На румбе 202

— Думаешь, я не понимаю зачем? — спросил Витя. — А я? Я с вами.

— Ты ведь сам только что говорил: на берегу лучше… Мы ведь пойдем в открытое море, где качает!

— А если опять что-нибудь с мотором случится? Опять масло или еще что!

От одной мысли очутиться снова в море у Вити закачалась печь перед глазами. Но разве он может отпустить в море Колю с Саней одних? Ведь дядя Софрон говорил, что без ребят ему бы несдобровать. Под «ребятами» он подразумевал не только Колю, но и Витю. Жаль, конечно, расставаться с теплой печкой. Но долг прежде всего.

— Куда отец мои сапожки засунул? Ведь пока мы будем тут возиться, он один снимется, — заторопилась Саня. — Скоро самый высокий прилив будет. Вот и снимется.

Порыв ветра ворвался в избу, затрепал развешенную на печке ребячью одежду. В дверь грузно ввалился Софрон. С силой захлопнул ее за собой, рванул с головы зюйдвестку.

— Не звонили? «Заря» не звонила? Ты что, дочка, потеряла? Ванюшку отправили на медпункт: говорят, операцию делать нужно.

— Сапожки не могу найти, — словно не слыша о больном мотористе, ответила Саня. — Хорошо, что ты пришел. Поешь на дорогу! У меня харчи в мешке есть! Его отец, — показала она на Мишатку, — тоже в море…

— В печке твои башмаки, — сказал Софрон. — Пусть просохнут хорошенько.

— Провожу тебя, тогда просушу.

— Ты куда отца гонишь? — резко, как прежде диспетчера, спросил у дочки Софрон.

— И не гоню. Знаю, сам все равно не усидишь…

— Помалкивала бы лучше, — оборвал дочь шкипер. По всему было видно, что этот разговор ему неприятен, что его что-то тревожит и он старается за показной грубостью спрятать большую тревогу.

— Скажешь, буксир не твой — артельный, — не приняла отцовского призыва девочка. — А ты только шкипер! Будешь у председателя разрешенья спрашивать? А если его к телефону не позовут? У приморских-то своего морского буксира нету…

— Не зуди, как комар над ухом… — Софрон тяжело присел на табурет… — Еще нашего студента напугаешь, а ему перед экзаменом волноваться вредно.

— Дядя Софрон, — взорвался Коля, — почему вы обо мне говорите, как… как о салаге? Я уже, слава богу, почти матрос второго класса! А вы меня смешиваете с Витей. Ты, Витя, не обижайся, — обратился он к товарищу, заметив, как у того дрогнули от обиды губы. — Я очень хочу быть на «Богатыре» завтра в девять ноль-ноль. Но когда мы в открытом море получаем по радио SOS, мы отклоняемся от курса и спешим на спасенье… Даже к чужому судну. А тут терпят бедствие свой…

— Вырасту, буду только моряком! — крикнул вдруг Мишатка.

— А где у меня моторист? — заорал, выдавая себя с головой, Софрон. Куда делось его кажущееся спокойствие! В этом крике звучала острая боль здорового, сильного человека, который видит, как погибает слабый, и не имеет возможности оказать ему помощь. — Где? — Голос Софрона заполнил всю избушку, рвался в полуоткрытую дверь, заглушая вой ветра. — Я сам камчатский рыбак! Я за них душой болею побольше вашего… Ты не салага, а того понять не способен, что дядя Софрон не стал бы дожидаться детских уговоров, чтобы отправиться в море за пропавшими. На их розыски… А руки-то у твоего дяди Софрона связаны. За мотор стать — на руле некому! За рулем я — у мотора никого. А брать снова вас, детей, в такое море! Да за это мне самому нужно будет оторвать голову.

За криком Софрона не слышно было, как зазвонил телефон.

— Диспетчер слушает, — сняла трубку неизвестно откуда появившаяся бабушка Вера. — Да. «Приморье». Что? Говорит «Заря Востока»? Сейчас передам трубку шкиперу. Как? Не надо? Слушаю!

— На поиски рыбаков вылетел самолет! Разведчик!.. — послышался в звенящей тишине избы голос далекой телефонистки. — С «Зари Востока» вышли сейнера! Дана радиограмма идти на поиски унесенных в море рыбаков всем советским судам, находящимся в этом районе Охотского моря! С «Приморьем» самолет будет держать радиосвязь через «Зарю Востока». Не отходить от телефона. Все сведения с самолета буду передавать по телефону…

— Есть не отходить от телефона, — по-флотски отрепетовала[7] команду бабушка Вера. — Слышишь, Мишатка, сколько народу ринулось спасать твоего отца! И самолет! Как же он полетит в такую непогодь? Бедолага.

