности моей, уже почивший, Овеянный стремленьем к красоте, Несущей нам и славу, и бессмертье.

Разносится гул пушечной пальбы.

              Б о г о с л о в Что жизнь земная? Краткий миг утех И бед, и муки творческих дерзаний. Уж нет на свете Сандро, Леонардо, Нет Рафаэля.         М и к е л а н д ж е л о                          Да, один остался. Соперничать мне не с кем. Разве с Богом? Когда бы папы не мешали мне, Сменяя чередой друг друга, с жаждой Себя прославить именем моим, Сколь многое успел свершить бы я.               С и в и л л а Гляди! Врага впускают чрез ворота.         М и к е л а н д ж е л о Предательство?!               С и в и л л а                               Не флорентийцев, нет, Того, кто призван ими в кондотьеры.