Пекло

– Он существует, – подтвердил я, припомнив доходившие до нас городские слухи. – Нам тут рассказывали, что год назад под железнодорожным мостом на день ВДВ утонули сразу два десантника. Причем оба были не слишком пьяны и отлично плавали. Но их затянуло под воду с такой быстротой, что они даже закричать не успели.

– Тогда все ясно. «Серые» хотят, чтобы мы тоже нырнули в реку, – мрачно сострила Шира. – Вот досада – а я купальник в тюрьме оставила!

В коридоре раздался скрип открывающихся дверей. Я сей же миг забыл о картине и поспешил прочь из музея. Бледный и Гробик не стали бы стрелять в Кальтера без меня. Учинять здесь бойню или нет, предстояло решать только мне. Но я по-прежнему не был уверен, разумная ли это мысль.

Из малого зала показался, однако, не Кальтер, а один из адъютантов. Пробежав мимо нас, он притормозил возле курьера, сообщил ему, что тот может войти, и последовал дальше, к лестнице. Надо думать, это разрешение касалось всех остальных, включая нас. И я, велев товарищам оставаться у дверей, вошел в зал следом за посыльным.

Кальтер и Вампилов стояли возле лэптопа и рассматривали что-то на мониторе. Что именно, я не видел – он был повернут экраном не ко мне. Но, судя по характерному движению указательного пальца Кальтера, они с генералом изучали карту. Вампилов отвлекся, чтобы принять доклад посыльного, потом перенаправил его к адъютанту и снова уставился в монитор. Дочурка Безликого топталась позади папаши и помалкивала, продолжая изображать из себя прилежную стажерку.

Оба – и командующий, и фальшивый химик – заметили мое появление и оторвались от лэптопа.

– Извините, полковник Храпов, но, если вы все еще сомневаетесь в показаниях майора Капустина, вам придется отложить его допрос на потом, – сказал генерал. – Сначала он поможет мне решить одно дело, не терпящее отлагательств… Докладывайте, Гурьев!

– Машина и БТР сопровождения будут у парадного входа через минуту, – сообщил вернувшийся адъютант, который до этого выбегал из зала.

– Идемте, господа офицеры, – обратился Вампилов к своим новым помощникам, отходя от стола. После чего указал на Гурьева: – Ты – с нами! Остальные – продолжать исполнять свои обязанности! Старший в мое отсутствие – подполковник Нестеренко.

Отдав последние распоряжения, командующий решительной походкой направился к выходу. Все, кому было поручено его сопровождать, поспешили за ним. Я отшагнул в сторону, пропуская их компанию. Кальтер даже не взглянул на меня, но, проходя мимо, сделал вид, будто поправляет притороченную к бедру кобуру. На самом деле он знал, с каким искушением я борюсь, и приготовился при первом моем резком движении выхватить свой пистолет.

Я отметил на голове Безликого точку, куда с большой охотой всадил бы пулю, но дальше этой фантазии дело не зашло. Устраивать с Кальтером ковбойскую дуэль, да еще в таком окружении – не самый удачный способ его прикончить. Хочешь не хочешь, придется повременить с этим и последовать за ним, куда бы он ни заманивал генерала Вампилова.

Нас они с собой, естественно, не приглашали. Поэтому мы отправились за ними, соблюдая такую дистанцию, чтобы не нервировать генерала и в то же время постоянно держать его и Безликого на виду. Пронаблюдав, как все они садятся в «уазик» и в сопровождении бронетранспортера отъезжают от клуба, мы позвали дежурившего под окнами Крупье, вернулись в «Додж» и покатили в том же направлении.

– Кальтер блефует, – заключил Бледный. – Там, куда он везет Вампилова, ничего нет. Все, что надо Кальтеру, это сбросить нас с хвоста.

– Вполне вероятно, – согласился я. – Как вероятно и то, что под защитой военных Безликий хочет добраться до чего-то важного. Впрочем, благодаря Крамер у нас теперь тоже есть кое-какой ориентир…

Я вкратце рассказал Бледному, Крупье и Гробику про мост Утопленников и речной водоворот, что существовали на самом деле, а не только в снах Ширы. А Кальтер тем временем вел своих новых друзей на северо-запад – либо к колонии, либо к элеваторной промзоне. Попасть туда самым коротким путем было уже нельзя. Сначала генеральскому кортежу предстояло объехать два пожара. Один из них разразился недавно – после того, как мы миновали это место по пути к Дому культуры, – но уже охватывал большую территорию. Навстречу нам бежали испуганные люди, и мы могли лишь догадываться, сколько их знакомых, друзей и родственников не успело спастись от стремительно распространяющегося пламени.

