На румбе 202

Очередной вал разбился о борт катера. Из неплотно закрытого иллюминатора по борту полилась струя воды. Коля вскочил на койку и туго закрутил медный барашек. Под ноги ему попался Витин рюкзак.

— Это еще чье барахло тут валяется? — поддал он ногой рюкзак.

— Осторожно! — хватаясь за свои сокровища, оттолкнул юнгу Витя. — Наступишь, что от приемника останется? — Витя пробует подняться на ноги, но это не получается.

Внизу, в кубрике, качка была более стремительной, а спертый воздух явно располагал к морской болезни. Когда буксир, задрав нос, вылезал на волну, а потом словно проваливался в яму, Витя чувствовал, как у него внутри что-то обрывается. К горлу подступает противная тошнота. Побледнев, он тоскливо посматривал на деятельно носившуюся по кубрику Саню, которая прибирала рассыпавшиеся по палубе несложные столовые принадлежности и закрепляла их штормовым креплением.

Коля прильнул к иллюминатору. А что там увидишь, когда волны хлещут одна за другой.

— Еще издевался, — сказал Витя. — А все вышло как я и говорил. — Море! Шторм! Осталось наскочить на рифы и выброситься на какой-нибудь неисследованный остров, которого и на карте нет.

— Не нужно было свистеть! — отозвалась на Витину тираду Саня-хозяйка. — А теперь еще о рифах каркаешь!

— Витя! — отвернулся от иллюминатора Коля. — Капитан когда приказал нам быть? В восемнадцать тридцать? Если мы дальше пойдем к берегу, то не только в восемнадцать тридцать, а и вообще сегодня можем не попасть на «Богатырь». Ты на, меня не обижайся, но ты пассажир, а я в команде. Сейчас на судне аврал, и я должен быть на своем месте. Я попрошу дядю Софрона вернуться к «Богатырю». А ты, если хочешь, с ними снова уйдешь на берег.

Мысль о том, что скоро можно очутиться на «Богатыре» в теплой сухой каюте, показалась Вите настолько заманчивой, что даже тошнота вроде прошла.

Надев на плечи рюкзак, Витя заторопил товарища:

— Конечно! Проси скорей. А на берег и в другой раз успеем.

Коля по винтовому трапу поднялся в рулевую рубку. Софрон стоял на руле и, непрерывно вращая штурвал, с трудом удерживал буксир на курсе. Резкие рывки буксирного каната дергали судно назад, В сплошном водяном буруне смутно различались кунгасы.

— И не проси! Невозможно! — ответил на Колину просьбу шкипер. — Ты что, не видишь, в каком положении кунгасы?

— Но я должен, должен быть на своем судне, — упрямо повторял юнга.

— Я, парень, тоже должен уже быть на берегу. Да не получается так. Надо было за два часа до «Зари Востока» дойти, а мы где болтаемся? Когда теперь доберемся, не видно. Саня! — крикнул он в кубрик. — Готовь харчи кунгасникам. Живо!

— Сухим пайком? Сейчас! — отозвалась Саня.

Витя с завистью смотрит, как легко двигается девочка по кубрику, укладывает продукты в резиновые мешки, как будто у нее под ногами не качающаяся палуба, а твердая земля.

— Да спирту положи по фляжке на кунгас, — донеслось снова из рубки. — Люди там сейчас очень в этом подкреплении нуждаются. Э… Да ты никак плакать собрался, морячок? Тю!

— Нет, я не плачу… — глотая подступившие слезы, заговорил Коля. — Где вы видели, чтоб матрос… почти матрос… юнга нюни распускал? Я только прошу!

— Не вернусь. Не проси! — категорически отрубил шкипер. — Будь я без груза, может, упросил бы. А с грузом…

Софрон не сказал Коле, что он изменил курс и караван идет сейчас совсем не в «Зарю Востока». Идти дальше своим курсом лагом к зыби было невозможно: волны заливали кунгасы. Развернув буксир носом против волны, шкипер повел караван в сторону от своего поселка, вдоль сурового камчатского берега. Находиться в штормующем море с тремя кунгасами на буксире, конечно, очень опасно, но идти прежним курсом — людям верная гибель.

