Князья Русс, Чех и Лех. Славянское братство

— Собрал я вас, братья, по весьма важному делу, — негромко сказал он, но на площади была такая тишина, что все услышали его. — Большие беды обрушились в последние годы на наше племя. Германцы соединяют свои силы и все чаще одерживают победы над нами, разрушают наши жилища, захватывают наши земли. А мы по старинке действуем разрозненно, каждый своим племенем и несем большие потери. Пора, наконец, соединиться! Мы с князем гаволян Могутой, старейшинами и воеводами нашими так решили: соединяем наши силы, а во главе их ставим соплеменника нашего, сына воеводы Борислава — Русса!

Толпа ответила на эти слова ревом:

— Добро-о-о-о!

На помост выскочил худенький, юркий мужичишка, замахал руками, закричал:

— Давно надо было так решить! О чем вы, князья и воеводы, думали? Враг топчет наши земли, а племена славянские между собой резню устроили! А с Руссом вместе били и саксов, и англов, мы его знаем и за него стоим горой!

— О-о-о-о-о! — громом пронеслось над площадью.

— Так что, избираем Русса великим князем?

— Добро-о-о-о!

Через неделю Русс поехал в племя гаволян, где на вече также был избран великим князем.

Славяне тогда переживали период военной демократии, когда часто народные собрания избирали себе вожаков на военные походы, князей для правления; так что случай избрания Русса великим князем не был каким-то исключением из правил. Правда, уж тогда постепенно стал утверждаться обычай передачи княжеской власти по наследству, появились княжеские династии. Эти процессы — и избрание народными собраниями князей, и переход престола от отца к сыну — шли одновременно, в зависимости от сложившихся обстоятельств; государства складывались не сразу, а постепенно, в течение десятилетий и веков, преодолевая племенную рознь. Были еще эти государственные объединения рыхлыми, неустойчивыми, порой распадались, чтобы потом снова сплотиться воедино.

III

— Кто он такой, этот Русс, чтобы я ему подчинялся? — бушевал Лютобор, получив известие о решении вече бодричей и гаволян. — Пусть только сунется ко мне, я его войско распущу в пух и прах!

— Вот что с ним поделаешь, упрямым бугаем? — при очередной встрече сказал Могута. — Не воевать же с ним?

— Может, Русса поженить на одной из его дочерей? — предложил Воимир. — Тогда против зятя он не посмеет поднять оружие.

— А у него их нет. Пять детей у него и все сыновья!

— Можно похитрей поступить, — немного подумав, продолжал Могута. — Кто на сегодня князь у словен?

— У них правит династия Словенов почти сто лет, пять лет назад я встречался с Драгомиром. Но ему тогда шел восьмой десяток. Помер Драгомир прошлым годом. Его сын Добран на престоле.

— Женат?

— Кажется, нет. Его бы на твоей дочери Велине поженить. Тогда мы приобретем надежного союзника, а против трех племен и Лютобор будет бессильным.

— А что, неплохая мысль.

— Твоя дочь согласится выйти за Добрана?

— Заставим.

— Тогда поеду к словенам говорить на этот счет.

К своей поездке Могута подготовился серьезно. Продумал подарки матери Добрана, старой княгине Чеславе, с которой вел дружбу с ранних лет, снарядил нарядный возок, запряг в него тройку лучших коней, а за неделю до отъезда послал гонца, чтобы предупредить о своем прибытии.

Встречен он был со всем радушием и добросердечностью. Сама княгиня, которой было за шестьдесят, вышла на красное крыльцо. Они трижды расцеловались, а потом она повела его во дворец. В большой трапезной были выставлены столы, которые ломились от разных яств. Могута был усажен на почетное место, в золотой кубок ему наливали заморского вина, Чеслава подавала ему блюда с едой собственноручно. Гости поочередно, вставая, произносили здравицы в честь княгини словен и князя гаволян.