— Вырасту, буду или моряком или летчиком, — всхлипнул Мишатка.

Бабушка Вера не успела опустить трубку телефона, как в ней снова зазвучал далекий голос:

— «Приморье», «Приморье». Говорит «Заря Востока». Получено сообщение с самолета. Он обнаружил кунгас с людьми. Не больше мили от «Приморья». Шторм несет их вдоль берега. Самолет наводит на кунгас сейнера, но дойдут они не раньше чем через два часа. Ждите следующих сообщений.

— Наши! — завопил Мишатка, схватив телефонную трубку. — Наших обнаружил!

— Ну, все! — шагнул к выходу Софрон. — Им два часа, а я на своем «Труженике» за сорок минут смогу до них добежать. Была не была. Как-нибудь доберусь. Только бы осадка не подвела, через перекат только бы перебраться.

— Говорила, поешь… Все не слушаешься. На, захвати на дорогу, — сунула Саня отцу сверток с продуктами. — С ним пойдешь? — кивнула она на Колю.

— Без него, — взял у дочки сверток Софрон.

— Почему? Дядя Софрон, я ведь и на руле могу и так что помочь! Вы же сами меня хвалили. Или это так только!..

— Не возьму, — отрубил шкипер. — Я от давешней прогулки в себя не пришел полностью. А из меня таких, как ты, троих скроить можно.

— Ой, голубь, — подошла вплотную к Софрону бабушка Вера, — без моториста ты в море не пойдешь, нет! Вот что, ребята! Слушай мою команду. Ты, Саня, становись на вахту у телефона. Какие будут команды, принимай, а Мишатка передаст их нашему председателю — он сейчас тоже на берегу. Сейчас я запущу движок, от него будет работать прожектор — светить в небо, чтоб с моря было видно, куда подаваться. За прожектором последит матрос со своим дружком. Справитесь?

— Раз нужно, — постараемся справиться, товарищ диспетчер, — ответил юнга.

— Ну и отлично. А я пойду со шкипером на буксире вместо моториста.

— Сама? — удивился Софрон.

— Диво! Бабушка Вера, шкипер, еще не за всю правду бабушка. Еще хватит силенок по морям погулять!

— Приходилось?

— А то! — молодо воскликнула бабушка. — Не из книжек вычитала — тридцать лет рыбачила. И парусники водила, а уж на катерах пришлось поболтаться, может, не меньше твоего. Прожектор пусть горит добела дня! — повернулась она к юнге. — А подойдут наши, попроси кого из артельных переключить движок на лебедку. Да это тебе наш главный курибан подскажет, — кивнула бабушка Вера на Мишатку.

— И подскажу! — заявил зардевшийся от гордости за «главного» Мишатка.

— Но для того, чтобы не выключать прожектор, его, очевидно, нужно сначала включить, логично заметил Витя. — А как ты знаешь? — спросил он у Коли.

— Не знал, так узнаю! Делов-то! Я на «Богатыре» навигационным прожектором управлял, мощностью пять киловатт. Как даст луч, — на пять миль все видно, — похвастался юнга.

Но когда ребята вслед за бабушкой Верой прошли в низенькую пристройку около диспетчерской, Витя сразу определил, что Коля чувствует себя не очень-то уверенно.

— Насколько я понимаю, мы находимся в машинном зале электростанции, — шепнул Витя юнге, показывая на стоящий в центре комнаты дизель-генератор. — Современная техника — генератор переменного тока с самовозбуждением, — он склонился над паспортной табличкой.

Коле от таких слов стало неуютно. Он почувствовал себя примерно на положении дикаря, с которым заговорил профессор электротехники. Чтобы сохранить свое тающее достоинство, юнга бодро подошел к машине и небрежно спросил у диспетчера:

— Аварийка?

— Не совсем, — засмеялась бабушка Вера. — Это и главная, и запасная, и аварийная станция, вместе взятые.

Бабушка Вера сняла со стены длинную железную ручку, какой обычно заводят грузовые автомобили, вставила ее в отверстие двигателя и сделала несколько резких рывков. Не заставляя себя долго упрашивать, движок весело затарахтел, и над белым щитком с приборами загорелась яркая электрическая лампочка.