«Уазик» и БТР собирались объехать пожар на безопасном расстоянии, и ничто вроде бы не предвещало беды. Она обрушилась оттуда, откуда ее не ждали, и в мгновение ока сорвала генералу все планы.

До этого мы еще не видели, каким образом огонь так быстро захватывает город. И вот нам наконец-то представился случай на это взглянуть. Из ревущей стены огня, которую огибали армейские машины, в небо взлетало множество огненных языков – от небольших до огромных, величиной с дом и больше. Оторвавшись от основного пламени, все они быстро исчезали в дыму. Но один из них почему-то не погас, а, взлетев, неожиданно начал снижаться. И светился он настолько ярко, что был отчетливо различим даже на фоне бушующего пожара.

За миг до столкновения падающего огня с землей я обратил внимание, что он имеет очертания человеческой фигуры. Но поделиться своим открытием со спутниками я не успел. Едва огонь приземлился, ввысь взметнулся такой мощный столп пламени, что все мы невольно зажмурились, а Бледный ударил по тормозам.

Очередной новорожденный пожар напоминал извержение вулкана. Огонь бил в небо без остановки и мгновенно охватил окрестные здания в радиусе полусотни метров. Внутри восходящего потока пламени разразились один за другим несколько взрывов – видимо, это детонировали газовые баллоны или бензобаки автомобилей. Один взрыв прогрохотал рядом с водонапорной башней, и она тут же начала заваливаться набок. И повсюду вверх взлетали горящие рекламные плакаты, тенты, полиэтиленовые пленки, тряпки, куски сорванных кровель и многое другое, что эта стихия могла поднять в воздух.

В считаные секунды генеральский кортеж угодил между огненными Сциллой и Харибдой. Этот пока не объятый пламенем перешеек оставался достаточно широким, чтобы машины успели проскочить по нему, прежде чем он исчезнет, и два пожара сольются в один гигантский. Но тут как назло стряслось новое несчастье, которое стало для Вампилова и его сопровождающих фатальным.

Торопясь убраться из опасной зоны, они, а вслед за ними мы, прибавили скорость. Улица, по которой мы двигались, вела в горящий район, поэтому на ближайшем перекрестке нам требовалось свернуть направо. Но мы до него не доехали. Прямо из огня нам навстречу вылетел на полной скорости горящий тягач с прицепом. Его водитель, судя по всему, был уже мертв, но нога покойника продолжала давить на педаль газа. Остановить огромный грузовик могло лишь попавшееся ему на пути препятствие. И так уж вышло, что этим препятствием пришлось стать бронетранспортеру.

Вообще-то сначала тягач должен был врезаться в генеральский автомобиль, но его шофер вовремя рванул руль вправо и ушел от лобового столкновения. Правда, избежав одной беды, он тут же вляпался в другую. При резком съезде в кювет «уазик» потерял равновесие и перевернулся. Чего не случилось бы с устойчивым БТР, но его водитель уже не сумел за столь короткий срок увести с дороги двадцатитонную бронемашину.

Она столкнулась с тягачом как раз в тот момент, когда «уазик», кувыркнувшись, улегся на крышу кабины. Каким бы тяжелым ни был БТР, тягач с нагруженным прицепом (в нем оказались мешки с какими-то химикатами) весил как минимум вдвое больше. Вдобавок первый уже начал поворачивать, и удар пришелся ему в левую переднюю часть корпуса. Бронетранспортер развернулся поперек дороги и тоже очутился вверх колесами. После чего внутри него что-то бабахнуло, и пламя вырвалось изо всех открытых люков.

Грузовик постигла аналогичная участь. Он взорвался и завалился набок, а оторвавшийся при этом прицеп промчался вперед и нанес перевернутому БТР второй сокрушительный удар. Сотни мешков высыпались на дорогу, а те, что разорвались, мгновенно запорошили ее едкой белой субстанцией. Она не горела, но, попав в огонь, стала чадить желтым дымом – едким и наверняка ядовитым.

