Телестерион [Сборник сюит]

           1-я  к р а с н а я  м а с к а          (возвращаясь назад к воротам) Я слышу голос; узнаю его, Елейно-истеричный, как у женщин. На площадь вышел сам Савонарола.            2-я  к р а с н а я  м а с к а Да, капюшон и сутана — костюм, Конечно, карнавальный.            1-я  к р а с н а я  м а с к а                                               У престола Всевышнего монахам предпочтенье?            2-я  к р а с н а я  м а с к а Монахиням ведь тоже.

Входят молодые люди в шляпах, украшенных шарами, эмблемой дома Медичи, в синих масках.

           1-я  с и н я я  м а с к а                                           Черта с два! Им не до шуток. Мор, землетрясенье, Еще потоп, — они в великом страхе!            2-я  с и н я я  м а с к а Пускай молились бы, постились бы        И о пол били лбы.        А тщатся нас спасти.        О, Господи, прости!

Публика, покидая площадь, входит в Сады; из павильона выходит Хор мужчин и женщин в карнавальных костюмах и масках.

Трубы. Музыканты на террасе и на лужайках.

                    Х о р      В паросском мраморе таился,      Идеей чистою лучился           Девичий лик во сне,      Прелестный, милый по весне.      Узрел его ваятель; смело      Он воссоздал благое тело      Невиданной досель красы,      Из света будто и росы.

Контессина и Микеланджело изображают статуи Галатеи и Пигмалиона; лица, как и тела, словно мраморные, совершенные по линиям и красоте, они в легких древнегреческих одеяниях.

               1-я  м а с к а Пигмалион и Галатея?                2-я  м а с к а                                           Чудо!                3-я  м а с к а Так это статуи?                4-я  м а с к а                              Из самых древних.                5-я  м а с к а Одеты для приличья?                4-я  м а с к а                                        В самом деле! Савонароле, кажется, в насмешку.                    Х о р      Как Бог-творец, он создал чудо      И восхитился сам, покуда            Не понял, что влюблен            В живую прелесть он,      Как бы усопшую, не в силах            Ток крови вызвать в жилах.      Но велика его любовь,      И в красоте вскипает кровь.      И к жизни вызвана, смелея,      Глядит с улыбкой Галатея,                Как с ложа сна             Прелестная жена.          (Пускается в пляску.)              К о н т е с с и н а Искусный мастер! Жизнь вдохни в меня, А то вовек я мраморной останусь. Мне холодно, и ты дрожишь, я вижу.           М и к е л а н д ж е л о Нет, это дрожь от пыла, я люблю Созданье рук моих, души и сердца.              К о н т е с с и н а Ты любишь не меня, а идеал.            М и к е л а н д ж е л о Да, идеал, воссозданный резцом Из мрамора и света, что таится Издревле в камне первых дней творенья.              К о н т е с с и н а Но кто вдохнет в чудесный мрамор жизнь?            М и к е л а н д ж е л о Когда любовь — стремленье к красоте, То с красотой рождается любовь; Вот кровь по жилам заструилась негой, Живительною негою любви.              К о н т е с с и н а О, да! О, миг, столь сладостно чудесный! Как взор твой нежит, призывая к жизни, И я ль не отзовусь на зов любви?

Две юные девушки, одетые, как знатные испанки, в сопровождении отца и матери.

             1-я  и с п а н к а Здесь кто-то шепчется.              2-я  и с п а н к а                                           Дуэт влюбленных И я давно уж слышу, будто эхо, Несущееся из глубин веков.              1-я  и с п а н к а Глаза живые! Это вижу ясно.              2-я  и с п а н к а Ну, значит, оживают изваянья, Как в древности бывало, говорят.             1-я  и с п а н к а Одеть лишь стоит статуи, и жизнь В них тотчас и затеплится, скажи?               2-я  и с п а н к а Вот девы я, ты юноши коснись! Живая плоть!               1-я  и с п а н к а                           А, ну-ка, пощекочем.

Контессина и Микеланджело, переглянувшись, мерно, как едва ожившие статуи, идут к лужайке, где танцуют, как все.

               П о э т Пигмалион и Галатея спелись На удивленье.             Б о г о с л о в                           В роль вошли. Во вкус.             Х у д о ж н и к Жених ведь бродит где-то здесь, все ищет Невесту, а ее-то не узнать!

В ворота вбегают куртизанки, как от погони.

            1-я  к у р т и з а н к а Из ада, чем грозил монах, мы в рай Попали.             2-я  к у р т и з а н к а                Только нас там не хватало!             3-я  к у р т и з а н к а Огни и свечи, звезды в вышине, И музыка, и танцы, вместо схваток Поспешных, карнавальных, на лету, Когда все влюблены вокруг в веселье, Пусть барыш не велик, зато всем в радость.

Входит монах, то семеня ногами, то подпрыгивая, позванивая веригами.

