На румбе 202

— Это «Заря Востока»? Сколько ж мы спали? — спросил Витя у девочки.

— «Заря»!.. Если бы!.. Это наши соседи, артель «Приморье». До «Зари» еще как до Луны!

На палубе послышались тяжелые шаги.

Кунгасники и Софрон уже вылезали по сходне на буксир, и Сане-хозяйке некогда разговаривать. Она расхохоталась, глядя на смешное выражение Витиного лица и заторопилась на камбуз.

— Давай к столу, паря, — потрепал Витю по волосам Софрон. — Подзаправимся и пойдем на берег, узнаем, что там приключилось, почему приморцы не идут встречать незваных гостей.

Аромат неизвестно когда приготовленной Саней ухи дал понять Вите, до чего он голоден. Даже под ложечкой засосало. Да и юнга, почуяв терпкий, дразнящий запах, тоже придвинулся поближе к столу.

— Подсаживайся, матрос, — уступил Коле часть лавки Софрон. — Ну, с приходом! — Он сел, поднял стакан. — За здоровье моей сегодняшней команды. Если бы один из них не стал на руль, а другой не нашел причину аварии маслопровода, эту рюмку пришлось бы, пожалуй, с Нептуном пить.

Кунгасники дружно выпили, крякнули и деловито занялись приготовленной Саней закуской.

— Подай-ка глоток Ванюшке! — сказал дочери Софрон. — Может, от чарки полегчает.

Саня налила в стакан немного спирта и поднесла больному мотористу. Приподняв голову, он отхлебнул маленький глоточек и опять со стоном опустился на койку.

— Вот и поспал, — думал, что отпустило. Нет, не принимает душа. Видно, придется все же подаваться к лекарям на берег.

— У приморцев есть медпункт. Останешься тут, — решил шкипер. — А до «Зари» мы с ребятами доберемся. Пусть только ветерок утихнет. Так, орлы?

— А когда ветерок утихнет? — спросил Витя больше для порядка.

Сейчас, когда не качает, когда все эти взрослые, одетые в брезентовые костюмы, разговаривают с ним как с равным, ему все нравится. Он чувствует себя почти взрослым. Он тоже не просто пассажиром плавает.

Опустив украдкой под стол руку, Витя пробует замасленное место, — даже жалко, что во время работы на палубе почти все масло смыла морская вода. Вите совершенно необходимо, чтобы все эти большие, смелые люди видели, какой он взрослый, смелый человек. Пусть и Коля увидит, что между сегодняшним Витей и маменькиным сыночком, впервые поднявшимся на борт «Богатыря», нельзя проводить даже самую тоненькую параллель.

Около Вити стоит поставленный Саней не допитый мотористом стакан. Ни Софрон, ни Саня, ни Коля не успели остановить мальчика. Витя быстро схватил стакан и набрал полный рот девяностошестиградусного спирта.

В ту же секунду стакан, ударившись об стол, звонко раскололся о палубу. Огненная жидкость обожгла язык, нёбо. Из глаз потекли жалкие липкие слезы. Витя пытается вдохнуть в себя воздух, но от этого становится еще хуже — огонь опалил горло, перехватило дыхание.

Софрон одной рукой запрокинул ему голову, другой влил в рот стакан холодной воды. Захлебываясь и плача, Витя стал глотать воду. Ему показалось, что вода, попадая в рот, закипает, что там она превращается в пар.

— Вот это уж не детское дело! Торопиться с этим никогда не следует, — сказал, отпуская Витю, шкипер. — Ну да ладно. В другой раз не потянет! А теперь айда на берег! — поднялся он из-за стола. — Будем пробовать связаться с «Зарей». Санек, приглашай гостей.

Витя не отрываясь выпил еще почти полный ковш воды. Стало немного полегче.

— Пошли, что ли, — сказала, поднимаясь вслед за отцом, Саня.

Витя видит, как она старается не смотреть в его сторону. Он незаметно стряхнул с глаз уже остывшие капельки слез и бросил быстрый взгляд на Колю. Тот тоже, как и Саня, делает вид, что не заметил Витиного «героического» поступка. Только от старания не расхохотаться весь рот у него перекосился на сторону. Словно подавившись улыбками, неестественно застыли за столом и кунгасники.