Шкипер передвинул рукоятку поста дистанционного управления и еще сбавил ход. В такой обстановке важно только двигаться. Горючим заправились с вечера — должно хватить надолго. Главное, двигаться вперед без остановки. Главное, чтобы не забарахлил двигатель.

Хотя Софрон и окончил за зиму курсы механиков, но все же был не очень уверен в своих познаниях. Это не то что его основное, штурманское дело, где все просто и ясно, где позади многолетний практический опыт. Он как шофер-любитель: машину ведет, можно сказать, отлично, а ее болезни, ее характер остаются для него тайной.

Одно он знал наверняка: остановки быть не должно. Остановка машины — это смерть для доверившихся ему людей на кунгасах, это выброшенный на скалы буксир, на котором находится самое дорогое, что у него есть в жизни, — дочка его, Саня-хозяйка.

Посмотрев на стрелки приборов, показывающие обороты двигателя, давление и температуру охлаждающей воды и масла, он решил, что все как будто нормально.

— Вот шторм как усилится, вы все равно весь груз за борт выбросите. Не будете же вы соль жалеть, когда… — начал было снова юнга.

— Соль! — перебил Софрон. — Да ты понимаешь, что значит для рыбаков соль? Да по мне лучше самому за борт, чем оставить артель без соли. Без соли вся рыбацкая работа насмарку. Соль везут к нам за тысячи миль… Валяй-ка, друг, в кубрик, не мельтеши перед глазами.

Опустив голову, Коля вернулся в кубрик.

— Ну-ка, помоги! Порежь на кусочки, им на ветру это несподручно, — протянула Саня балычки горбуши Вите.

Он пробует перочинным ножом разрезать твердую рыбину. Нож не режет, а скользит по хребту; руками разорвать, что ли?

— Дай сюда; горе-помощник. — Саня выхватывает у Вити рыбу, ловко режет ее на ровные кусочки. — Держи-ись!

Потеряв равновесие, Витя растянулся на палубе. Коля поднял товарища.

— Стукнулся? Стукнулся головой?

— Ничего, — стараясь скрыть боль, отвечает Витя.

— Его тоже нужно привинтить, чтоб ноги не разъезжались, — смеется девочка, укладывая рыбу в мешки.

— А ты молчи! За собой смотри, обижается за Витю Коля. Он снова подходит к иллюминатору, утыкается носом в толстое запотевшее стекло.

— Боишься? — спрашивает Саня.

— Чего?

— Воды! Страшней воды ничего на свете нет!

— А ты чего плаваешь?

— С отцом! Кто ж ему будет помогать? Мамки нет! Ай, какая накатила. Да держись ты хоть за край стола, — схватила она за курточку покачнувшегося Витю.

— А у вас штормы долго бывают? — спросил Витя.

— Как когда. Мы один раз больше недели в море маялись, в воде кисли.

— А перевернуться нельзя?

— Утонуть? На нашем катере? Почему нельзя? Можно. На «Богатыре» не так опасно. Да держись ты, правда, — снова ухватила она Витю за руку. — Летаешь, как воздушный шар!

— Это с непривычки, — снова вступился Коля. — Он же ленинградец. Не с Камчатки.

— Настоящий ленинградец? — удивилась девочка. — А недотепа! Что ж у тебя все из рук валится?

Коля стал объяснять Сане, что Витя ученый, что он знает математику так, как ее не знает ни один учитель. Что он отличник из отличников в ленинградской школе…

— Ленинградец настоящий? — снова повторила вопрос девочка. На этот раз, как видно, Колины разъяснения дошли до ее сознания. — Что же ты раньше не сказал. Смотри, весь измазался рыбой. Садись-ка на койку! Из Ленинграда! Вот это город. Я в кино видела…

— Ребята! Ко мне! — завопил вдруг Коля, уставившись в иллюминатор.