             1-я  к у р т и з а н к а Он здесь!           1-я  к р а с н а я  м а с к а                  Кого милашка испугалась?              1-я  к у р т и з а н к а О, черт за нами гонится. Спасите!           2-я  к р а с н а я  м а с к а Да, это же Маруффи, полоумный; Как пес, пуглив и лается истошно, Но не кусается. Ведь он блаженный.           1-я  к р а с н а я  м а с к а Надень ты маску и сойдешь, пожалуй, За благородную.            (Протягивает маску.)              1-я  к у р т и з а н к а                                За благородство, Что получу еще?            1-я  к р а с н а я  м а с к а                                Ну, просто танец В садах Медичи стоит дорогого.              1-я  к у р т и з а н к а Тем более гоните-ка монету, И с вами мы сыграем в благородство.            2-я  к р а с н а я  м а с к а Поймала, вишь, на слове. Не глупа.              1-я  к у р т и з а н к а За ним вы будете. Повеселимся Мы нынче всласть. А в пост грехи замолим.                 М а р у ф ф и   (словно нарочно потешая публику, поет)          От Кипридиных сетей               И от стрел Амура          Не спасают клобуки,               Четки и тонзура.           За единый поцелуй                Я пойду на плаху,           Нацеди же мне вина,                Доброму монаху.           Не боюсь святых отцов;                Знаем мы законы:           В Риме золотом звенят, —                И молчат каноны.           Рим — разбойничий вертеп,                 Путь в геенну торный.           Папа — Божьей церкви столп,                 Только столп позорный.                    С и в и л л а           Да ты, я вижу, еретик!           И за безбожный свой язык, —                 Какая честь монаху, —                 Ты угодишь на плаху.                 Да, вижу, не один,           С тобой твой друг и господин.           Геенной огненной уж веет,           Горят с веревками на шее!                 А души сквозь огонь                 Уносятся, как вонь.                   М а р у ф ф и          То-то смеху, то-то смеху!          Веселитесь на потеху                 Дьяволу в аду.          Я туда не попаду.                    Г о л о с а          Ну, монах, не зарекайся.          Ты лишь кайся, кайся, кайся!                   М а р у ф ф и                 В масках зло таится                 И, как змея, гнездится,           Завораживая всех                 На соблазн и грех.           Стыд невинности утрачен,                 Блуд идет за счастье.                     Г о л о с а           Не суди о том, монах,           Что тебе внушает страх.                 Закружившись в пляске,                 Отдаемся ласке            Упоения мечтой,            Утоленья красотой.

Смех вокруг пугает монаха, и он поспешно удаляется.

                       Х о р          Флоренция — цветок Тосканы          В саду Италии прекрасной!          И лучезарен вешний день          Игрой волшебной в светотень.          В уродстве терпя тяжкий гнет,          Лишь в совершенстве жизнь цветет,          Благоуханна и беспечна,          Как феникс, возрождаясь вечно.          Пигмалион и Галатея!          Творить — пустая ли затея?          Сзывая муз на пышный пир,                Творим мы новый мир!                 (Пускается в пляску.)              К о н т е с с и н а Чудесный сон! Но мне пора.           М и к е л а н д ж е л о                                                     Куда?              К о н т е с с и н а О, чудный день и вечер! Как из детства, Когда все радость жизни и любовь.          М и к е л а н д ж е л о А будет ночь, вся в звездах в вышине, Как в юности, из пламени любовной. Ведь юны мы и взрослые впервые, Рожденные любовью в красоте Для славы и бессмертия навеки.              К о н т е с с и н а И будет утро, страшный миг разлуки С прекрасным миром юности моей, Как смерть, пред жизнью новой…          М и к е л а н д ж е л о                                                          И желанной Для девушек, я думаю.              К о н т е с с и н а                                            Конечно. В нас память матери вновь оживает; Страшась, стремимся к возрожденью мы, Как ты из камня высекаешь вечность Для славы и бессмертья своего.                 Л о р е н ц о  (снимая маску, в лавровом венке Поэта) Прекрасно, милые! В костюмах чудных Вы роли разыграли, как актеры, Каких в Садах Медичи не видали. И впрямь Пигмалион и Галатея, Из древности явившиеся здесь! Хвала вам! Я забыл о хворях было И наслаждался радостью творца, Причастный к сотворенью новой жизни, Расцветшей во Флоренции прекрасной И светом озарившей всю Европу. Я счастлив и уж ночи не боюсь. (Пошатывается и поднимает руку, как знак, по которому в Садах вспыхивает фейерверк, вызывающий восторг у публики.)

6

Площадь Синьории. На фоне дворца Синьории с башней восьмигранная пирамида, сколоченная из досок, с пятнадцатью ступенями. Среди собирающейся публики Сандро Боттичелли и Леонардо да Винчи.

Л е о н а р д о (отпустивший бороду). Сандро! Я едва тебя узнал, дружище!

С а н д р о. Да, я похудел и состарился. А ты, Леонардо, все также красив, а годы наложили печать величия. Это значит, по-прежнему живешь в свое удовольствие, весь в трудах.

Л е о н а р д о. А что здесь происходит?

Дети в белых одеяниях и монахи-доминиканцы складывают на первой ступени шутовские маски, маскарадные наряды, парики, бороды и другие принадлежности карнавала.

С а н д р о. Давно же ты не был во Флоренции!

Л е о н а р д о. Я думал, попаду на карнавал.

С а н д р о. Флоренция, как красавица, весело проведшая молодость, замаливает свои грехи.

Л е о н а р д о. Как же Савонарола одолел Медичи? Разве все во Флоренции состарились и сделались набожными?

На следующих трех ступенях складываются вольнодумные книги. Голоса: "Книги Овидия! "Морганте" Пульчи! "Декамерон" Боккаччо!" Вздохи и смех.