Очутившийся при взрыве тягача почти рядом с ним, «уазик» мог бы избежать тяжких последствий, поскольку лежал в кювете, и взрывная волна, а также огонь пронеслись над ним. Чего нельзя сказать о самом грузовике. Перевернувшись, он тоже слетел с дороги и всей своей пылающей массой навалился сверху на генеральскую машину…

Эту трагедию мы наблюдали с расстояния всего-навсего в полсотни шагов. И когда вся разбитая техника прекратила сталкиваться и кувыркаться, до нас окончательно дошло, что за дерьмо здесь стряслось. И чем оно угрожает нам, пускай мы и не угодили в это кроваво-огненно-стальное месиво.

– Мать его! Пакаль! – воскликнул Бледный. – Надо его вытащить, а не то мы его потеряем!

Он указал на фронты пламени, наступающие с двух сторон. При той скорости, с какой они двигались, промежуток между пожарами должен был исчезнуть через считаные минуты.

– Ты прав, черт возьми! – согласился я и выскочил из машины, уже на ходу отдавая распоряжения: – Вперед, за пакалем, пока в этой «духовке» не настал полный кабздец! И прихватите огнетушитель!

Топливный бак тягача лопнул, и сверху на «уазик» текли струи горящей солярки. Но криков из него не раздавалось. Почему не кричали водитель и сидевший справа от него Вампилов, было понятно. На капот и переднюю часть «уазика» пришелся основной удар свалившейся на него махины. Задняя его часть пострадала меньше, но тоже была сильно деформирована и горела. До бензобака огонь еще не добрался, но это могло случиться в любой момент, и мы спешили изо всех сил.

Нам удалось открыть только одну заднюю дверцу. Вторую перекосило и заклинило так, что без лома было уже не обойтись, а у нас не оставалось времени его искать. Первым наружу был вытащен за ноги адъютант Гурьев. Он лежал поверх остальных пассажиров и фактически закрыл их своим телом от струй горящей солярки. Нам было некогда – да и незачем – проверять, жив он или мертв. По этой же причине мы не бросились его тушить, хотя куртка и штаны Гурьева были объяты пламенем. Все, что мы сделали, это отволокли его подальше, чтобы он не мешал нам спасать остальных.

Пока я и Бледный оттаскивали адъютанта, Гробик извлек наружу Кальтера. Одежда на нем тоже местами горела, но Шира обдала его струей из огнетушителя и сразу сбила огонь. Безликий был без сознания, чем немедля решил воспользоваться Крупье. Он выхватил пистолет, намереваясь вышибить противнику мозги, пока тот не пришел в себя, но я не позволил палачу спустить курок.

– Отставить! – крикнул я. – Разоружите его, отберите протез и пакаль, а потом свяжите покрепче!

– На кой нам сдался этот зверь, босс, да еще живьем? – спросил Бледный. Сейчас его симпатии были на стороне Крупье, и он сам с превеликим удовольствием прикончил бы Кальтера.

– Накачаем его «правдорубом» сразу, как только очнется, – пояснил я, имея в виду имеющиеся у нас в запасе ампулы с сывороткой правды, – вытрясем из него все, что ему известно, а дальше будет видно. Мы же взяли этого мерзавца живьем, так зачем пускать его в расход, не поболтав с ним? Тем более что Кальтер в шоке и вряд ли устоит перед «правдорубом».

– И то верно, – нехотя согласился майор и взялся вместе с Крупье обезвреживать пленника, пока тот не мог сопротивляться. А мы с Гробиком принялись вытаскивать из «уазика» последнего выжившего пассажира.

Однако с дочуркой Безликого возникли проблемы. Ее левая нога оказалась накрепко зажата между передними сиденьями, и освободить ее из этого капкана без металлорежущего инструмента было невозможно. Вдобавок сверху на нас и на пострадавшую продолжал литься огненный дождь из солярки. И погасить его из огнетушителя было нельзя – топливо вытекало из бака тягача безостановочно.

Пока мы тщетно возились с пассажиркой, она пришла в себя. И сразу ударилась в крик, поскольку одежда на ней уже горела, а ее застрявшая нога была сломана.

