Пекло

Как долго Кальтер и его напарница планировали пользоваться халявным прикрытием, мы не знали. Но все это время мы с тем же успехом могли держать их в поле зрения. Что было даже проще, чем если бы Кальтер оказался один. Во-первых, беспокойство о дочери, когда мы будем находиться рядом, не позволит ему сохранять прежнее хладнокровие. Это отразится на взвешенности принимаемых им решений и, не исключено, подтолкнет его к ошибкам. А во-вторых, как нам стало ясно еще в Дубае, дочь Безликого не обладает той выдержкой и подготовкой, которыми знаменит ее приемный папаша. Захватить ее нам будет гораздо проще, после чего Кальтер окажется у нас на коротком поводке. Нам останется лишь решить его дальнейшую участь. И что-то подсказывало мне: вряд ли я стану долго колебаться насчет того, как с ним поступить…

– Вот сучий потрох! – прокомментировал Бледный последний маневр наших врагов. – А я-то думал, что сейчас Гробик точно сделает из этого гада подгоревший гуляш! И почему эти вояки поехали здесь, а не по соседней улице!

– Ладно, отставить кулинарные фантазии! – ответил я. – Садись им на хвост, но держись метрах в двадцати позади. Безликий хочет поиграть с нами в «паровозик»? Почему нет – давай поиграем. Главное, мы его не упустили, а дальше будет видно.

– Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, – проворчал майор, тоже как бы пристраиваясь к колонне, но не приближаясь к замыкающей ее «Субару». – Вопрос в том, куда мы движемся и надо ли нам вообще в ту сторону?

– Мы движемся за пакалем. И будем до поры до времени придерживаться этого плана. Тем более что у нас есть чем крыть козыри Кальтера… Кстати, Шира, я уже поблагодарил тебя за то, что ты спасла наши покрышки?

– Нет еще, – буркнула с заднего сиденья Крамер. На нее гибель шейха произвела куда большее впечатление, чем на нас, хотя она знала его от силы полтора часа. Ей было трудно смириться с тем, что человек, который только что сидел с нею рядом, теперь лежит мертвый на горящей бензоколонке. Что ж, если хочет работать с нами, пусть привыкает, что подобный конец может настичь каждого из нас, включая ее. В моей команде никаких поблажек женщинам не предусмотрено.

– Ладно, потом поблагодарю. А сейчас позволь спросить: ты точно не передумала выйти из отряда закройщиц тюремных фуфаек и вступить в наш отряд? Просто, сама видишь – мы тут не с церковными лавками воюем. Наши противники пострашнее обкраденных попов и распускающих руки вертухаев. Они не станут подавать на тебя в суд, а сами пустят тебе кровь, дай только им такой шанс.

– Нет, не передумала, – отозвалась Шира. – Я смерти не боюсь и на кровь успела насмотреться. Просто ваш арабский друг, он… он покинул нас так внезапно, что меня это немного… сбило с толку.

– В нашей работе случаются вещи и похуже, – заметил я, довольный тем, что она держит себя в руках и не задает лишних вопросов. – Как там насчет твоих снов? Есть просветления?

– Вообще-то в последнее время мне было некогда предаваться воспоминаниям, – огрызнулась она. – Да и вам наверняка тоже.

– Говорят, нервные потрясения часто помогают вспомнить то, о чем мы напрочь позабыли, – заявил я.

– Это у кого тут, позвольте спросить, нервное потрясение? – возмутилась она. – Может, у вашего белобрысенького умника? То-то, гляжу, он весь такой понурый сидит.

– Ты еще не окончила школу, а этот умник перерезал во славу своего неблагодарного отечества столько вражеских глоток, сколько ты за всю жизнь комаров не убила, – возразил я. – И медалей у него до того, как всех нас с позором разжаловали, был, наверное, целый пуд с гаком. И смерти он столько раз в лицо хохотал, что старухе с косой после его насмешек даже валерьянку пить приходилось. Так что это у меня быстрее нервы сдадут, чем у Бледного. А про тебя и говорить нечего.

