Мейси Доббс. Одного поля ягоды

— Билли, спасибо, что разузнали все это. Наверное, нелегко было добыть все подробности.

Билли поднес кружку к губам.

— Как я сказал, мисс, — если нужно что-то сделать, то Билли Бил ваш должник.

Мейси повременила еще, даже сделала несколько записей в досье на глазах у Билли, чтобы подчеркнуть важность его сообщений.

— Вот что, Билли, — сказала Мейси, закрыв наконец досье и убрав его обратно в стол, — надеюсь, вы позволите мне сменить тему. Есть одно дело, правда, не срочное.

— Скажите какое, мисс.

— Билли, мне нужно окрасить эту комнату или оклеить обоями. Она грязно-коричневая, как вчерашняя кровяная колбаса, нужно сделать ее чуть более праздничной. Я заметила, что на первом этаже вы провели отличную работу в комнате мисс Финч — дверь была открыта, и, проходя мимо, я заглянула. Что скажете?

— Я немедленно примусь за это, мисс. По пути домой обдумаю цвета, а завтра загляну к своему корешу — он маляр и обойщик, — посмотрю, что у него есть.

— Билли, это будет замечательно. Большое вам спасибо.

И очередной рассказчик заснул в ту ночь, думая не о рассказанной истории, а о красках и текстуре. Но у Мейси конец дня был другим. Она сделала запись в своем досье, озаглавив ее просто «Винсент», и принялась чертить схему с именами людей и названиями мест.

Мейси Доббс была совершенно уверена, что интуиция ее не подводит: смерть Винсента всего лишь одна нить в сложной паутине чего-то недоброго. Она знала, что вскоре выяснит, каким образом эта яркая нить — Винсент — связана с другими людьми, погребенными на кладбище в Нетер-Грин только под именами. Мейси намеревалась при очередной встрече с Селией Дейвенхем выяснить, как Винсент жил после войны и где умер.

Более того, Мейси требовалось объяснение, почему он был просто Винсент.

Глава седьмая

Мейси сидела в дубовом кресле, поджав колени к груди, так что пятки упирались в край сиденья. Около часа назад она сняла туфли и надела теплые носки, хранившиеся в ящике стола. Полистала отчет Кристоферу Дейвенхему и стала думать, что лучше всего сказать. В таких случаях ей очень недоставало совета Мориса Бланша. Отношения между учителем и ученицей были непринужденными. Она старалась освоить его профессию, и он передавал ей знания, накопленные за долгое время работы в том, что именовал судебной наукой о личности. Можно было бы обратиться к нему за консультацией, но Морис ушел на покой и Мейси знала: ему хотелось, чтобы она справлялась без его помощи.

В ушах у нее зазвучал голос учителя: «Мейси, дорогая, помни главное. Всякий раз, когда окажешься в тупике, возвращайся к нашим начальным разговорам. И не забывай о связях — связи всегда существуют».

Теперь Мейси предстояло решить, как далеко можно зайти в отчете Кристоферу Дейвенхему. Этот человек хотел только знать, куда уходит его жена и не появился ли у нее другой мужчина. В дополнительных сведениях необходимости не было. Мейси подумала еще немного, положила досье на стол перед собой и поднялась.

— Нет, этого достаточно, — произнесла она, обращаясь к пустой комнате.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Дейвенхем.

Теперь на зябнувших ступнях Мейси были элегантные кожаные туфли.

— Мисс Доббс, у вас готов отчет для меня?

— Да, конечно. Но сперва, мистер Дейвенхем, я должна задать вам несколько вопросов.

— Разве их еще не достаточно? Я полагаю, цель моего появления здесь была ясна. Мне нужны сведения, мисс Доббс, и если вы хотя бы наполовину оправдываете свою репутацию, они должны у вас быть.

— Да, они у меня есть. Но мне хотелось бы обсудить открыто, как вы используете их, когда получите.

— Не уверен, что понимаю вас, мисс Доббс.

Мейси открыла досье, вынула из него чистый лист бумаги, заранее положенный поверх подробных записей, затем захлопнула папку и накрыла ее этим листом. Такому приему она научилась у Мориса, и он оказался весьма полезным. Чистый лист представлял собой будущее, пустую страницу, которую можно заполнить по желанию наблюдателя. Исписанные листы, доставаемые во время разговора, отвлекали, поэтому отчет нужно было отдавать только в конце встречи.

— Мистер Дейвенхем, если нет другого мужчины, если нет оснований подозревать, что жена вас обманывает, что вы станете делать?

— Да ничего. Если мои подозрения безосновательны, никакой проблемы не существует.

— Понятно. Мистер Дейвенхем, эта ситуация деликатная. Прежде чем продолжать, я должна попросить вас дать мне обязательство…

— Что вы имеете в виду?

— Обязательство относительно вашего брака. Относительно благополучия вашей жены и вашего будущего.

Кристофер Дейвенхем беспокойно заерзал в кресле и сложил руки на груди.

— Мистер Дейвенхем, — сказала Мейси, глядя в окно, — сегодня такой замечательный день, вы не находите? Давайте прогуляемся по Фицрой-сквер. Можно будет свободно разговаривать и наслаждаться погодой.

Не дожидаясь ответа, Мейси поднялась из кресла, сняла с вешалки жакет и протянула его Кристоферу Дейвенхему. Тот, будучи джентльменом, подавил раздражение и помог ей одеться. Мейси закрепила шляпку заколкой с жемчужиной и улыбнулась мистеру Дейвенхему.