– Дело дрянь, полковник! – помотал головой выползший из «уазика» Гробик после того, как я сбил пламя с его куртки. – Либо девчонка сгорит одна, либо мы сгорим вместе с ней. Третьего не дано.

– Очень жаль, – заключил я. – Кальтер вел бы себя паинькой, если бы мы захватили вдобавок его дочь. – И, обернувшись к остальным, скомандовал: – Хватайте пленника и отходите! Живей!

Гробик, Бледный и Крупье подняли втроем Безликого и понесли его назад к «Доджу». Его протез, который мы на сей раз смогли отстегнуть, был брошен здесь – без него и встроенных в него шпионских штучек Кальтер стал менее опасен. Шира подобрала оружие пленника и огнетушитель и поспешила за остальными. Я же ненадолго задержался и, вынув из кобуры пистолет, присел возле открытой дверцы «уазика».

Продолжая кричать и беспомощно метаться, словно птица в силках, дочурка Кальтера вот-вот должна была превратиться в живой факел. Да уж, не всякому врагу пожелаешь столь мучительную смерть. По крайней мере, заставлять страдать эту особу у меня не было ни малейшего желания, как бы много неприятностей она ни доставила нам на пару со своим папашей.

– Прости, девочка, – сказал я, снимая «зиг-зауэр» с предохранителя, – но это все, чем Грязный Ирод может тебе помочь.

Вряд ли обезумевшая от боли «лейтенант Сопаткина» меня сейчас слышала. Также вряд ли она расслышала выстрел, который избавил ее от диких мучений. Пуля, угодившая ей в лоб, оборвала ее крик, а заодно и жизнь, укоротив ту на несколько минут. Впрочем, это были не те минуты, о которых стоило бы жалеть…

А вскоре все оставшиеся в «уазике» тела исчезли в пламени нового взрыва, когда огонь наконец-то добрался до бензобака. Это случилось незадолго до того, как два пожара встретились, но мы наблюдали их слияние уже издали, удирая на полной скорости прочь от этого места. И все бы ничего, да только с каждым часом таких мест в Скважинске становилось все больше, и ни один его район теперь не мог считаться безопасным…

Глава 8

Кальтер открыл глаза и еще до того, как почувствовал боль от ожогов, понял, что это наверняка конец.

Правда, ожоги тут были ни при чем. Да, они болели зверски, но подобные ранения были для Кальтера не в новинку. Если он вколет себе обезболивающее, а затем обработает их мазью, которой лечили обожженную кожу в конце двадцать второго века, то сможет больше не бояться ни заражения крови, ни иных вредных последствий…

Но даже если ничего не предпринимать, оставив все как есть, о гангрене можно не беспокоиться. От умрет точно не от нее. Попросту не успеет, ведь Грязный Ирод в любом случае казнит его раньше.

Можно было не проверять, крепко ли связали его бывшие собратья по Ведомству. Но Кальтер все равно пошевелил конечностями, чтобы удостовериться в этом. Что ж, сработано на совесть, претензий нет. Правая рука и левая культя накрепко примотаны к бокам верхолазным фалом. И это еще не все. К скрученным в лодыжках, полусогнутым ногам Куприянова тоже прикреплен фал, другой конец которого удавкой обхватывает сзади пленнику горло. Чтобы малейшая попытка распрямить колени вызывала у него удушье.

Вот только сохранять полную неподвижность не получалось. Кальтер лежал в кузове открытого пикапа, движущегося по ухабистой дороге, и то подпрыгивал вместе с ним, то перекатывался на правый или левый бок – в зависимости от того, куда поворачивал автомобиль. Ожоги при каждом таком перемещении отзывались новыми вспышками боли. Также не исключено, что у Кальтера имелись другие травмы. Он помнил, как генеральский «уазик» перевернулся, а затем на них свалилось нечто тяжелое и изливающее жидкий огонь. За болью от ожогов Куприянов не ощущал пока другую боль. Как и не мог нормально подвигать конечностями, чтобы проверить, целы они или нет.

Вместе с пленником в кузове находились сам полковник Грязнов и один из его подручных – тот самый громила, который стрелял из гранатомета. Протез у Кальтера отобрали – он крепился к культе хоть и мудрено, но не настолько, чтобы полковник не разобрался со второй попытки, как его отсоединить. Когда в Дубае Куприянов впервые угодил в плен к Ироду, тому не удалось решить эту задачу. Отчасти потому, что тогда его волновали другие проблемы. Но сегодня он, к несчастью для Кальтера, все же расколол этот орешек.