– Да будет вам скромничать, босс, – счел своим долгом поблагодарить меня за подобное заступничество майор. – Вы да Кальтер – последние люди, кого внешней разведке этой страны следовало выгонять из своих рядов. А всему виной дурацкая политика, будь она неладна…

Автоколонна, «Субару», а следом за ними мы повернули на улицу, пересекавшую ту, по которой все мы только что двигались. Кто бы сомневался, что Кальтер не отстанет от своих потенциальных защитников. Нам оставалось всего лишь выругаться и продолжить свою вялотекущую погоню.

Я знал этот район Скважинска. Поблизости от этого перекрестка располагался Дом культуры железнодорожников: построенное еще в СССР здание с портиком и традиционной для тех времен безыскусной настенной лепниной. Еще на подъезде к клубу мы заметили, что возле него наблюдается оживление. Там скопилось много армейских машин. Одни из них отъезжали, другие подъезжали, а на площадке перед парадным входом стояли полевые радиостанции. Которые, разумеется, не работали. Но порядок оставался порядком – где бы вояки ни развернули свой штаб, там всегда должны иметься в наличии средства связи. Даже несмотря на то, что от всей этой груды оборудования сегодня не было проку.

То, что в Доме культуры находится именно штаб, мы могли не сомневаться. В Скважинске военным не было нужды соблюдать секретность. Наоборот, для лучшей организации спасательных работ местонахождение штаба следовало знать не только армейским, но и всем гражданским службам. Чтобы не загромождать подъезд к штабу, колонна, за которой двигалась «Субару», остановилась, не доезжая ОК. Кальтера такой расклад, естественно, не устроил. Обогнав тормозящие у обочины БТР, он выехал на площадку и нахально припарковался рядом со штабными «уазиками».

– Босс? – подал голос Бледный, требуя от меня дальнейших распоряжений.

– Паркуйся рядом, – велел я. – А когда мы выйдем из машины и отвлечем вон тех солдат… – Я указал на топчущихся рядом с «уазиками» водителей, что ожидали команды на выезд. – Когда мы их отвлечем, проколи у «Субару» передние колеса.

– С превеликой радостью! – оживился Бледный, наконец-то получивший шанс поквитаться с убийцей шейха. Пускай для начала хотя бы такой пацанячьей местью.

Пока майор выруливал на стоянку, я открыл бардачок, достал оттуда кобуру с «береттой» аль-Наджиба, которую он сдал мне на хранение перед тем, как переоблачиться в «серого», и, обернувшись к Шире, протянул ей пистолет.

– Вот, держи, – сказал я при этом. – Будь у нас лишний комплект военной формы, я бы, конечно, вручил тебе автомат. Но в твоих нынешних шмотках ты тянешь максимум на гражданского специалиста. Поэтому довольствуйся пока маленькой пушкой, держись позади нас и помалкивай… Вопросы есть?

– Есть, – кивнула она, принимая подарок и прицепляя его в ремню джинсов. – Специалиста в какой области мне надо изображать?

– А в каком институте ты училась?

– Финансов и банковского дела.

– М-да, незадача… А из школьной программы какой-нибудь негуманитарный предмет помнишь?

– Разве что биологию немножко.

– Отлично! Значит, будешь у нас внештатным ученым консультантом по биологическому оружию, профессором Еленой Гольдштейн.

– Кто такая эта Елена Гольдштейн?

– Да ухлестывал я в свое время за одной стервой, которая… А хотя, какое тебе до нее дело? Просто запомни имя и все.

– Очень смешно! – фыркнула Шира. – Но я же понятия не имею, что такое биологическое оружие и с чем его едят!

– Как правило, не едят, а вдыхают или впитывают через кожу, – уточнил я. – Хотя вряд ли тебе придется болтать с кем-нибудь на эту тему. Но если что, запомни ключевые слова: «чума», «холера», «тиф» и «оспа», подбери к ним какие-нибудь научные определения из школьного курса биологии, а дальше импровизируй, как сумеешь… Короче, выкручивайся сама, а мы, если что, тебя прикроем.