— Теперь смотри сюда, — обратилась она почему-то уже не к юнге, а к ленинградцу. — Напряжение должно быть на красной черте — двести двадцать вольт. Оно регулируется вот этой рукояткой. — Она повернула круглую ручку на щите, и стрелка вольтметра заняла требуемое положение.

Витя с благодарностью вспомнил ленинградский Дворец пионеров, где в электротехническом кружке старый монтер дядя Вася приобщал юных техников к тайнам выработки электроэнергии. Уже совсем уверенно он подошел к рубильнику с надписью «прожектор».

— Правильно, — подтвердила бабушка Вера. — Включай!

Витя ловко врубил рубильник, и в маленькое окошечко электростанции ударил сноп света.

Дальше обязанности распределились уже сами собой. Витя должен присматривать за электростанцией, Коля — управлять прожектором.

— Запомни: пять минут луч в зенит, пять минут в море, — сказала Коле бабушка Вера. — И так до рассвета. На ваш сигнал будут держать курс и рыбаки и спасатели.

«Еще неизвестно, что важней — посматривать на приборчики или управлять прожекторами», — подумал, вновь обретая уверенность, юнга. Он повернул прожектор стеклом вверх, и острый клинок луча уперся в низкие, бешено несущиеся над, берегом тучи!

— Вот и добро! — похвалила бабушка Вера. — Теперь выключай и пошли в избу. Зажжете, когда совсем стемнеет.

Под аккомпанемент ровно работающего движка все вернулись в диспетчерскую.

— Что, шкипер, заждался своего нового моториста? — обратилась бабушка Вера к шагнувшему ей навстречу Софрону. — А у тебя и правда деловая команда, — показала она на Витю и Колю. — Теперь я спокойно могу с тобой в море подаваться.

— Нужно поспешать, — сказал Софрон. — Знал бы я, что ты, рыбачка, диспетчер-моторист, мы с тобой теперь бы уже около рыбаков были. Санек! — подозвал он дочь. — Передай в «Зарю», если катер придет с «Богатыря» за ребятами…

— За какими? — перебил шкипера Витя. — За нами? Неужели дядя Сергей вышлет?

— А неужели утерпит? — вопросом на вопрос ответил Софрон. — Настанет утро, а вас нет. Он и снарядит экспедицию. Так скажешь, пусть катер с «Богатыря» гонят сюда, в «Приморье». Обязательно чтоб! От телефона, Санек, никуда! Дожидайся вызова. Вот и зря сапожки из печи доставала.

— Ну, голуби… Желайте нам счастливого плавания. Пойдем, шкипер, — шагнула к выходу бабушка Вера.

— Пошли, товарищ моторист, надо поторапливаться, чтоб проскочить через перекат в устье на самой большой воде.

Ветер злобно захлопнул дверь за Софроном и бабушкой Верой. Ребята остались одни.

— Счастливого вам плавания! — вслед отцу крикнула Саня и уселась прямо под телефонным аппаратом. Телефон, как будто только ее и дожидался, захлебнулся звоном.

— Слушаю! Ага! Давайте! «Зарю» дают, — сказала Саня ребятам. — Кто? Товарищ председатель? С вами говорит Саня-хозяйка. Отец? Ушел в море за приморскими рыбаками.

— Про катер не забудь! Про катер с «Богатыря», — подсказал шепотом Витя. — Про катер!

— Знаю, — махнула на него Саня. — Товарищ председатель, если к вам будет катер с «Богатыря» за мальчиками… Вот это здорово!

— Что он тебе сказал? Что?.. Санька! — закричал Витя.

— Не авраль. Пропустишь еще что, — остановил друга Коля, стараясь прильнуть ухом к телефонной трубке.

— Ага… Скажу… — отстранила юнгу девочка. — Чегой-то? Товарищ председатель, вы где? Това… Я не кричу, тетя. Прервали связь? Ладно.

Саня повесила трубку.

— «Богатырь» снялся с якоря, — торжественно объявила девочка. — И ушел…

— Совсем?.. — не дал договорить девочке Витя.

— Ха… «Совсем»?! Надо ж такую глупость сморозить? — Коля — бывалый моряк. Он отлично понимает, куда ушел «Богатырь». — Штормовать, да, Сань? — тормошит юнга девочку. — Мореплаватель! Не понимает, что в шторм судну опасней стоять на рейде, чем быть в открытом море…

— Коля, — медленно заговорила Саня, — на «Богатыре» настоящие моряки. «Богатырь» снялся с якоря и пошел на розыски приморских рыбаков.

