На румбе 202

— Все в порядке, товарищ капитан, — ответил матрос. — Сообща продраили докрасна полотенцами! Втиснули в сухую смену белья! Теперь вливают горячий чай с коньяком.

«А что думает обо мне сейчас Коля? Наверно, то же, что и капитан». Витя пытается поставить себя на Колино место. Что бы он сам тогда подумал? Но на Колином месте — в холодной воде Охотского моря — он представить себя не может. Страшно…

— Последний подъем, — слышит Витя голос ухмана. Записывает. Цифра 83 ему кажется какой-то несолидной. Он слюнявит химический карандаш и несколько раз обводит восьмерку, потом тройку. Язык его стал лиловым. Во рту появился противный привкус. И так ему стало жалко себя. Вот Коля сейчас герой, а он ничтожество, трус и к тому же плохой товарищ. А все из-за этой дрянной девчонки — дернула же ее нелегкая свалиться с катера!

— Последний подъем, — грустно повторяет он слова ухмана. — Последний — восемьдесят третий.

— Восемьдесят четвертый! Своих обсчитываешь!

Витя резко обернулся. Ну конечно, она! И красная майка, и зеленая юбка. Все сухо… И обулась в белые спортивные туфли.

— Ты с буксира?.. Да? Ты в воду падала? Ты, ты!!!

— Не в воду, а в кунгас.

В не свойственном ему «гражданском» платье у трюма появился Коля. Увидев девочку, он нахмурился, хотел повернуть обратно, но раздумал. А Витя кружит вокруг него. Заглядывает ему в лицо. Не знает, с чего начать. Сказать просто: «Прости меня», — девочка тут, при ней не получается. Раскаянье, радость, смущение — все перемешалось в Витиной голове.

— Коля!.. Ну, как ты? Ничего? Не ушибся?.. Вода холодная? Скоро солнышко ка-ак начнет палить — день сегодня будет опять ясный. Да, Коля? Коля, ты не обижаешься? На меня… Ты меня научишь за лето нырять?.. Коля, а гляди, кто здесь, — показывает Витя на девочку, как будто Коля ее сам не видит.

Девочка стоит молча, не принимая участия в беседе товарищей.

— Та самая… Какая падала!

— Не будет больше браться за матросское дело — за выброску, — стараясь не глядеть на девочку, говорит юнга.

— Буду, — дерзко посмотрела на Колю девочка.

— Опять завалишься!

— А ты больше не мокни!

— А ты откуда знаешь, зачем я в воду прыгал? За тобой, скажешь? — теперь и Коля смотрит на девочку.

— За кашалотом?

— Я, может, вылазку, на борт судна по канату сдавал, — нашелся Коля… — И сдал!

— На пятерку?

— Ты зачем на наше судно поднялась? — решает закончить разговор с насмешницей Коля.

— За вами! Пойдете на нашем катере к нам в «Зарю Востока».

— О чем это она? — непонимающе переглянулись Витя и Коля.

— Теперь до следующего каравана перерыв, — объясняет девочка. — Собирайтесь!

— На берег? — недоверчиво спрашивает Витя.

Конечно, он на камчатском берегу никогда не был. Это было бы очень здорово!

Перед отъездом из Ленинграда Витя успел прочесть толстую книгу о Камчатке русского путешественника Крашенинникова. Правда, судя по описанию, этот край больше пригоден к обитанию зверей, чем людей, а все равно интересно.

— Коля, а ты раньше бывал на Камчатке? Верно, что там нет ни скота, ни хлеба, частые землетрясения и почти круглый год непогода?

— Кто это тебе такие глупости наговорил?

— И что единственное удовольствие — это сидеть на берегу и слушать грохот прибоя, смотреть на снежные вершины гор.

— Ну да! Все сидят и смотрят на вершины гор, а рыбу за них ловит бурый медведь, — засмеялся юнга. — Только так нас и отпустили!

По тому, как это было сказано, Витя понимает, что Коля не прочь побывать на камчатском берегу, «если бы отпустили».

— К вечеру вернетесь! А будете ломаться, без вас отчалим, — тоном воспитательницы из детского сада сказала девочка. — И не копайтесь, караван готов к отходу.

— Отчаливай! Просились мы у тебя? — У Коли тоже есть самолюбие.