– Приехали, – доложил Бледный, заглушив двигатель и вытаскивая ключи из замка зажигания. Потом посмотрел вслед удаляющемуся хозяину «Субару» и его напарнице и хмыкнул: – Вы только гляньте! Да эти двое, не иначе, вконец страх потеряли!

Так оно на самом деле было или нет, но противники действительно направлялись в штаб. Кальтер явно опасался, что мы устроим перестрелку прямо здесь, и спешил убраться с опасной территории. Что же все-таки у него на уме? Хочет войти, а потом выйти через служебную дверь или выпрыгнуть из окна на противоположной стороне здания? А, может, в голове мерзавца созрел другой, более хитроумный план? Так или иначе, но нам нельзя выпускать эту парочку из виду.

Пока мы, напустив на себя деловой вид, интересовались у водителей, как найти командующего, Бледный в это время исполнил мой приказ и пропорол у «Субару» оба передних колеса. А когда он вновь присоединился к нам, мы уже были в курсе, что главным в штабе является генерал-майор Вампилов, и что крупнейшая проблема, стоящая у военных на повестке дня, – разрастающиеся пожары. А также огненное существо (не то призрак, не то демон, не то сам дьявол – солдаты так и не пришли здесь к единому мнению), которое эти пожары устраивает.

Говорили, что кроме трех вертолетов и группы спецназа оно сожгло заживо несколько пожарных расчетов и два взвода солдат. Иными словами, предсказания покойного аль-Наджиба сбывались. С каждым часом плазмодемон становился все агрессивнее, подобно тому, как идет в разнос ядерный реактор с отказавшей системой охлаждения.

Мы вошли в холл Дома культуры, где этой ночью культурой и не пахло, когда Кальтер и его спутница уже поднимались по лестнице на второй этаж. Это шло вразрез с моей догадкой, что они сразу рванут к служебным выходам, стоявшим сейчас нараспашку. Курьерские автомобили – единственное работающее средство связи у военных – подъезжали постоянно, и, останавливайся они все у парадного крыльца, это привело бы к затору. Что задумал Безликий, было все еще неясно. Но бежать от нас простейшим способом он не пожелал. И был по-своему прав. Для успешного бегства ему требовалась хотя бы пара минут форы, которую мы ему, само собой, не дадим.

Кальтер и его дочурка метнули в нас с лестницы настороженные взгляды, а потом направились в главный коридор второго этажа.

– За ними! – скомандовал я, и мы бегом припустили вверх по ступенькам.

Удивить кого-то в штабе беготней было нельзя. Большинство здешних обитателей передвигалось или бегом, или быстрым шагом. А шум стоял, наверное, громче, чем в Смольном в ту знаменитую октябрьскую ночь тысяча девятьсот семнадцатого года. Искушение пристрелить беглецов прямо здесь было велико, но в этом случае нам не избежать конфликта со штабной охраной. Автоматчики комендантской роты стояли на постах, и хотя они вряд ли были готовы стрелять в своих, я сомневался, что убийство Кальтера сойдет нам с рук. А если к перестрелке подключатся другие солдаты и офицеры, разразится такое кровопролитие, рядом с которым померкнет даже штурм Зимнего дворца.

Пока мы взбегали по лестнице, я наскоро осмотрелся. Широкие двери концертного зала распахнуты, и в нем тоже хватало суетящегося народу. В толпе мелькало много людей в медицинской форме. Видимо, сюда свозили раненых и обожженных солдат, которых размещали на сцене, а также в проходах между рядами кресел. В клубе должен иметься еще малый зал, но на второй этаж пострадавших заносить не будут. А, значит, там и расположена ставка генерала Вампилова.

И не туда ли, часом, торопится Безликий? И что он там забыл? Ладно бы, он просто прикрывался толпой, полагая, что мы не дерзнем развязать в клубе войну. Но показываться на глаза самому командующему? С какой стати?