Верданди! Черт побери, ведь они же вместе были в машине, когда та угодила в аварию!

– Где Вера? – первым делом поинтересовался Куприянов у Ирода. Тот уже понял, что пленник очнулся, но пока молчал, давая ему время прийти в себя.

– Ты говоришь о своей дочери? Если да, то весьма сожалею, но она не выбралась, – ответил полковник. – Ты – единственный, кого мы вытащили из огня живым.

– Что значит – не выбралась? – Кальтер хорошо расслышал Грязнова, но эта информация просто отказывалась укладываться у него в голове. – Ты хочешь сказать, что Вера… погибла?

– Совершенно верно, – подтвердил Ирод. Он говорил подчеркнуто невозмутимо, без сожаления, но и без злорадства. Просто доводил до пленника нужные сведения. И тому предстояло уже самому решать, как на них реагировать. – И Вера, и Вампилов и прочие – все сгорели. Скажу лишь то, что твоя дочь была мертва, когда мы ее обнаружили. Сломала шею при аварии и умерла еще до того, как машина загорелась. Можешь утешиться тем, что Вера умерла быстро и без мучений, поскольку больше мне тебя утешать нечем.

– Ты лжешь! – процедил Кальтер, проглотив подступивший к горлу комок. – Это ты убил Веру, сучий потрох! Ты или кто-то из твоих ублюдков!

– Зачем бы мне убивать ее вот так сразу? – пожал плечами Ирод, посмотрев на него укоризненным взглядом. – В моем кузове хватило бы места для вас двоих. К тому же ты меня знаешь: вместо того, чтобы пытать тебя, я бы лучше пытал твою дочь, и ты раскололся бы намного быстрее, согласись?

В душе Кальтера заклокотал гнев. Но даже сейчас, когда выплеснуть его на врага было бы не зазорно, агент не позволил гневу растопить ту глыбу хладнокровия, под которой не один десяток лет были погребены все его эмоции. С каждым годом им становилось все труднее и труднее пробиться через эту глыбу. Похоже, морально Куприянов состарился гораздо быстрее, чем физически, и у него просто не осталось сил, чтобы ворочать в душе такие неподъемные тяжести.

Освободись Кальтер от пут и доберись хотя бы до ножа, он кромсал бы Ирода и его людей до тех пор, пока мог стоять на ногах и убивать. Но делал бы он это, не проронив ни звука, с холодной ясностью во взоре и мыслях, чувствуя лишь позывы не способного вырваться на волю гнева.

Увы, Грязный Ирод был не тем противником, в плену у которого Кальтеру мог выпасть шанс на побег и отмщение. Да и боль от ожогов сильно его отвлекала, не позволяя уйти в себя и пережить мысль о том, что Верданди больше нет. И что он не смог на сей раз защитить ее, хотя именно с этой целью здесь находился. Вера выбрала себе опасную работу, а Кальтер старался как мог, чтобы его приемная дочь вернулась обратно к семье и детям. Однако старался недостаточно, и вот результат. Ну хоть одно утешает: он и сам уже не выберется из этой передряги живым. Так что смотреть в глаза двум осиротевшим дочкам Веры и объяснять, почему он выжил, а она – нет, ему не придется.

Кальтер закрыл глаза, не желая больше никого видеть и слышать. Наверное, впервые в жизни он ощутил, что такое полная апатия и отказ от борьбы до победного конца. Отказ сознательный, пускай Куприянову так и так больше ничего в жизни не светило. Грязный Ирод проиграл турнир в Дубае, но взял разгромный реванш здесь. И насчет Верданди он вряд ли солгал. Полковнику действительно не имело смысла убивать ее до Безликого, ведь она являлась отличным рычагом, с помощью которого можно было на него воздействовать.

Зачем вообще он оставлен в живых, если враги уже завладели их с Верой пакалем? А, впрочем, что тут неясного: подобно Кальтеру, Родион Грязнов – такой же прагматик до мозга костей и не пустит его в расход, не вытянув из него всю более-менее ценную информацию…

Куприянову захотелось с силой разогнуть ноги и удавиться собственными путами. Идея выглядела заманчивой, но на самом деле была глупой. Во-первых, при таком способе самоубийства Кальтер лишится сознания прежде, чем задохнется и умрет. А, во-вторых, кто же ему позволит так легко себя убить?