— Катер! — спокойно сказала Саня, взглянув мимо Колиной головы. — Наш, из «Зари». Наверно, идет к «Богатырю» людей наших снимать. Видно, прогноз на длительный шторм. «Богатырь» может сняться с якоря.

— Подожди, — схватил за плечо девочку Коля. — Ты говоришь, к «Богатырю»? К «Богатырю» катер идет?

— Где? Где катер, я не вижу! — тянется к иллюминатору Витя. — Ага! И я вижу. Во-он в море зарывается.

— Витя! Ты побудь здесь. Я на минутку к шкиперу!

Коля сам не свой. Ведь если Софрон идет с кунгасами и не может вернуться к «Богатырю», то он может пересадить Колю на встречный катер.

— Товарищ шкипер! — ворвался Коля в рулевую рубку. — Пересадите меня на катер, который к «Богатырю»! Пока они еще на траверзе, пересадите! Если бы им крюк делать. А то только пройти у нашего борта впритирку. Я перепрыгну. Пока катер не прошел еще. На траверзе пока! Дядечка Софрон!

— А если в воду свалишься?

— Я свалюсь?! Я матрос. А если с тонущего судна в спасательные шлюпки по канату спускаются? Да мы на учении даже ночью проходили высадку в шлюпки… Свалюсь?! Я же завтра получу звание матроса второго класса. — Коля видит, что шкипер колеблется. — А кто из-за вашей дочки в море нырял? — применяет он самый солидный козырь. — Кто?

— Ну, быть по-твоему, — говорит Софрон — Семафор знаешь? Сообщи, чтоб подошли к борту.

— Ого! Семафор! И на русском, и на английском… несколько слов знаю. Где флажки?

— Вон за моей спиной, в ящике. Бросить штурвал и выйти с тобой на палубу не могу. Держись сам за леер. Или лучше позови хозяйку. Она поддержит.

— Не надо! Я сам. — Коля выхватывает из ящика два флажка и распахивает дверь на палубу. Ветер бросает в рубку охапку водяной пены.

— Не ту, малец. Выходить нужно с подветренной стороны! — крикнул Софрон.

Но юнга уже на палубе. Держась за поручень, он перебрался на другой борт катера. Волны сюда не попадают, но ветер все равно валит с ног. Ухватившись рукой за леер, Коля пытается работать флажками, но пляшущий на взбесившихся волнах буксир — плохая сигнальная площадка. Стоит на миг оторваться от леера — и невозможно устоять на ногах.

Мальчик пытается обхватить коленями мокрую железную стойку, но она выскальзывает, стоит ему распрямиться.

«Нет, не смогу. Пропущу катер! И нужно же было строить из себя что-то! Почему б не позвать девчонку? Она бы помогла», — казнит себя юнга.

— Сигналь, я за ноги придержу, — неизвестно откуда вынырнула Саня.

Пристроившись у его ног, она одной рукой обхватила стойку, другой — Колины колени.

Почувствовав твердую точку опоры, мальчик распрямился, поднял обе руки. Сигналит. На палубе катера никого не видно. Неужели не примут сигналы? Неужели пройдут мимо? Но нет. Катер меняет курс, идет к «Труженику».

— Ура-а! — кричит юнга. — К нам!

Ворвавшись в рубку, Коля почти скатывается в кубрик. Нужно попрощаться с Витей. Витя настоящий товарищ, он поймет, что Коля не может не вернуться на «Богатырь» в восемнадцать тридцать. Тем более такая оказия.

Следом за юнгой в кубрик влетает и девочка.

— Ты что ж не собираешься? — бросилась она к Вите. — Сидишь, как именинник! Катер пройдет мимо — только его и видели! Держи свой рюкзак.

— Витя не может, — выхватывает рюкзак из рук девочки Коля. — Он не перепрыгнет. Не рассчитает!