А может, Кальтер блефует? Желает, чтобы я вообразил невесть что и начал ломать голову над его финтами. В то время как на уме у него нет ничего, кроме обычного бегства. Или его осенила идея, как поссорить меня с Вампиловым, а самому остаться в стороне… А вот это очень даже в стиле Безликого. Так что надо поспешить, пока он не наболтал обо мне генералу гадостей. Мало ли, что у нас безупречные документы и легенда. Кальтеру по силам вставить нам палки в колеса и там, где меткая стрельба уже ничего не решает.

Впрочем, в эту игру можно играть и вдвоем. И если меня осенит идея, как нам в свою очередь опорочить Безликого, я ею воспользуюсь.

Мои догадки подтвердились. Ставка Вампилова действительно оказалась в малом зале, и наши беглецы уже добрались дотуда. Кресла в нем не были прикручены к полу. Часть из них расставили вдоль стен, а остальные свалили грудой на сцене. В середине зала стоял большой стол, составленный из принесенных сюда отовсюду столов поменьше. На нем были разложены всевозможные бумаги, карты и папки, а также стояли лэптопы. В углу за отдельным столом расположились связисты. Они явно не были перегружены работой и присутствовали лишь на тот случай, если связь вдруг восстановится. Помимо них в штабе также находились офицеры и адъютанты, чье количество почти ежеминутно менялось, поскольку то один из них, то другой покидали или возвращались в зал.

В отличие от связистов, Вампилову покой мог только сниться. Да и то в фигуральном смысле, поскольку он не успевал даже просто присесть и расслабиться, не говоря о том, чтобы вздремнуть. К сухощавому, рослому генералу, коему на вид было за пятьдесят, выстроилась очередь из курьеров и офицеров, собиравшихся получить новые инструкции либо доложить об обстановке на местах и о проделанной работе. Очередь, правда, была короткой и быстро двигалась – Вампилов явно не любил рассусоливать. Но Безликому все равно пришлось ждать, прежде чем он смог обратиться к генералу.

Мы вошли в штабной зал, когда Кальтер с дочуркой, козырнув, предстали пред генеральские очи. Имена, звания и должности, которые они назвали, были такие же липовые, как наши: майор Капустин и лейтенант Сопаткина, специалисты по химической разведке, прикомандированные к какой-то там воинской части. Однако не успел наглый лжец перейти к сути дела, как Вампилов жестом велел ему повременить и, отвернувшись от него, обратился к нам:

– Прошу прощения, господа офицеры, а вы еще кто такие?

Понятно, почему мы вызвали у командующего любопытство. Нас было пятеро, к тому же наши отличные от стандартных форма и оружие выделяли нас из всех здешних обитателей.

– Полковник Храпов, командир спецгруппы по контролю за перемещением особо опасных грузов Дорожных войск России, – представился я, также отдав воинскую честь. – Мы ведем поиск пропавшего этой ночью на территории Скважинска транспорта, перевозящего контейнер с секретным оборудованием. А сюда прибыли потому, что нам необходимо допросить майора Капустина и его ассистентку, поскольку они владеют нужной для нашего расследования информацией.

Самое глупое, что я и Кальтер могли отмочить – это взяться наперебой разоблачать друг друга, выдав генералу наши настоящие имена и преступления, которые мы совершили. Его реакцию на это было легко вообразить: он прикажет охране всех нас разоружить и поместить под стражу для дальнейшего разбирательства. И ждать, когда оно начнется, нам придется долго – не один час или даже сутки.

Вот почему я и Безликий предпочитали лгать, даром что правда в нашей войне являлась самым мощным оружием, способным моментально разбить любого из нас в пух и прах.

– Что за груз вы потеряли? – насторожился Вампилов. – Его утрата угрожает городу?