– Эй, Кальтер! Если ты решил издохнуть, то должен тебя огорчить: тебе пока рановато сбегать от меня в ад. Отправишься туда лишь тогда, когда я это позволю. – Ирод толкнул носком ботинка Безликого в бок. Намеренно он целил в ожог или нет, но более эффективного средства вернуть Кальтера к реальности было не придумать. Вздрогнув от боли, он открыл глаза и закашлял, когда вдобавок к этому веревочная петля на миг сдавила ему горло.

– Воды? – услужливо предложил полковник, протягивая ему фляжку.

Время демонстрировать гордость прошло, и Кальтер кивнул. Ирод позволил ему сделать несколько глотков, после чего убрал фляжку и продолжил:

– Если желаешь, давай заключим сделку. Ты рассказываешь мне в подробностях все, что я должен знать об этой игре. А я в обмен на это дарую тебе самую быструю и легкую смерть из всех возможных.

– Почему ты решил, что мне известно больше, чем вам? – спросил Куприянов. – Ведь это вы меня в итоге выследили, а не я – вас. Значит, в игре вы тоже ориентируетесь лучше меня.

– У тебя был зеркальный пакаль, и ты хотел поменять автомобиль на более мощный. Кто и за какие заслуги наградил вас ценным артефактом, и куда вы собирались ехать на внедорожнике? В то же самое место, куда ты вел генерала Вампилова?

– Я вел его в элеваторную промзону, к главному модулю упавшей космической станции, – пояснил Кальтер. – Наплел Вампилову с три короба про сверхсекретное оружие, которое мы якобы там нашли. Вот генерал и сорвался с места как наскипидаренный. Но все это я делал лишь для того, чтобы сбросить вас с хвоста.

– Каким образом?

– Узнав об оружии, генерал по прибытии на место сразу усилил бы там оцепление, за которое вас уже не пропустили бы. После чего мы могли удрать под шумок и от вас, и от Вампилова в какую угодно сторону. И вряд ли бы вы угадали, куда именно.

– Дельная мысль, – Грязнов лаконично оценил сорвавшийся план Кальтера и нашел его достаточно правдоподобным. – А для чего вам перед этим понадобился внедорожник?

И не думая играть в молчанку, пленник поведал о том, что они с Верой собирались отыскать центр Скважинской зоны и черный разлом. Потом рассказал, как именно они обнаружили артефакт. Последнее звучало не слишком правдоподобно, учитывая ценность зеркального пакаля, но полковника такое объяснение вполне устроило. К тому же оно было единственным разумным ответом на вопрос, почему Кальтер так поздно спохватился, что не спрятал находку в футляр. Это свело концы с концами в умозаключениях Ирода. А если показания пленника вписываются в теорию дознавателя, зачем тратить время на дополнительные расспросы?

– Что тебе известно о рисунке на пакале? – поинтересовался затем Грязнов.

– Ничего, – ответил Куприянов. – Я же сказал: мы обнаружили пакаль, когда ехали искать границу зоны. И поскольку он не дал нам зацепок, мы не стали отклоняться от первоначального плана. А когда за нами погнались вы, у нас уже не было времени ломать головы над пакальной картинкой.

– Как-то все слишком просто, – недоверчиво прищурился полковник. – По-моему, ты мне что-то недоговариваешь.

– До недавнего времени эта игра и впрямь казалась мне простой, – не стал спорить Кальтер. – Однако сейчас я так не думаю. Да и тебе не советую расслабляться. В Дубае «серые» заставляли меня гоняться за пакалями. Сегодня они сами вручили мне пакаль, жаль, только не предупредили, какую цену придется за это заплатить. Ты уверен, что тебе в конце концов не выставят точно такой же счет?

– Поглядим, – пожал плечами Ирод и вынул из кармана маленький шприц. – Но я все же проверю, насколько ты был со мной честен. Ты не против? Понимаю, что у тебя больше нет резона нам лгать, да только кто тебя знает. Ты раскусил фальшивого «серого» – возможно, что на самом деле никакой ты не игрок, а один из них. Возможно, вся эта авария подстроена так же, как «серый», убитый тобой, подстроил для тебя в Дубае нашу смерть.