Куда бы это самолюбие завело ребят, неизвестно. Но тут появился на палубе капитан с человеком в зюйдвестке. Это был шкипер буксирного катера. Квадратный, бородатый, с лицом кирпично-коричневого цвета, рыбак Софрон не был похож ни на кого из Витиных знакомых ленинградцев.

— Где тут моя Саня-хозяйка? — загудел Софрон. — Пошла гостей звать, а сама застряла! Приглашение-то она вам передала или нет? Давай, морячок, руку! — Протянутая юнгой рука исчезла чуть не по локоть в широченной ладони рыбака.

— За дочку! — тряхнул рыбак руку мальчика. — Это дело десятое, что она не в воду попала, а в кунгас. Да ей и вода нипочем. Она у меня как треска плавает, как нырок на волне держится! Но тебе про то было неведомо, — опять тряхнул рыбак Колину руку так, что парнишка еле устоял на ногах. — У нас, у камчатских рыбаков, смелые люди в цене! Не откажитесь быть почетными гостями артели «Заря Востока». Капитан «добро» дал. Пошли на катер. Нынче наши рыбаки досрочно выполнили годовой план. Будут гости из других рыболовецких поселков, пионеры подъедут, разные авиамодели привезут. Вам, наверно, интересно будет познакомиться.

Камчатка и авиамодели! Или Витя ослышался?

— У вас, может, и кружок радиолюбителей есть? — задал он на всякий случай провокационный вопрос.

— Не знаю, не слыхал, — совершенно серьезно ответил рыбак, — а если и нет, — посоветуй. Внеси нашим ребятам предложение.

— И внесу… У меня с собой почти готовый радиоприемник по оригинальной схеме. — Здесь Витя уже в своей тарелке. О радиоделе он может говорить с кем угодно. — Дядя Сергей!.. Товарищ капитан! Можно? Разрешите нам с Колей съездить на берег.

— Не съездить, а сходить! Ездят на телегах, а по морю ходят, — не выдержал Витиной безграмотности юнга. — Разрешите к рыбакам, товарищ капитан?

— Товарищ учитель, — внезапно спросил капитан Витю, — что вы можете сказать о своем ученике?

— Он, дядечка… товарищ капитан… за время рейса большие успехи по математике имеет. И по алгебре, и по геометрии…

— А ты, шеф, доложи о своем подшефном, — обратился он к юнге: — Поведение, трудовая дисциплина…

— Витя Шапорин бессменно стоял тальманом с шести до десяти! Дисциплинирован. Что касается знакомства с судном, то… проявляет способности.

— Эх, кажется, «кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку», — засмеялся капитан. — Ладно, после разберемся. Боцман!

— Есть боцман! — как всегда, немедленно откликнулся боцман.

— Ввиду предстоящих завтра экзаменов юнгу Самохвалова освободить сегодня от всех работ!

— На госкомиссию, — еле слышно прошептал Коля. — Пойду на госкомиссию! Не хочу ни на какой берег! Витя, ты иди! Я никуда…

— Напротив, — перебил юнгу капитан. — Сегодня гуляй, набирайся новых впечатлений. Ночью крепко спи. А завтра в девять ноль-ноль являйся на экзамен, собранный, уверенный в том, что знаешь. Теперь оба запомните: вы идете на Камчатку представителями Большой земли. Один — от лица моряков торгового флота, другой — от ленинградских школьников. Надеюсь, что встреча будет протекать в атмосфере дружбы и взаимопонимания. Никаких «боксов», не так ли? Ходу до берега два часа, четыре часа на берегу, полтора часа обратно. — Капитан посмотрел на свои часы. — В восемнадцать тридцать быть на борту!

— Есть быть на борту в восемнадцать тридцать! — крикнул Коля. — А ну, Витя, теперь слушай мою команду. На сборы две минуты. Надеть парадную форму, надраить ботинки. Витя-а-а… А рюкзак? Топор не забудь захватить.

— Топор ни к чему, а радиоприемник, как видишь, пригодился!

— А если на необитаемый остров попадем? К дикарям в гости? — Коля с хохотом помчался в каюту.

Слегка смущенный товарищеской издевкой, но довольный тем, что Коля не вспоминает о своем одиноком прыжке, за юнгой заторопился и Витя.