– Никак нет, – успокоил я его. – Опасность представляют лишь некоторые компоненты этого оборудования. И то лишь тогда, когда оно полностью собрано и готово к эксплуатации. Поэтому перед транспортировкой его разукомплектовали, а каждая его часть по отдельности не представляет опасности.

– Это хорошо. – Генерал был доволен тем, что я не взваливаю на его плечи еще одну проблему. – Конкретно от меня вам что-нибудь нужно? Люди? Транспорт? Предупреждаю: в данный момент я ничем не могу вам помочь.

– Благодарим вас, но мы уверены, что обойдемся своими силами. Только хотелось бы иметь гарантию, что ваши люди не станут препятствовать нам вести расследование.

– А они уже каким-то образом вам препятствовали?

– Пока нет, но мало ли.

– Лейтенант Тальянов! Выпишите им пропуск формы сорок-дробь-шесть, – обратился Вампилов к одному из копошащихся у стола адъютантов. После чего отвернулся от нас, давая понять, что наш разговор окончен, и вновь обратил взор на Кальтера: – Я вас слушаю, майор Капустин. Докладывайте.

– Разрешите сначала уточнить, господин генерал-майор: прежде я никогда не видел этих людей. И понятия не имею, по поводу чего они намерены меня допрашивать. Наверное, здесь какая-то ошибка, – сказал Безликий, посмотрев в нашу сторону. Недоумение в его взгляде было столь искренним, что оно обмануло бы самого Станиславского.

– Вот как? – Вампилов нахмурился и, приняв мимоходом от очередного курьера бумажное донесение, снова повернулся к нам: – Полковник Храпов, вы это слышали? Не потрудитесь вкратце объяснить, в чем тут дело?

– Так точно, слышал, господин генерал-майор, – отозвался я, успев перед этим отправить Крупье к Тальянову за пропуском. Пригодится нам этот документ или нет, но раз мне его выдали, лишним он не будет. – По моим сведениям, майор Капустин и лейтенант Сопаткина побывали на месте предполагаемого исчезновения нашего транспорта и подобрали одну ценную улику. Это произошло пару часов назад на глазах нескольких солдат и офицеров. Это они рассказали нам о двух специалистах по химической разведке, которые побывали там незадолго до нас.

– Где именно это произошло, господин полковник? – поинтересовался у меня Кальтер-Капустин.

– На автозаправочной станции, что находится на первом километре западного шоссе, – уточнил я.

– Весьма сожалею, господин полковник, но вас ввели в заблуждение. Ни я, ни лейтенант Сопаткина никогда не были на той станции, – и глазом не моргнув соврал Безликий. – И тем более не находили там никаких улик. С самого начала катастрофы мы работали в элеваторной промзоне, на месте падения главного фрагмента космического объекта. И в штаб прибыли прямиком оттуда.

Пока мы, сохраняя невозмутимые лица, обменивались ложью, командующий бегло прочел донесение, подозвал ближайшего адъютанта и передал бумагу ему. Никаких устных инструкций адъютант не услышал – видимо, он уже знал, что делать с полученной информацией.

– И какие новости вы привезли мне с «точки номер один»? – снова вернулся Вампилов к теме, о которой они с Кальтером никак не могли завести разговор.

– При всем уважении к полковнику Храпову, но его присутствие во время моего доклада будет неуместным, – провел очередной финт Безликий.

– А вы намерены сообщить мне сведения особой секретности? – ответил вопросом на вопрос генерал.

– Точно не знаю, но предполагаю, что да.

– Ну что ж, в таком случае я прошу полковника Храпова и его людей удалиться из зала. И, если вас не затруднит, проследите снаружи, чтобы никто другой тоже пока сюда не входил, – Вампилов сурово посмотрел на нас, давая понять, что на самом деле его просьба является приказом. И лишь из уважения к моим погонам он выставляет нас за дверь в максимально вежливой форме.

Любые возражения с нашей стороны были бы не только неуместны, но и подозрительны. Я молча козырнул генералу, развернулся и, указав своим людям на выход, зашагал туда первым. Последним вышел Бледный, и он же закрыл за нами массивные двустворчатые двери.

