Князья Русс, Чех и Лех. Славянское братство

— Ишь ты, какая гордая!

— Да вот такая!

Так шли они однажды вечером по улице, как обычно разговаривали. И вдруг впереди он увидел Велину. У него будто оборвалось все внутри. Он не видел ее с того дня, как поссорились, думал, забыл, а тут не мог оторвать от нее взгляда. Она тоже увидела его, кровь бросилась ей в лицо, но она пересилила себя, наклонила голову и быстро прошла мимо. Русс стоял на месте, будто остолбенел. Его о чем-то спрашивала Зарена, но он не понимал вопросов.

Наконец очнулся, непонимающе взглянул на нее. На глазах Зарены были слезы.

— Ты любишь ее? — спрашивала она. — Отвечай, ты любишь ее?

— Не знаю, — наконец разлепил он губы.

Она сжала кулачки и отчаянно, ненавистно выпалила ему в лицо:

— Презираю! Еще раз встречу, убью и тебя, и ее!

И убежала за угол.

Больше она на военные учения не являлась, будто пропала. Русс о ней ни разу не вспомнил. Мысли его были заняты Велиной, он понял, что не забыл ее, что по-прежнему любит и был несправедлив к ней. Он решил встретить ее и поговорить, чем бы ни закончился их разговор.

Подготовка к походу была закончена, Воимир пригласил Русса и его сотских к себе во дворец для беседы. Собрались в трапезной, на столе стояли еда и квас.

— Выступаем через три дня, — сказал Воимир, когда все расселись. — Я получил сообщения от князей Могуты и Добрана, их войска выдвинутся на днях с таким расчетом, чтобы вам всем вместе соединиться у Радигоша, племенного центра Лютичей. Там общее руководство передается в руки Русса, он отвечает за действия объединенной рати.

Он оглядел всех долгим взглядом, остановился на Руссе:

— Русс, еще раз тебе наказ: сделать все, чтобы не было кровопролития. Кровь порушит все дело объединения славян. Если Лютобор запрется в крепости, на приступ не идти, а брать измором. В столице не столь большие запасы продуктов, у них плохо с водой, потому что берут они ее из речки, а пути к ней легко перерезать. Так что вы должны проявить выдержку и терпение, и победа будет в ваших руках.

Они еще поговорили о некоторых вопросах, которые возникли при подготовке похода, а потом принялись за ужин. Первым из-за стола вышел князь, потом стали расходиться остальные.

Русс покинул трапезную в числе последних, и тут же в коридоре увидел Велину. Может, ему показалось, что она ждала его и, увидев, пошла навстречу. А может, она только что вышла из своей светлицы и встреча была случайной. Да ему и неважно было, как это произошло на самом деле. В коридоре горел лишь один факел, и в свете его глаза Велины показались ему огромными и страшными своей притягательной силой. Он видел только их, они влекли его к себе, и он шел к ним в сладостной покорности. Пока он подходил к ней, время показалось ему вечностью.

Приблизившись, они бросились в объятия друг к другу и так долго стояли, не сказав ни слова. Потом она легонько освободилась и, взяв его за руку, завела в свою светлицу. Здесь они сели на скамейку и снова отдались объятиям и поцелуям.

Когда сумасшествие стало проходить, она прошептала:

— Как ты мог подумать про меня…

— Да, я дурак, совершенный балбес…

— Мне Евона только друг. Друг детства…

— Я это потом понял…

— Но разве можно так ревновать безо всякой причины?

Можно, хотел он сказать, потому что в моей жизни была Луцилла. Но я тебе о ней никогда не расскажу, потому что и сам хочу забыть о ней раз и навсегда.

И он ответил:

— Видно, я сильно тебя люблю.

— Я тебя тоже сильно люблю, но ведь не ревную?

— Любишь, а собираешься выйти за другого…

— Ты знаешь об этом?

— Весь город говорит.

— Я никогда за Добрана не выйду.

— Это правда?

— Да. Свадьбе не быть.

— Так, значит, мы…

— Да, да, поженимся. Если отец будет против, ты умыкнешь меня, но мы будем вместе, обязательно вместе всю нашу жизнь!