На другой день, хорошо отоспавшись, Могута снова встретился с Чеславой. Разговор происходил в светлице князя с глазу на глаз.

После взаимных приветствий Могута сказал:

— Прибыл я к тебе, пресветлая княгиня, по важному государственному делу. Все труднее и труднее стало жить нам, гаволянам и бодричам, на границе и защищать свои и ваши земли от ворога. Истощили мы свои силы и стали сдавать шаг за шагом наши отчие земли. А происходит это потому, что порознь ведем борьбу, нет среди нас, славян, единства. Но договорились мы с бордичским князем Воимиром, что станем теперь заступать пути врагу сообща. Хотелось, чтобы и ваше племя поддержало нас.

— Славное дело вы начали с Воимиром, — степенно ответила Чеслава. — А потому будет с моей стороны вам всяческое содействие и помощь.

— Не сомневался в твоей поддержке, Чеслава, потому и приехал. Но хотелось бы наш уговор подкрепить чем-то более важным и значимым.

— Что может быть более значимым, чем наши обещания сотрудничать и помогать друг другу, Могута?

— Брачный союз любящих сердец!

— Уж не предлагаешь ли ты мне выйти замуж за тебя? — рассмеялась Чеслава.

— Избави богиня Лада от такого! — в тон ее шутки ответил Могута. — Немало есть людей помоложе нас.

— Наверно, имеешь в виду моего сына Добрана? — посерьезнев, спросила Чеслава.

— Именно о нем и хочу повести разговор.

— И кого же ты намерен ему сосватать?

— Дочь бодричского князя Велину. Красавица редкая и умница, каких не часто сыщешь в окрестных землях. Поверь мне, она будет достойной княгиней племени словен.

Чеслава долго молчала, видно, обдумывая предложение Могуты, потом произнесла:

— Сын мой Добран вырос мужественным воином, вместе с отцом прошел не одно сражение. Сейчас он скитается где-то в лесах, страстно любит охоту. На девушек не смотрит, хотя пора бы уж ему заводить свою семью и заботиться о наследнике. Давай мы с тобой договоримся, Могута: сына неволить не стану, приедет он в Микилин, посмотрит на свою суженую. Понравятся они друг другу, не буду ему перечить.

— И на том спасибо, пресветлая княгиня. Ты, как всегда, приняла мудрое решение.

— Сама бы поехала на смотрины невесты, сама бы стала сватать, да здоровье не позволяет, видно кого-то просить придется.

— Хочешь, стану сватом? Уж так расстараюсь, так расстараюсь, останешься довольной, и сын твой будет не в обиде.

— Так и поступим. Жди в гости Добрана, сама его снаряжу в дорогу.

Добран приехал через десять дней. Встречал его Могута. Он удивился красоте юноши, видно мать передала ему все свои прелести: и высокий рост, и гордую осанку головы, и нежные очертания лица. Только поражала в нем какая-то женственность, особенно она была заметна в больших синих глазах, которые смотрели с добротой и немного наивно, и постоянной улыбке, которая не сходила с его по-девичьи пухлых губ.

С дороги Добран был отведен в баню, потом немного отдохнул, а вечером вместе с Могутой и своею свитой отправился в княжеский дворец. В трапезной по одну сторону стола сидели Воимир и его ближайшие родственники, по другую усадили гостей. Воимир поднял бокал с вином, провозгласил:

— За князя словенского Добрана и дорогих гостей!

Выпили, закусили. Потом он хлопнул в ладоши, крикнул громко:

— Пригласите Велину!

Велина вошла в сопровождении двух девушек. Она была одета в роскошное голубое платье, отороченное золотой каймой и расшитым золотым поясом, в косу была вплетена голубая лента. Лицо ее было бледно, глаза полузакрыты. Казалось, она не дышала от волнения.

— Вот моя дочь! — с гордостью произнес Воимир и, обращаясь к Добрану, добавил:

— Настоящая красавица, не так ли?