— Ну, пошли, хозяйка! Полагаю, к вечеру доставим ваших ребят в целости и сохранности, — сказал рыбак капитану, пропуская на штормтрап первой девочку.

Уцепившись за веревки, Саня, почти не касаясь ногами ступенек, легко скользнула на палубу катера. По-медвежьи перебирая ступеньки, за дочкой грузно полез и Софрон.

— Заводи мотор! — крикнул он мотористу. — Гостей принимать — нужно самовар держать под парами.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Витя стоит на носу буксира. Он может рукой коснуться надписи на его скуле — «Труженик». «И действительно, труженик, — думает Витя. — Тащит три тяжело груженных кунгаса, каждый почти такой же по величине, как и сам буксир». Мелкая дрожь сотрясает все тело «Труженика», передается Вите. Стоит расслабить мышцы лица — начинают трястись щеки. Интересно, и у Коли так же? Ишь как ловко устроился! Сидит на бухте швартовного каната, похоже, что дремлет.

Витя начинает насвистывать какую-то песенку. Девчонка тут же, на носовой части буксира, что-то вытаскивает из деревянного ящика. Она как хозяйка, конечно, нашла себе дело — достает огромную рыбину, кладет ее прямо на палубу, скоблит чешую и начинает потрошить длинным кухонным ножом.

Встреча на «Богатыре» не располагала к завязыванию дружбы. Никто из ребят не начинает разговора.

Саня прислушивается к Витиному свисту и как бы сама себе говорит:

— Опять придется всю ночь не спать — свистунов по палубе гонять…

Витин свист становится громче, с переливами.

— Отец говорит: в море свистеть — бурю высвистывать, — говорит девочка.

Коля открывает глаза. Он согласен с девчонкой — сколько раз ему влетало от отца за попытку свистеть в рейсе. Но не будешь же менять дружка на какую-то девчонку. Тем более что сам из-за нее с купаньем в дурацкое положение попал.

— Эй, хватит загорать! Зачерпни воды из-за борта. Видишь, у меня все руки в чешуе, — говорит девочка, показывая Коле на пожарное ведро с привязанной к нему веревкой.

Коля молча встает, вытаскивает из крепления на рулевой рубке ведро и, перегнувшись через борт, черпает воду. Ведро бьется о борт катера, не хочет погружаться в воду.

— Каждый матрос должен знать: чтобы зачерпнуть на ходу воду, нужно ведро забрасывать подальше к носу.

— Учишь! — бурчит Коля, но забрасывает ведро вперед, как лот при замере глубины.

Ведро действительно тонет, и Коля ловко выхватывает его на борт.

— Это на судне даже кок сообразит, — говорит юнга, подавая воду девочке.

Вите свистеть больше не хочется. Он оглядывается на «Богатырь». Судно становится все меньше и меньше. Сейчас оно уже не больше «Труженика». Зато берега проявляются, как на фотобумаге. С борта «Богатыря» морской берег казался крутым, покрытым буйной растительностью. Чем ближе подходит к нему буксир, тем ярче обозначается прибрежная голая полоса, тем дальше вглубь полуострова отступают высокие сопки.

Прямо по носу буксира попадаются стаи глупышей. Ленивые птицы так разжирели на даровых харчах, что не могут оторваться от морской глади. При подходе буксира они нехотя отплывают в стороны, оставляя только узенькую дорожку для прохода каравана.

Глупыши чем-то напоминают Вите голубей. Он машет на птиц руками, но они не обращают на это никакого внимания. Саня-хозяйка, видно, лучше знает, чем можно расшевелить ленивцев. Она выплеснула за борт рыбьи внутренности, и вся стая с резкими криками бросилась в драку за обладание «роскошным угощением».

— Ты правда сын капитана? — спрашивает Саня Витю. — Не похоже!

— Племянник, — почему-то смущается Витя. — А ты действительно дочь шкипера этого катера?

— А что? Тоже не похоже?

— Нет, похоже, — честно соглашается Витя. — А Коля — сын боцмана с «Богатыря». Завтра он будет держать экзамен на матроса второго класса.

Вите кажется, что, поднимая морской престиж товарища, он и сам будет расти в глазах этой странной девчонки.