Русс ушел от нее, когда пропели первые петухи. Потом они встречались урывками, потому что много времени уходило у него на подготовку к походу. Провожая его, Велина вновь сказала:

— Береги себя, возвращайся живым. Когда все уладится, я буду говорить с отцом о нашей свадьбе.

Войска ушли, а Велина осталась со своими мыслями и воспоминаниями. Сначала она думала о Руссе, об их совместном будущем. Потом ее думы перекинулись на Добрана. И чем больше она думала о нем, тем больше ею овладевало беспокойство, чувство неловкости, что она так жестоко и несправедливо поступила. Она вспомнила его по-детски наивное выражение лица, доверчивый взгляд, робкие поцелуи, несмелые признания в любви, и ей становилось стыдно, что она увлекла совсем неопытного юношу, смутила его душу и подала напрасные надежды. «Надо, надо это исправить, — твердила она себе. — Надо быть честной с ним до конца, чтобы он не надеялся на меня, не рассчитывал на брак со мной. Поэтому единственным правильным шагом будет, если я извещу его о том, что отказываюсь от своего обещания выйти за него замуж».

Велина вызвала к себе одного из своих слуг, Дубыню, отличавшегося хорошей памятью и исполнительностью, и сказала:

— Поедешь с моим заданием к князю словен Добрану, разыщешь его, где бы он ни был, и передашь ему слово в слово следующее: «Княжна Велина очень сожалеет, но вынуждена взять свое слово выйти за тебя замуж обратно, потому что намерена соединить свою судьбу с Руссом». Повтори.

Дубыня повторил слово в слово, и она отпустила его. Он быстро собрался и отправился в путь.

Первым к Радигошу подошли войска под командованием Русса; в них входила бодричская дружина и рать племени гаволян. На другой день явились полки Добрана. Обложив город, Русс вызвал на переговоры Лютобора. Тот прислал вместо себя воеводу Ратшу, подчеркнув тем самым пренебрежение к своему противнику. Русс не показал вида, что задет таким отношением к себе, принял воеводу в своем шатре и велел передать князю, что объединенные войска пришли под его столицу с одной целью: пригласить его присоединиться к союзу всех славянских племен. Ратша, крепыш с умным, вдумчивым взглядом, молча кивнул головой и отбыл в крепость.

— Согласится Лютобор, некуда ему деваться, — сказал Добран, который присутствовал при встрече. — Раза в три превосходят наши силы. Надо совсем не иметь разума, чтобы решиться на противостояние. А, главное, ради чего? Не отнимают же у него независимость и самостоятельность, а лишь предлагают присоединиться к договору о соблюдении мира между славянскими племенами.

Добран вернулся к своим войскам, некоторое время прохаживался по лагерю, делал замечания десятским за непорядок, а потом вошел в свой шатер, прилег отдохнуть. Он уже стал дремать, когда к нему заглянул один из охранников, сказал:

— Князь, к тебе посланник от бодричской княжны Велины.

Добран вскочил с лежанки, обрадованный известием.

Вошел Дубыня, поклонился князю. Добран спросил в нетерпении:

— Как она там? Здорова ли? Что за важное известие передает?

Дубыня откашлялся, ответил:

— Велела моя княжна передать тебе, князь, такие слова: «Княжна Велина очень сожалеет, но вынуждена взять свое слово выйти за тебя замуж обратно, потому что намерена соединить свою судьбу с Руссом».

— Что, что? — меняясь в лице, переспросил Добран. — Ты ничего не напутал?

— Нет, князь, все сказал верно. Княжна и выбрала меня посланником потому, что обладаю крепкой памятью и хорошо запоминаю те слова, которые велят передать.

— И она так прямо и сказала, что соединит свою судьбу с Руссом?

— Да, князь. Именно с Руссом.

Добран чуть помолчал, буркнул:

— Хорошо, иди.

Оставшись один, князь долго ходил из одного угла шатра в другой. Он никак не мог понять причину такого коварства княжны. Ведь только что они вместе гуляли по окрестностям Вышковца, она ласково и влюбленно смотрела на него, он целовал ее, была намечена свадьба… И вдруг — он отвергнут! Отвергнут нагло, без объяснений, в нарушение всех обычаев и приличия. Тем самым нанесено оскорбление ему, его роду, всему племени. Простить такую обиду нельзя! Он не какой-нибудь там селянин или горожанин. Он — князь, и он на деле докажет, что может постоять за свою честь!