Добран не удержался, вскочил с места и подбежал к Велине, некоторое время восторженно смотрел в ее лицо, а потом осторожно взял за локоть, подвел к столу и усадил в кресло, сам сел рядом. Он по-прежнему не мог оторвать от нее своего взгляда.

Добран поступил не по обычаю. Надо было сидеть за столом и ждать, когда отец подведет к нему свою дочь. Но у него получилось так искренне и естественно, что все заулыбались, заговорили, дружно одобряя его действия, а Воимир снова поднял бокал и сказал:

— Давайте выпьем за процветающую молодость!

За столом стало оживленно, все начали пить и есть, искоса наблюдая за Добраном и Велиной. А они вроде и не замечали никого, настолько были заняты друг другом. Добран пододвигал к ней все новые и новые блюда, она что-то брала из них, иные отстраняла; он что-то говорил, наклонившись к ней, она отвечала, коротко взглядывая на него, на ее щеках заиграл яркий румянец.

— Ах, хороша пара! — крякнул Могута, протягивая бокал к Воимиру. — Думаю, скоро мы сыграем свадебку!

Воимир горделиво расправил усы, ответил:

— Закатим пир на весь мир!

На другой день Добран и Велина встретились вновь. Велина была очарована красотой князя, правда, не все ей нравилось в его поведении. Какая-то суетливость была в движениях, что-то надоедливое проскальзывало в услужении, слишком постоянным и неотступным было ухаживание. Он, что называется, не давал ей передохнуть, лез с советами, вопросами, о чем-то просил, что-то подсказывал, что-то говорил. Она чувствовала, что шло это у него от души, от всего сердца, и все равно раздражало ее.

— Мне бы хотелось посмотреть окрестности Микилина, — сказал он ей после завтрака. — Не желаешь ли, княжна, прокатиться со мной?

— С удовольствием, — ответила она. — Я сейчас прикажу, чтобы нам оседлали коней из нашей конюшни.

Себе она выбрала красивую кобылу, игривую, но послушную, а ему подвели белого жеребца, норовистого и озорного.

Добран сначала подсадил на коня Велину. Сделал это так, будто была она какой-то драгоценной вазой, осторожно, мягко, и ей это не понравилось. То ли дело Русс, который брал ее сильными руками за пояс и вскидывал вверх одним рывком. Но Добран показал себя отличным наездником. Когда жеребец, вздрагивая всем телом, стал копытом скрести землю, он погладил его по шее и легко вскочил в седло. Жеребец потряс головой, выгнул спину, заржал и вдруг встал на дыбы. Однако Добран резко натянул поводок уздечки и привел его к повиновению.

— Князь, ты так умело управляешься с конем! — не удержалась Велина. — Он с самого начала почувствовал в тебе настоящего мужчину. Наверно, и в своем княжестве ты правишь так же решительно и властно!

— Ты тоже, княжна, прекрасная наездница, — не замедлил похвалить и он ее. — Редко увидишь девушку, чтобы так ловко сидела в седле!

Когда проезжали по лугу, Добран соскочил с лошади, набрал цветов и протянул ей, чем растрогал ее до слез. Какой внимательный и чуткий ухажер!

За ужином он вновь был внимательным и заботливым, она не знала, как отбиться от его предложений поесть то-то, выпить это; он постоянно что-то ей говорил, что-то подсказывал, что-то советовал, поминутно заглядывал ей в глаза, справлялся о здоровье и самочувствии, и под конец она так устала, что сказалась больной и ушла в свою светелку.

На третий день они гуляли возле крепостных стен. Там было прекрасное место: протекала небольшая тихая речка с зелеными берегами и склоненными к воде ивами. Самое место для влюбленных. Они присели на высокую траву, стали смотреть на медленные воды. И тут он решился ее поцеловать. Она заметила еще раньше его желание и не собиралась противиться; ей было интересно проследить, как он это сделает.