О чем повели за ними речь настоящий генерал и фальшивый майор, мы уже не слышали. Однако уходить тоже не собирались. В малом зале было всего два выхода – этот и еще один, сбоку от сцены. Но воспользоваться запасным у Безликого не выйдет. Во-первых, эти двери располагались дальше по коридору, и мы их видели. А, во-вторых, с той стороны они были завалены креслами. Сигануть в окно «Капустин» и «Сопаткина» в принципе могли – в протезе у инвалида имелась встроенная спусковая лебедка, а решетки здесь стояли лишь на окнах первого этажа. Я не думал, что Кальтер выберет такой шумный способ бегства, но нам все же стоило подстраховаться. Поэтому я отправил Крупье вниз, чтобы он занял позицию снаружи, под окнами малого зала, и пристрелил любого, кто решит покинуть клуб не через двери.

Ближайшие охранники стояли возле лестницы, и мы могли не таясь обсуждать вполголоса вероятную тактику Кальтера, хотя это было и бессмысленно. Он мог нашептать Вампилову на ухо много чего такого, что изменит мнение генерала о нас не в лучшую сторону. Или заставит события развиваться выгодным для Кальтера, но невыгодным для нас образом. Или – чем черт не шутит? – попытается-таки убедить генерала в том, что я – Грязный Ирод, и что именно я виновен во всех постигших Скважинск бедах…

Короче, пока все не зашло слишком далеко, и мы не сели в лужу или во что-нибудь пострашнее, Безликого следовало уничтожить. И лучше сделать это сразу, как только он переступит порог малого зала. А после того, как мозги Кальтера разлетятся по коридору, мы снимем с его трупа пакаль и рванем отсюда во все лопатки. Разумеется, постараемся больше не стрелять, но тут уж как повезет. Когда учиняешь кровавую баню, трудно избежать разлетающихся вокруг брызг.

Одна загвоздка: негодяй Кальтер знает, что я способен на такой отчаянный шаг. И он готов к тому, что я буду встречать его за порогом штаба, держа палец на спусковом крючке.

Между тем любительница ворованных ценностей Шира заинтересовалась табличкой на двери соседнего кабинета. «Исторический музей ж/д станции «Скважинск» – вот что там располагалось, если, конечно, табличка не врала. Вряд ли в этом музее хранилось что-либо ценное помимо керосиновых фонарей, шпальных костылей, кирок, паровозных свистков, фуражек легендарных машинистов и пожелтевших старых фотографий. Но Крамер все же подергала дверную ручку и проверила, тщательно ли оберегаются экспонаты.

Кабинет оказался не заперт. Это должно было окончательно убедить Ширу в том, что никакими сокровищами тут не пахнет. Тем не менее она не удержалась от соблазна и заглянула внутрь. Затем выглянула обратно, повертела головой, проверяя, не рассердила ли кого ее выходка, и, убедившись, что нет, прошмыгнула в приоткрытую дверь.

Я хотел окликнуть ее и попросить не заниматься ерундой. Но тут в коридор забежал очередной курьер, и нам пришлось объяснять ему, что у командующего секретное совещание, и он приказал пока его не беспокоить. Впрочем, Шире и самой быстро расхотелось знакомиться с историей местной железной дороги. Не прошло и полминуты, как Крамер выскочила из кабинета… Однако что-то с ней было не так. Выглядела она очень возбужденной, и ей явно не терпелось поделиться с нами какой-то новостью.

– Полковник! – воскликнула она, подбегая ко мне. – Пропади я пропадом, но вам надо срочно на это взглянуть!

– На что взглянуть? На старые, ржавые железяки? – поинтересовался я, хотя интуиция подсказывала мне, что вряд ли Шира разволновалась бы из-за пустяка.

– К черту железяки! – раздраженно отмахнулась она. – Там на стене висит картина. А на ней – каменный мост! Тот самый, который мне снился! Точно вам говорю! Я едва на ту картину взглянула, так моментально его узнала!