Через час его гонец мчался в Радигош к князю Лютобору.

Утром другого дня Русса разбудил дружинник:

— Князь, вставай. Из Радигоша выходят войска!

Русс быстро вскочил, вышел из шатра, увидел: из раскрытых крепостных ворот в боевом порядке, с развернутыми знаменами и трубными звуками в полном вооружении выходила рать. Что задумал Лютобор? Вступить в бой с противником, втрое превосходящим его силами, было бы безумием, а Лютобор был разумный человек, хотя и вспыльчивый и горячий. Показать свои рати, их боеспособность и выторговать на переговорах какие-то особые условия для себя? Так можно бы и без этого попытаться, а уж потом выводить из крепости свои войска… Впрочем, что гадать, скоро будет все известно.

Между тем войско Лютобора стало развертываться в боевые линии. Э, да он готовится к сражению! Русс приказал трубить военный сбор и стал выстраивать рати, в душе продолжая считать, что Лютобор не пойдет на такой безрассудный поступок, остановится на полпути и начнет переговоры.

Русс обернулся и посмотрел на войска князя Добрана. Там тоже зашевелились, забегали, стало быть, Добран понял намерение лютичского князя и готовится дать ему отпор.

Русс наблюдал за действиями своих войск. Особенно ему нравилась быстрота, с которой построилась его дружина. Месяцы ежедневных учений не прошли даром. Ровный строй по десяткам, сотням, без лишней беготни и суеты. Не то что рать гаволян: стоят толпой, кому где вздумается, будто пришли на вече поговорить о текущих делах, а не на битву.

Оба войска выстроились друг перед другом, готовые к смертельной схватке. Но, может, Лютобор еще передумает?

Вдруг к Руссу подскакал один из сотников, крикнул поспешно:

— Великий князь, смотри, что творит Добран!

Русс оглянулся, и у него мороз пошел по спине. Словенское войско выстроилось у него в тылу и начало медленное движение, нацеливаясь ударить ему в спину.

— Он что, с ума сошел? — вне себя вскричал Русс, вскочил на коня и понесся навстречу вооруженной лавине.

Оттуда выскочил всадник, кинулся ему наперерез. В нем он узнал Добрана. Князь, немного не доскакав до него, поднял своего коня на дыбы и прокричал:

— Остановись, Русс, если голову не хочешь потерять!

— Что случилось? Почему ты стал изменником? — в негодовании спросил Русс.

— Это плата за оскорбление, которое ты нанес мне и моему роду! Оно должно быть смыто кровью!

— Какое оскорбление? Мы только вчера мирно беседовали с тобой у меня в шатре!

— Забыл про бодричскую княжну? Забыл про Велину?

И тогда Русс понял все. Он молча развернул коня и поскакал обратно, на ходу пытаясь найти выход из той ловушки, в которую попало его войско. Спасти его могло только быстрое перестроение и немедленное, решительное наступление. Надо развернуть дружину навстречу Добрану, а рать гаволян бросить на Лютобора. И наступать, наступать первому, наступать смело, отчаянно, всеми силами, чтобы сокрушить противника, не дать ему сдавить его войска! Только в этом спасение, только так можно вырваться из железных объятий противника!

Дружина быстро выполнила его приказ и быстрым шагом направилась навстречу словенам; воевода гаволян повел свои отряды на лютичей. Началось ожесточенное сражение.

Русс метался между своей дружиной и отрядом гаволян. Он видел, как умело сражаются его дружинники. Они надежно держали строй; на место погибшего из глубины построения тотчас заступал другой воин; действовали они короткими римскими мечами, которые в тесноте были более эффективны, чем длинные; по команде десятников первая линия бойцов уходила назад, и тотчас на ее место заступала вторая, потом третья, четвертая, а потом снова первая, вторая, третья, четвертая… Русс видел, как перемалывали его воины силы противника, прокладывая себе дорогу. Еще немного, и враг не выдержит удара, дрогнет и побежит… Как там назади, у гаволян?