Добран долго не решался, сидел рядом, маялся, потом чуть придвинулся к ней, легонько прикоснулся пальцами к ее плечу, притянул к себе и чмокнул в щеку, а потом отпрянул, будто обжегся, замер, тяжело дыша. Ей стало смешно, но она сдержалась. Боги, он совсем дитя! Как видно, еще ни разу не целовался с девушками. Да и сам он своими повадками больше похож на девушку, движения плавные, прикосновения мягкие, а характер уступчивый, покладистый…

Видно было, что он влюбился в нее, и ей тоже было хорошо с ним, хотя порой и надоедали настойчивые ухаживания. «У меня будет добрый и заботливый муж, — думала она, видя, как обстоятельства клонятся к свадьбе. — Он будет верен мне всю жизнь, и мне не придется испытывать горького чувства ревности».

Перед отъездом состоялось совещание. В нем приняли участие Воимир, Могута, Добран и Русс.

— Ну что ж, будущий зятек, до этого мы говорили о свадьбе, а теперь остановимся на более серьезных делах, — сказал Воимир, ласково поглядывая на Добрана. — Замыслили мы с Могутой важное и ответственное дело и хотели, чтобы и ты присоединился к нам.

— Я всегда буду рядом с вами, — охотно согласился Добран.

— А дело заключается в следующем, — продолжал Воимир уже более строгим голосом. — Хватит нам, славянским племенам, жить порознь и терпеть неудачи от своих противников. Пора объединиться и создать единое войско. Мы в своих племенах провели вече и выбрали великим князем Русса, который и объединит наши рати. А мы, князья, сохраним свою власть в неизменном виде. Вот мы с Могутой приглашаем тебя, князь словен, поддержать нас и на своем вече избрать великим князем Русса.

— Я согласен, — тотчас ответил Добран. — Я всегда возмущался, когда славянские племена воевали между собой, тогда как надо отбивать многочисленных врагов. Так что считайте, что с этого дня мое войско в вашем распоряжении.

— Очень хорошо, — Воимир помолчал, собираясь с мыслями, затем стал говорить все требовательнее и настойчивей. — Встал на пути к единству князь лютичей Лютобор. Не хочет он поступиться ни единой частицей своей власти, застил ему свет княжеский престол. И надумали мы с Могутой принудить его к подписанию договора о единстве действий. А путь один к этому: военная сила.

— Снова воевать? — испуганно проговорил Добран. — Но это братоубийственная война!

— Думаю, до войны дело не дойдет, — успокоил его Могута. — Родился у нас у троих хитроумный замысел. И состоит он в следующем. Двинем мы рати трех племен — бодричей, гаволян и словен — против Лютобора. Мы уверены, что не решится он вступить в сражение с нами, пойдет на мировую, а нам больше ничего не надо. Он подпишет с нами договор о совместных действиях, и мы покинем его землю.

— Ну коли так… Тогда я согласен.

— Вот и хорошо. А потом, когда в славянском мире установится единство и дружба, сыграем вашу с Велиной свадьбу! — заключил Воимир.

На другой день состоялись проводы Добрана. До выхода из крепостных ворот рядом с ним шла Велина. На прощание он ткнулся ей в щеку пухлыми губами, проговорил поспешно:

— Я люблю тебя. Встретимся на свадьбе!