— Ну и пошли! — как мог грубее проговорил Витя и первым выскочил за Софроном на палубу. И сразу бешеный порыв ветра подхватил мальчика, придавил его к рубке. Даже за то короткое время, что прошло с момента прихода кунгасников, погода резко ухудшилась. В добавление к ураганному ветру низкие черные тучи прорвались холодным дождем. Несясь со скоростью не менее сорока метров в секунду, дождевые капли секли по лицу, по не покрытому одеждой телу, как крупный песок из пескоструйной машины, под которую как-то угодил Витя на Кировском проспекте.

— Ну и погодка! — ворчал Коля, стараясь укрыться за широченной спиной шагающего впереди Софрона. — Не нужно бы на «Богатырь» добираться, никто б меня не вытащил из кубрика.

— Никогда не ожидал, что нас так неприветливо встретит Камчатка, — стараясь не отставать от товарища, заговорил Витя. — На Камчатке, по Крашенинникову, здоровый воздух и вода, нет ни сильной жары, ни холода…

— Он, видно, в «Курилку» не попадал, — буркнул Коля.

— Не бывает ни грома, ни молнии и нет ядовитых животных, — продолжал ленинградец.

— Насчет грома и молнии не знаю, а вот воды тут хватает с избытком, — отряхнулся, как собака, вышедшая из воды, юнга. — Скорей бы до этой хибары добраться, может, там хоть обсушимся.

Диспетчерская артели «Приморье» находилась в нескольких сотнях метров от сидящего на песке «Труженика», но дорога к ней показалась ребятам бесконечной.

Когда Софрон постучал в дверь рубленой избы, стоящей у края затона, начало темнеть.

— Ураган, — Коля показал Вите трепещущий на сигнальной мачте черный шар. — Штормовой сигнал.

Витя это и сам понял. Он не раз видел такие сигналы на осводовском посту в Парке культуры и отдыха в Ленинграде. Да и погодка не располагала к выслушиванию лекций по морской практике. Не задерживаясь у сигнальной мачты, он юркнул за Софроном в избу.

Вначале Вите показалось, что в комнате, освещенной фонарем «летучая мышь», нет ни души. Но когда глаза освоились с полумраком, он увидел, что на скамье у окна, поджав под себя ноги, сидит мальчик лет девяти. Не обращая внимания на вошедших, малыш, прильнув к стеклу, не отрываясь смотрит в сторону штормового моря.

— Эй, есть тут кто ответственный? — позвал Софрон.

— Есть. Я дежурный диспетчер, — раздался звонкий голос. Из внутренней двери в диспетчерскую вошла высокая, стройная женщина, с коротко подстриженными волосами, в которой Софрон не сразу узнал рыбачку, встретившую «Труженика» в затоне.

— Мишатка, что ж ты не посветишь гостям? — сказала женщина.

— А чего им светить? И так видно! — отозвался, не слезая со скамьи, Мишатка. — Ну что, бабушка Вера, ничего нового не слышно?

— Пока ничего. — Бабушка Вера высоко подняла над головой фонарь. — Сюда, сюда входите, да дверь закрывайте, дождище-то так и льет!

— Ох-хо-хо… Не отдышусь… Ну и силища! С ног валит, — сказал, стаскивая с головы зюйдвестку, Софрон.

— «Курилка», — спокойно отозвалась бабушка Вера. — Дело обычное.

— А что у вас тут… — начал было Софрон.

Бабушка Вера, бросив быстрый взгляд на мальчика, приложила палец к губам.

Поставив на полочку фонарь, она подошла к висящему на стене телефонному аппарату и быстро завертела ручку индуктора:

— Станция, станция!

Саня по-хозяйски осмотрела комнату и потянула Витю к русской печи:

— Прислонись, тепленькая. Промок ведь.

— Богато ребят набрал, шкипер, — сказала бабушка Вера Софрону. — Свои или чужие?