Гаволяне пока держались, Русс видел, как на белом коне метался Лютобор, подбадривая своих соплеменников, однако все усилия его были напрасны. Еще чуть-чуть, еще немного, еще чуть попридержать его, не дать ударить в спину дружины!..

Наконец дружина прорвала центр обороны словен, разорвала их линию надвое и погнала перед собой. Русс облегченно вздохнул. Угроза полного окружения и уничтожения его войска миновала, можно было пару сотен дружинников перекинуть против Лютобора. Он повел их обходным путем и ударил вбок войску лютичей, стремясь отрезать их от города. Лютичи стали пятиться, а затем начали втягиваться в крепостные ворота.

Русс не стал преследовать противника. Ему было не до этого. Воины были измучены до предела. Положив погибших на телеги и захватив раненых, он двинулся в сторону Вышковца.

Русс шел пешком, ведя за собой коня. Так легче думалось. А размышлять было о чем. Все было продумано, просчитано. Ничто, кажется, не мешало созданию единства славянских племен. И вдруг одним разом все рухнуло. Из-за простой случайности. Из-за того, что встреча его с Велиной произошла три-четыре дня назад, а не неделей позже. Нет, он не кается и никогда не будет сожалеть о том, что произошло тогда, в светлице Велины, это останется в его сердце навсегда, он будет верен этой встрече, он никогда не откажется от Велины, их пути соединились, и теперь навечно. Но кто бы мог подумать, что любовная встреча может повлиять на жизнь племен, что развернет их судьбу в совершенно другую сторону, нежели намечали их правители?..

Как обернется сражение у Радигоша для него, Русса? С одной стороны, он не выполнил указания Воимира добиться победы бескровным путем, но это произошло не по его вине. Кто мог предполагать, что Добран перейдет на сторону Лютобора?.. К тому же, несмотря на то, что противники заманили его в ловушку, он, благодаря выучке дружины, сумел предотвратить разгром войск и вывести их с наименьшими потерями. Должны же в конце концов оценить его полководческие способности!..

А что оценка его действий будет неоднозначной, он не сомневался, потому что и сам не знал точно: добился он победы или потерпел поражение? Вроде бы разогнал войска словен и вогнал в крепость рать лютичей. Но поставленной цели — добиться единства славянских племен — он не достиг, стало быть, все потери прошли впустую…

Жители города встретили возвращение войска глубоким молчанием. Только изредка раздавался женский плач и причитания, это жены и матери оплакивали убитых или сокрушались при виде раненых.

Воимир встретил Русса на крыльце своего дворца, долго молча смотрел на него, затем произнес глухим голосом:

— Пойдем в горницу, расскажешь, как было.

Круто повернулся и ушел в дверь. Русс двинулся вслед за ним.

В горнице сели за стол друг против друга. Воимир, не глядя ему в лицо:

— Слушаю.

Русс рассказал все как было.

Воимир выслушал не перебивая, спросил отрывисто:

— И почему же Добран изменил?

Русс отвел глаза в сторону, ответил:

— Не ведаю о том.

— А я знаю! — хлопнул по столу Воимир. — Добрана мы встретили честь по чести, ожидалась свадьба, а ты тут шашни устроил с моей дочерью! Мне только что доложили, как вы миловались! И чем обернулись ваши шуры-муры? Сотнями раненых и убитых, раздраем между племенами! И ты ни о чем не ведаешь? Ее я уже запер в светлице, пусть посидит с полгодика, подумает, как хвостом вертеть. А тебе я так скажу: скатертью дорога! Вон из стольного города на все четыре стороны!

Вид Воимира был страшен. Если бы Русс что-то ему возразил, он, возможно, бросился на него с мечом. Но Русс покинул горницу, а выйдя на улицу, взял под уздцы коня и побрел к крепостным воротам. Он знал, что теперь ему путь один — в родовое селение к отцу и матери, что будет он призван к князю только во главе родового воинского отряда в случае какой-нибудь войны, а что касается Велины, то о ней он боялся думать…

— Ну что, великий князь, свергли тебя с престола? — раздался рядом шутливый голос, и Русс увидел Могуту. — Долго бушевал Воимир?

— Нет. Просто выгнал — и все.

— И того достаточно. Так куда теперь лыжи направил?