Затем метнулся к коню, легко вскочил в седло и тронулся в путь, часто оглядываясь и посылая ей влюбленные взгляды. Она махала рукой и улыбалась в ответ, чувствуя прилив нежности к этому славному человеку…

Начались сборы в военный поход, а во дворце приступили к подготовке свадьбы. Велина ходила сама не своя, на нее нашло какое-то наваждение. Ей казалось, что вовсе не о ней ведутся разговоры, не для нее шьются платья и наряды, закупаются вина, варится пиво… Она ходила, как во сне, с трудом воспринимая действительность. Порой ей хотелось, чтобы свадьба состоялась быстрее и началась бы новая, еще более интересная жизнь, а иногда наваливалось тяжелое настроение, когда свадьба была не нужна, и все бы осталось без изменения, по-прежнему. И ее тянуло забиться куда-нибудь в угол и заплакать, заплакать горько и безутешно…

Как-то прогуливалась она по улице и вдруг вдали увидела Русса. Рядом с ним шла невысокая, стройная девушка, они о чем-то оживленно разговаривали.

Велину будто жаром обдало с головы до ног, она ничего не видела, кроме этих двух человек, они притягивали ее к себе какой-то необычной силой. Она взгляда не могла оторвать от того, как Русс наклоняется к своей спутнице и что-то говорит, а она, чуть приподняв личико с маленьким вздернутым носиком, слушает его, жадно и послушно, как может внимать только влюбленная девушка.

Они завернули за угол, а ей вдруг стало так горестно, так тошно, что не знала куда деть себя. Она сначала пошла вслед за ними, но потом спохватилась, что Русс может увидеть ее и бог знает что подумать, поэтому развернулась обратно и долго шла бесцельно, сама не зная куда, пока не оказалась на рынке. Там она пошла по торговым рядам, внимательно смотря на разложенные товары, но ничего не видя: у нее по-прежнему перед глазами стояла одна и та же картина, как Русс увлеченно что-то рассказывает девушке, а та неотрывно смотрит ему в лицо…

«Неужели я влюблена в него?» — спрашивала она себя. После их ссоры ей казалось, что забыла его. А когда повстречала Добрана, то и думать о нем перестала, красивый князь отодвинул образ Русса куда-то вдаль, он уже не беспокоил ее. И вдруг эта короткая встреча все перевернула в ней, и мысли о Руссе заполнили все ее существо.

Остаток дня она провела в каком-то горячечном возбуждении, а ложась в постель, вдруг с ужасающей отчетливостью поняла, что не любит и никогда не полюбит Добрана. «Но я все равно выйду за него замуж, — сказала она себе. — Сколько раз приходилось слышать, как женятся и выходят замуж без любви, а потом в семейной жизни обретают и любовь, и счастье. Так поступлю и я. Я сдержу свое слово Добрану, он недостоин того, чтобы его обманули».

Утром Велина вышла из дворца и стала ходить по улицам города. Она не сразу поняла, что хочет увидеть Русса, а потом, когда ей стало ясно свое желание, то стала успокаивать себя: просто мне хочется еще раз напоследок увидеть его, попрощаться с ним — и не больше. Я останусь верной Добрану, мы обязательно с ним поженимся и станем жить дружно, в согласии, потому что с таким замечательным человеком жить по-иному невозможно.

Русса она не встретила ни в этот, ни в последующие дни. Он в это время пропадал на лугах, где проходили последние приготовления к походу. Дел было невпроворот, он крутился, как белка в колесе, а по вечерам они гуляли с Зареной. С ней ему было легко и просто, не то что с Луциллой или Велиной, когда надо было придумывать разговор и постоянно опасаться, что скажешь что-нибудь не так. С Зареной они болтали обо всем и ни о чем, встречи их были дружескими, в крайнем случае, Русс не придавал им особого значения.

— Тебе, наверно, мои парни проходу не дают, — сказал он ей однажды шутливо. — Как же, одна среди тысячи здоровенных молодцев!

— Больно они мне нужны! — отмахнулась она. — Мне и одной хорошо!

— И никто замуж не зовет? — не сдавался Русс.

— Зовет, — усмехнулась она. — Даже очень настойчиво приглашает.

— И кто же?

— Помнишь, который на деревянных мечах меня победил?

— А, Всеслав!

— Вот он. Только не очень-то он мне нужен. Сегодня снова лез, прогнала я его.