— Всякие есть, и свои и чужие, — отозвался Софрон. — Ну, команда, первей всего — обсушиться. Скидывай с себя все мокрое. Выжимай воду из куртки, — провел он рукой по Витиной спине. — Видишь, промокла насквозь, аж на пол льет!.. Разувайтесь! А ты, матрос, что присмирел? — поднял он за подбородок Колину голову. — Сейчас попросим диспетчера связаться с «Зарей Востока» и узнаем, какие есть распоряжения с «Богатыря». Там у нас рация работает.

Резкий дребезжащий звонок заглушил слова Софрона.

— Что? Станция? Наконец! — Бабушка Вера сняла телефонную трубку. — Доча, у тебя есть связь с «Зарей Востока»? Надо вызвать! Передать, что ихний артельный катер «Труженик» с кунгасами благополучно прибыл в артель «Приморье». Наказывай, что еще передать, — обернулась она к Софрону.

— Что соль сохранена в целости. Выгрузим на берег, укроем брезентом. Кунгасы, как начнется прилив, тоже вытащим, малость подлатаем. Отсюда, из «Приморья», пока не стихнет шторм, не тронемся… А что, если председателя «Зари» к телефону вызвать? Пожалуй, вернее поговоришь, чем через передатчик, а? Скажем, через полчасика, а?

— Доча, вызови председателя. Чтоб сюда позвонил. Давай, давай! Ждем! — Бабушка Вера повесила телефонную трубку и подошла к ребятам.

— А ну-ка лезьте на печь, — скомандовала она промокшим гостям. — Там у нас жарко — живо просохнете. Верно, Мишатка? И что ты маешься у окна? Ложился бы тоже на печь!

— Лезь с нами, места всем хватит, — позвала парнишку Саня.

— Не пойду! — буркнул Мишатка и снова прильнул носом к стеклу.

Подставив табурет, Саня ловко вскарабкалась на горячую русскую печь и протянула руку Вите. — Давай помогу! Ох, и хорошо здесь.

— Пойдем, Коля, погреемся, — забираясь на печь, позвал Витя. — Знаешь, а на земле все же лучше, чем на воде. Не качает. И теплынь!

— А мне бы сейчас лучше быть на «Богатыре», — не двигаясь с места, глухо сказал Коля.

— Будешь! — вмешался в разговор Софрон. — Никуда не денется твой «Богатырь». Как только шторм малость стихнет, так и отправимся. Без кунгасов пойдем, налегке. Может, к утру подзатихнет, так с приливом и снимемся. К экзамену чтоб на борту быть. Как твое мненье, матрос?

— Хорошо бы, — начал солидно, по-мужски, юнга, но не выдержал тона и по-мальчишески повис у шкипера на шее. — Вот было бы здорово, дядя Софрон!

— Думаешь, я за тебя не горюю? — растрогался рыбак. — Эге!.. Что рыбаки, что моряки — одна порода. Из одной миски горе хлебаем. Море оно и есть море. А капитану «Богатыря» я доложу: практику управления рулем юнга сдал на отлично. Ну, Санек, дадут «Зарю» раньше срока, проси председателя обождать. Скажи, я к кунгасникам на берег вышел. Чтоб начали разгружаться. Грейтесь пока, я скоро.

— Мишатка, послушай телефон, пока я вернусь, — шагнула за Софроном бабушка Вера.

Не успел Софрон с диспетчером скрыться за дверью, как Коля одним прыжком очутился на печке. Озабоченности последних часов как не бывало.

— Слыхали? Утречком к «Богатырю» подадимся! — втиснулся он между Саней и Витей. — А в девять ноль-ноль… на экзамен.

— А ты бы остался лучше погостить в «Приморье». А то завалишься еще, чего доброго, — не смогла удержаться от «подначки» Саня.

— На госкомиссии? — Коля презрительно свистнул. Затем, отчеканивая слова, на одном дыхании выложил выдержку из Устава Морского Флота: «Матрос второго класса обязан уметь вязать все узлы, крепить концы, грести одним или двумя веслами на шлюпке, знать правила несения сигнально-наблюдательной…»

— Все знаю! — со вздохом перебила юнгу девочка. — До чего же обидно, что только ребят в матросы берут!