Коля видит горестную Витину фигурку, стоящую около койки, с больным матросом. На какой-то момент у него вспыхнули угрызения совести — оставить друга одного на чужом катере…

— Ты из-за меня задумался? — спросил Витя. Он понимает состояние товарища. Он, наверно, на его месте и сам поступил бы так же. — Не надо! — просит он юнгу. — Не беспокойся. Ведь правда, я без дела катаюсь по Охотскому морю, а ты в команде. Ступай, ступай! — Заметив, что юнга не трогается с места, Витя старается подобрать самые веские убеждения. Они сейчас, правда, нужны не только для Коли, а и для него самого: — Я ведь могу на «Богатырь» и через три дня вернуться, а у тебя завтра экзамен. Опоздаешь — комиссия не станет ждать… Ступай. Мне уже совсем хорошо…

Коля порывисто обнимает Витю.

— Витя! Я не имею права упустить катер. Я обязан вернуться. Не на экзамен. На вахту.

— Обязан, — подтверждает Витя, прижимаясь на прощанье к своему шефу.

— Кончится шторм, мы за тобой мотобот в «Зарю Востока» пришлем. Я сам отпрошусь у капитана! — кричит уже из рубки Коля.

— Пойдем посмотрим, как он будет пересаживаться, — берет Витю за руку Саня. — Дойдешь?

— Не пойду, — говорит Витя.

— Загоревал? Нашел из-за чего. Стихнет малость, и доставим тебя на твой «Богатырь»!

Держась за койку, Витя грустно глядит в иллюминатор. На глаза против воли набегают слезы. Девчонке их совсем не обязательно видеть.

Коля, поднявшись в рубку, стоит около Софрона. Пока катер еще далеко, нечего торчать на открытой палубе.

— Ну, пойдем посмотрим, что ли, — говорит Витя девочке; с трудом переставляя ноги, поддерживаемый Саней, он медленно поднимается по винтовому трапу в рулевую рубку.

— Эй, паря! — вдруг тревожно позвал юнгу Софрон, — погляди-ка, где стрелка? Или мне чудится, что она совсем куда-то завалилась?

Следуя за указательным пальцем шкипера, Коля старается увидеть на приборе с надписью «давление масла» злополучную стрелку. Нет, циферблат чист, как чайное блюдечко.

— Никакой стрелки не видно, — докладывает юнга.

— Ты понимаешь, что это значит? — В голосе Софрона слышен неподдельный испуг. — Это значит — прекратилась подача масла. По инструкции нужно немедля стопорить двигатель. А это… — Он не договорил. — Ванюшка! Шилов! — крикнул он в кубрик. — Попробуй, милок, постоять на руле, пока я спущусь в машину, посмотрю, что с маслом.

Больной матрос попытался подняться с койки, но резкая боль бросила его обратно. Скорчившись, он стал со стоном кататься по твердым доскам.

— Не могу, дядя Софрон. Убей, не могу, — стонал он сквозь стиснутые болью зубы. — Не то что за руль — на ноги встать не могу.

— И чего его нашему фельдшеру не показали? — спросил юнга.

— Да схватило-то его, когда уже отошли от «Богатыря». Вот горе, — опять уставился на прибор шкипер.

— Возьмут. Возьмут тебя на катер? Берут? — придвинулся к юнге Витя.

В рубке все виднее, чем в кубрике. Вон катер уже совсем близко. Из рубки выглядывает человек, машет «Труженику» рукой.

— Зовут, Коля! Тебя зовут!

Но юнга не слушает Витю. Он, как и шкипер, смотрит на щиток с приборами, потом на Софрона. Он понимает то, чего не может понять Витя. Авария с дизелем грозит гибелью и катеру, и кунгасам. Понимает он это по побледневшему лицу Софрона. И почему он не изучал мотор? Ведь был на «Богатыре» кружок мотористов — изучали мотобот. Нет. Он хотел быть только матросом. Вот сейчас спуститься бы вместо Софрона в машинное отделение, найти причину аварии, устранить ее… И все спасены. А что, если…

У Коли даже дух захватило от такой мысли. Он никогда не держал в руках рулевой штурвал на буксирах. Но он пробовал стоять на руле «Богатыря».