— А мы? А как же мы? — начал Витя.

— Подожди ты! — перебил юнга. — Нужно же соображать. Раз «Богатырь» пошел за рыбаками, — значит, уж кто-кто, а он их и подберет. А раз подберет, то на какую-нибудь посудину их высадит. А мы тут как тут — на этой посудине к «Богатырю» и подгребем. Эх, и обидно торчать тут. Там команда спасает рыбаков, а мы… Неужели так и будем тут отсиживаться.

— В открытое море может выйти только наш «Труженик», — заговорила Саня. — Значит, или он сам подберет рыбаков, или на него их пересадят с «Богатыря». Мишатка, побудь у телефона, — девочка сорвалась с места и бросилась к двери.

— Куда ты? — загородил ей дорогу Коля.

— Может, отец еще не отчалил?

— Ну и что?

— Вас чтоб забрал!

— А у прожектора кто будет? Дядя? И потом — первей всего нужно найти рыбаков, потом уж с нами возиться! — крикнул юнга. — Вить, пошли!

— Куда? На «Труженик»? — спросил Витя.

— К прожектору. Надо, чтобы наш прожектор светил далеко в море… И в зенит… Чтобы дяде Софрону хорошо дорога была видна. А мы будем ждать команду с «Богатыря».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Отец Мишатки — Алексей Громов — заметил двигающиеся к кунгасу со стороны открытого моря два белых огонька и соскочил с банки[8].

— Товарищи, судно! Слышите, судно! Идет прямо на нас! Нас ищут!

Никто не отозвался. Закоченевшие рыбаки не слышали своего бригадира. Сидя по пояс в холодной воде в наполовину затопленном кунгасе, люди словно окаменели. А может быть, потеряли веру в спасение? Час назад, когда над ними пронесся, мигнув отличительными огнями, самолет, рыбаки еще могли радоваться. Они кричали, махали самолету снятыми с себя куртками. Но самолет исчез, и с каждой минутой уходили силы, гасла надежда. Вцепившись в борта, рыбаки почти бессознательно старались удержаться и не вывалиться из пляшущего на волнах кунгаса.

Бывалый рыбак Алексей Громов хорошо знал, что самое страшное в море — безразличие. Это состояние — уже переходный этап от жизни к смерти. Но ведь близится спасение, видны топовые огни, горящие на мачтах судна. Вот уже огромная черная тень медленно проползает мимо кунгаса. Очередной вал высоко подбросил кунгас на своем гребне, и бригадир увидел совсем близко мостик накренившегося в этот момент судна, разглядел стоящих на нем людей с биноклями, направленными в бушующее море. Нужно дать какой-нибудь сигнал. Сообщить на судно: «Вот мы. Скорей, пока люди еще нуждаются в вашей помощи».

Рискуя свалиться в море, бригадир поднимается во весь рост, машет людям, стоящим на мостике, пытается кричать. Но вместо крика из горла вырывается хрип, который не слышен даже сидящим рядом рыбакам.

Красный глаз левого бортового огня скользнул по согнутым спинам рыбаков, выцветил их на мгновение и растаял в темноте. Неужели и эти не заметили? Неужели и судно исчезнет в штормовом море, как уже исчез в небе самолет?

Алексей грузно опустился на банку и почувствовал, что к горлу подступал горький ком, готовый прорваться тоскливым волчьим воем. Нечеловеческим усилием воли он сдержался и бессмысленно уставился в темноту, в которой растворилось прошедшее мимо судно.

Но что это? В том месте, где только что погас красный огонек, зажглась зеленая звездочка. Увеличиваясь и покачиваясь на фоне черных туч, она движется ближе и ближе к Алексею Громову. Сжав до хруста в суставах мокрый борт кунгаса, бригадир еле сдержал острое желание прыгнуть прямо в волны и поплыть навстречу подмигивающему зеленому светофору. Значит, заметили! Значит, судно развернулось и идет обратно! Ведь это зеленый отличительный огонь, горящий на правом крыле мостика.

Не в силах больше находиться в бездействии, Алексей схватил за воротники курток двух ближайших к нему рыбаков, стал их трясти, толкать, бить.

Сначала рыбаки качались от резких рывков, как тряпичные куклы, но вот он ощутил слабое сопротивление одного из них, и вдруг оживающий рыбак выругался. Алексей сам никогда не ругался, терпеть не мог ругающихся людей, но в такую минуту даже эти слова прозвучали в ушах бригадира нежной музыкой.

* * *