На девочку Витино сообщение не производит никакого впечатления. Подумаешь, матрос! Она и сама справляет почти все матросские дела. Раньше на «Труженике» было шесть человек команды: отец — шкипер, механик, два матроса и два моториста. В прошлом году буксир прошел модернизацию — машиной стало возможно управлять из рулевой рубки. Отец в порядке совмещения профессий стал шкипером-механиком. Для всех прочих дел остался один матрос-моторист.

Санино занятие — хозяйка. На ней лежит снабжение команды «Труженика» и кунгасников харчами. Но в свободное время почему не помочь матросу? Навести чистоту на палубе и в кубрике, подать швартовный конец на пароход, а то и потравить буксирный канат. Вот только к рулю отец не допускает, говорит — не бабье это дело. И сколько бы «Труженик» ни болтался в море — стоит сам за штурвалом как припаянный.

Собрав в бачок куски красной рыбы, Саня нырнула в рулевую рубку, оттуда через коридорчик — ход в машинное отделение, жилой кубрик и на камбуз.

На камбузе после ремонта тоже красота! Поставишь сковороду, повернешь выключатель — и ступай себе на палубу.

Вите показалось, что с момента ухода девочки до ее возвращения прошло не более пяти минут, но что же случилось?

Внезапно по тихой воде темной полосой пронеслась мелкая рябь. Над буксиром заметались с жалобными криками стаи кайр и бакланов. Неизвестно откуда появились на небе белые тучки. Они на глазах стали сереть и рваться грязными клочьями. Только что сиявшее солнце куда-то исчезло. Стало быстро темнеть.

Витя как завороженный наблюдал за чудесными изменениями погоды.

Вдруг в борт буксира ударил резкий порыв ветра. Сорвав оставленный Саней на палубе ящик с рыбой, ветер злобно сбросил его в море и со свистом понесся вдоль берега. Почти мгновенно мелкая рябь превратилась в белые барашки волн. Над барашками взметнулись пенистые гребешки, раздуваемые ветром в фонтаны мельчайшей водяной пыли. Глупыши, взбираясь на волны, подпрыгивали на них, как на трамплинах, и, оторвавшись от воды, уносились с ветром на север.

— Папа, «Курилка»! — крикнула в рубку Саня.

— Давай все в кубрик! Живо! — стараясь перекричать рев ветра, скомандовал Софрон.

И тут катер качнуло. Вите показалось, что он скользит прямо в воду. Судорожно ухватившись за ручную помпу, он втиснулся, как мог глубже, между двумя ее рукоятками. Первая волна, лизнув палубу, окатила ребят солеными брызгами.

— Пошли! — закричал Коля. — В рубку пошли!

Витя слышит слова Коли, но что они значат? Как он может оторваться от спасительных ручек?

Было ли Вите страшно? Нет. Он просто не мог представить себя стоящим без опоры на этой прыгающей палубе. Он уже не ощущал прелести надвигающегося шторма. Теперь катер качало из стороны в сторону. Коля, широко расставив ноги, балансировал на мокрой палубе и что-то кричал. Но море вокруг уже ревело и грохотало. Перекричать его нечего и думать.

Коля жестами попросил Саню помочь довести Витю до рулевой рубки. Выбрав момент, когда катер, словно раздумывая, как себя дальше вести, выровнялся, Коля и Саня быстро схватили ленинградца с двух сторон и оторвали его от помпы.

И сразу палуба ушла из-под ног. Витя повис на плечах товарищей, но Коля уже повернул задрайку на двери рубки — и ребята втолкнули Витю внутрь помещения.

После заливаемой водой палубы кубрик в первый момент показался Вите неприступной крепостью. Но очерёдной рывок катера — и он, взмахнув руками, птицей пролетел через кубрик и плюхнулся на деревянную койку. На койке, согнувшись, как перочинный нож, лежал человек. Инстинктивно выбросив вперед руки, он уперся ими мальчику в грудь. Прямо перед своим лицом Витя увидел страдающие глаза молодого парня. Вскрикнув от неожиданности, Витя сполз с койки на палубу. Человек застонал и закрыл глаза.

— Ну, чего испугался? — спокойно сказала Саня. — Это наш матрос Ваня Шилов. У него какие-то камни ходят в печенке. А когда они ходят, он вахту нести не может. Вот и лежит в кубрике, а я помогаю отцу.