— А какие обязанности вахтенного матроса на баке? — вошел в раж юнга. — Небось не знаешь? Хоть бы скорее рассвет. Я выполню наказ капитана. В девять ноль-ноль я явлюсь спокойным, уверенным! Ничего у меня больше не спрашивайте! Я сплю!

Минуту на печке была тишина. Потом послышался громкий шепот:

— Витя, а ты здорово уморился? И я… — Коля рывком поднялся. — Не могу спать! И ничуть я не уморился! Пойду на берег… Помогать кунгасникам соль разгружать!

— Тогда и я с тобой, — поднялся Витя.

— Лежи. Лежи уж… Ладно, не пойду. Эй, вахтенный у иллюминатора, — позвал он Мишатку. — Ты кто? Школьник?

— Зимой — школьник, — не поворачиваясь, отозвался Мишатка.

— А летом?

— Курибан. Михаил Громов. Помогаю рыбакам кунгасы на берег вытаскивать. Мое дело на лебедку буксир подать, пока остальные курибаны удерживают кунгас при накате.

— Курибан? Тебя самая малая зыбь слизнет.

— Не слизнет. Я быстрый.

— Быстрый, а глаза слипаются. Это волна сразу заметит, кто на ходу засыпает. Иди-ка к нам отдыхать, Михаил Громов! А наблюдательный пост у окна мне доверь — проинструктируй только, за чем наблюдать. Мне все равно не до сна… А ты хотел бы стать рулевым океанского судна «Богатырь»?..

Громкий телефонный звонок прервал «доклад» юнги.

— «Заря»? «Зарю Востока» дают, — змейкой скользнула на пол Саня. Вам кого? — схватила она трубку. — Да. Диспетчер вышла… Что?.. Сейчас… Спрашивают, рыбаки не вернулись? — зажала она ладонью микрофон. — Какие рыбаки? — снова поднесла трубку к губам девочка.

— Пусти! — вырвал у Сани трубку Мишатка. — Рыбаки с моря еще не вернулись… Никто!.. Меры? Все меры приняты. Курибаны дежурят на берегу круглые сутки. Да… Все население вышло на побережье. Несут штормовую, вахту от устья реки до ставных неводов. Да. И школьники тоже. Я? Я — Мишатка!

Мишатка повесил трубку и, тяжело вздохнув, вновь забрался с ногами на скамейку у окна.

— А молчал, — после паузы сказал Коля.

— И много… ваших… в море?.. — спросила Саня.

— Полная бригада.

— А как же они? — спросил Витя.

— Как! Это в «Заре Востока», — ткнул Мишатка пальцем в сторону Сани, — перешли на активный лов рыбы. У них там и сейнера и эмэрэски. А наши ловят у берега. Ставят ставники. А берега, где рыба идет, крутые. Там высадиться негде и в хорошую погоду, а в шторм и думать нечего — расшибет в щепки.

— У ставников и захватило? — спросила Саня.

— Не. Еще раньше. Только они вышли, шторм и взялся. «Курилка» задула! Отец — на что знатный рыбак… Алексей Громов, слыхали небось? А вот… Ни слуху ни духу!

— Твой отец? — спросил Витя.

Мишатка молча кивнул головой.

— И никто не вышел на спасенье? На розыски? — крикнул юнга.

— Тебя ждали! — Мишатка сверху вниз посмотрел на Колю и продолжал: — Найди-ка в поселке хоть одного рыбака.

— Молодцы, — похвалил Коля. — То-то я ни одного катера в затоне не вижу.

— А у нас их и нет, катеров. Только самоходные кунгасы. Им делов — дотопать до ставника и обратно. В открытое море они не выходят. Куда им. Захлебнутся. Вот на тот год, председатель говорил, купим два сейнера, тогда.

Саня поспешно стала завязывать на голове еще мокрый платок.

— Ты куда собираешься? — спросил Витя.

— К отцу!..

— Одевайся живей! Вместе пойдем, — стал обуваться и Коля.