– Если аль-Наджиб был настоящим «серым», почему он позволил так легко себя убить?

– О, так ты знал нашего шейха? Как тесен мир! – Ирод издевательски ухмыльнулся. – А убил ты его потому, что иногда у «серых» тоже случаются критические дни. Типа тех понедельников, когда и крокодил не ловится, и кокос не растет… Впрочем, кому я тут рассказываю про невезение?

Грязнов снял с иглы шприца колпачок и повернул голову пленника вбок, выискивая шейную вену, чтобы ввести в нее сыворотку правды.

– Полковник! – неожиданно обратился к Ироду громила, который все это время поглядывал на дорогу и по сторонам. – Гляньте вперед, полковник!

– Что там еще? – спросил тот, отвлекшись от своего занятия.

– Какое-то столпотворение.

– Ну и в чем проблема? Бледный у нас что, первый день за рулем? Пусть сбавит скорость и едет аккуратнее.

– Вы уверены? Кажется, это какая-то неправильная толпа.

– Черт бы побрал этот сумасшедший город! – Ирод снова надел на шприц колпачок, чтобы случайно не уколоть себя или громилу (допустить такую оплошность в движущейся машине было легко), встал со скамьи и подошел к переднему борту кузова. После чего тут же хлопнул ладонью по кабине и скомандовал: – Эй, а ну стоп машина!

Пикап затормозил. Кальтер не мог оглядеться и выяснить, что творится вокруг – мешали полуметровые борта. Все, что он отсюда видел, это затянутое дымом небо и отблески пожаров, которые, судя по всему, охватили уже половину Скважинска, если не больше. В долетающих до Куприянова звуках тоже не было ничего необычного. Что можно расслышать в таком хаосе кроме треска огня, воя сирен, грохота и криков? Иногда их разбавляли автоматные очереди и взрывы, продолжающие вызывать у Кальтера иллюзию, будто он перенесся из некогда сонного поволжского городка в одну из ближневосточных горячих точек.

Однако сейчас в этом шумовом коктейле кое-чего недоставало. Головорез Ирода упомянул про столпотворение, а оно не могло обходиться без гвалта или, на худой конец, просто громких голосов. Тем не менее сколько Куприянов ни напрягал слух, ничего подобного он не расслышал. Правда, на нем могли сказываться последствия аварии, хотя это маловероятно. Он слышал, о чем толкуют между собой Ирод со товарищи, а, значит, должен был, по идее, различать шум близкой толпы.

– И чего стоят, кого ждут? – раздался голос из кабины. Кажется, это говорил водитель, которого полковник называл Бледным. Кальтер опознал и этот голос. Он принадлежал тому наемнику, что отправил его в нокаут во время стычки на крыше дубайского небоскреба.

– Да ведь они все в ожогах! – донеслось оттуда же. Это восклицание явно принадлежало удивленной женщине. – И еще, мне чудится, или у них у всех глаза горят?

– Горят, – подтвердил Ирод. – И я даже знаю почему. Помните, о чем рассказывал аль-Наджиб? Плазмодемон не только сжигает людей, но и порою заражает их своей аномальной энергией.

– После чего они теряют рассудок и становятся крайне агрессивными, – добавил громила. И, взгромоздив на крышу кабины «Milkor», припал к его оптическому прицелу.

– Кстати, насчет горящих глаз, – подал голос третий сидящий в салоне пикапа наемник, чей голос, так же как голос женщины, Кальтер не узнал. – Никого не настораживает, почему мы видим, что они горят у всех зомби, а не у отдельных особей?

– Потому что они все смотрят в нашу сторону, – ответил полковник и уточнил: – Все те, которые стоят на ногах. Потому что те, которые лежат, явно не зомби, а их жертвы. По крайней мере, я не вижу другой причины, почему вдруг у многих из них оторваны головы и конечности.

– Что дальше, босс? – осведомился Бледный. – …Босс?

– Погоди, не суетись, – попросил Ирод, пристально глядя вперед. – Если мы их не заинтересуем, тогда тихо, без резких движений развернемся и объедем это скопище. Ну а если заинтересуем…