– Да чтоб тебя! – выругался я, покосившись на курьера. Но тот, переминаясь с ноги на ногу, отвернулся к окну и глядел на зарево пожара, бушующего неподалеку отсюда. – Ладно, показывай свой мост. Только быстро!

Велев Бледному и Гробику продолжать охранять штабной вход, я последовал за Крамер в музей. Она подвела меня к большой картине, на которой и впрямь был изображен каменный мост, напоминающий те арочные европейские мосты, что были сооружены еще во времена Римской империи. Этот мост был совсем короткий, в два пролета, поскольку речушка, над которой его возвели, не превосходила по ширине здешнюю Чучуйку.

Так подумал я до того, как прочел пояснительную табличку под картиной. На самом деле она оказалась не обычным пейзажем, нарисованным каким-нибудь одаренным железнодорожником. Каждая деталь на ней имела прямое отношение к истории Скважинска и проходящей через него железной дороги. И речка на полотне являлась именно Чучуйкой, и место, на которое я сейчас глазел, существовало в действительности. И даже мост там сегодня стоял. Правда, это был совсем другой мост, большой и железный, а не тот, который снился Шире, и который она вдруг обнаружила на музейной картине.

Было на ней еще кое-что, роднящее ее со сном Крамер. Прямо перед мостом, напротив его единственной опоры, в речной глади виднелся неглубокий провал, похожий на воронку водоворота. Вряд ли художник вписал бы в свой реалистичный пейзаж фантастическую деталь. А, значит, этот водоворот тоже существовал в действительности.

Как любопытно!

Держа ухо востро и слушая, что происходит в коридоре, я пробежался глазами по табличке.

«Легендарный Мост Утопленников – историческое сооружение Поволжья, не сохранившийся до наших дней. Был построен на пересечении речки Чучуйки с Мартыновским трактом за полвека до основания Скважинска…

Возникший после возведения моста рядом с ним, в речном дне, бездонный разлом породил редкое природное явление – большой речной водоворот. По приблизительным подсчетам, в него стало утекать около десяти-пятнадцати процентов всей речной воды…

Также, вероятно, из-за разлома возведенный вскоре на этом месте городок назвали Скважинском. Хотя некоторые краеведы не согласны с такой версией. Они считают, что город получил свое имя из-за множества скважин, которые бурили здесь в конце девятнадцатого века ищущие нефть компании.

Мост Утопленников получил свое название потому, что стал популярным в округе местом самоубийств. Желающие покончить с жизнью скважинцы верили, что найдут в речном водовороте быструю и легкую смерть…

Мост Утопленников был взорван и уничтожен во время Гражданской войны. Тогда же исчез водоворот – один из обломков моста упал поверх донного разлома и перекрыл его. Однако перекрыл не полностью, и вода в том месте до сих пор продолжает утекать под землю. Во избежание несчастных случаев, ныне это место отмечено буем и огорожено…

В конце тридцатых годов двадцатого столетия уцелевшие береговые фундаменты моста были усилены и послужили основанием для новой переправы – стального моста, перекинутого через реку при строительстве железной дороги…»

Автор картины – скважинец Савелий Островерхов, член Союза художников СССР, лауреат таких-то премий, участник таких-то выставок и так далее…

– Ну что, уже теплее? – осведомилась Шира, заметив, что я прочел табличку.

– Если ты имеешь в виду проклятые пожары, то да – здесь и впрямь становится жарковато, – ответил я. – Если же ты про картину, то я все еще не вижу на ней подсказку! Все, что мы выяснили – месторасположение объекта, который тебе снился. Да, это лучше, чем ничего, но в чем тут смысл?

– Возможно, это и есть ориентир, на который нам нужно двигаться дальше, – предположила Крамер.

– Не исключено. Но какой из двух ориентиров? Мост Утопленников или водоворот?

– Ну, если учесть, что первый остался в далеком прошлом, а второй вроде еще существует, хотя и не виден на поверхности реки…