— Прогулка будет замечательной.

Они пошли сначала на Уоррен-стрит, потом свернули налево по Конвей-стрит на Фицрой-сквер. Солнце пробивалось сквозь серые утренние тучи, предвещая наступление более теплой погоды. Эта прогулка была отнюдь не праздным предложением. Мейси почерпнула у Мориса Бланша, что важно поддерживать у клиента готовность ко всему, что она может сообщить или предложить. «Сидение в кресле дает человеку прекрасную возможность замкнуться, — говорил Бланш. — Заставь клиента двигаться, как художник заставляет двигаться краски, когда пишет картину. Не давай им засохнуть; не позволяй клиенту пропускать твои слова мимо ушей».

— Мистер Дейвенхем, я решила предоставить вам отчет и рекомендации. Говорю «рекомендации», так как полагаю, что вы не лишены сочувствия.

Дейвенхем продолжал идти в том же темпе. Отлично, подумала Мейси. Подладилась под его шаг, пристально наблюдая за положением его рук, за тем, как он держит голову — вытянутой вперед и слегка склоненной набок, словно вынюхивая, нет ли хищника. Он испуган, подумала Мейси, ощутив, как в душе у нее поднимается страх, когда стала имитировать его походку и манеру держаться. На несколько секунд закрыла глаза, разбираясь в возникших чувствах, и подумала: «Он боится дать согласие из страха оказаться в проигрыше».

Мейси быстро подавила свой страх.

— Мистер Дейвенхем, жена вас не обманывает. Она верна вам.

Рослый мужчина облегченно вздохнул.

— Но ей нужна ваша помощь.

— В каком смысле, мисс Доббс?

Мейси заговорила, не давая вернуться напряженности, спавшей при ее сообщении.

— Ваша жена, как и многие молодые женщины, потеряла человека, которого любила. На войне. Этот человек был ее первой любовью, детской любовью. Останься он жив, эта привязанность наверняка бы угасла с наступлением зрелости. Однако же…

— Кто он?

— Друг ее брата. Его звали Винсент. Об этом сказано в моем отчете. Мистер Дейвенхем, давайте пойдем чуть помедленней. Видите ли, мои ступни…

— Да, разумеется. Прошу прощения.

Кристофер Дейвенхем сбавил скорость, приноравливаясь к походке Мейси. Таким образом она заставила его задуматься над сказанным.

— Мистер Дейвенхем, говорили ли вы когда-нибудь с женой о войне, о ее брате, ее утратах?

— Нет, никогда. То есть факты я знаю. Но с этим нужно жить. В конце концов, нельзя же сдаваться, так ведь?

— А вы, мистер Дейвенхем?

— Я не служил в армии. У меня типографский бизнес, мисс Доббс. Я был нужен правительству, чтобы держать людей в курсе событий.

— Вы хотели служить?

— Это имеет значение?

— Может быть, да — для вашей жены. Может быть, ей важно иметь возможность обсуждать с вами свое прошлое, чтобы вы знали…

— Мисс Доббс, я узнаю эти факты из вашего отчета.

— Мистер Дейвенхем, вы можете знать факты, но уныние вызывает у вашей жены не перечень фактов, а скопившиеся воспоминания и чувства. Понимаете?

Дейвенхем молчал, Мейси тоже. Она понимала, что вышла за рамки. Но ей это было не внове. Она провела значительную часть жизни за их пределами, говорила и действовала там, куда, по мнению некоторых, ей незачем было соваться.

— Дайте прошлому возможность выйти из тени, — вновь заговорила Мейси. — Потом оно успокоится. Только тогда, мистер Дейвенхем, у вашего брака будет будущее. И вот что, мистер Дейвенхем…

— Да?

— На тот случай, если вы обдумываете этот ход, вашей жене не нужны лекарства, не нужен врач. Ей нужны вы.

Когда у нее будете вы, воспоминания о Винсенте перестанут ее тревожить.

Мужчина молча сделал несколько шагов, потом кивнул.

— Вернемся в контору? — спросила Мейси, склонив голову набок.

Дейвенхем снова кивнул. Мейси оставила его наедине со своими мыслями, дала ему время прочувствовать ее слова. Если бы она продолжила говорить, он мог бы занять оборонительную позицию. А это была дверь, которую требовалось оставить открытой. В общении с Селией Дейвенхем что-то не давало Мейси покоя. Она еще не знала что, но была уверена — это даст о себе знать. Морис Бланш утверждал, что среди обманчивых зеркал неразгаданных тайн жизни прячется правда, ждущая, чтобы кто-то проник в ее убежище и затем покинул его, оставив дверь приоткрытой. Тогда правда может выйти наружу. А Мейси, когда последний раз виделась с Селией Дейвенхем, позаботилась о том, чтобы эта дверь осталась приоткрытой.

Мейси хотела, чтобы при их встрече в четверг выяснилось то, что ей требовалось знать о смерти Винсента, почему на его памятнике только имя, как он жил после войны и где умер.

Мейси считала, что поняла многое во взаимоотношениях Селии и Винсента. Их любовь была скорее юношеским увлечением — Селия сама это признала, — и, выходя замуж за Кристофера Дейвенхема, она пыталась избавиться от своих чувств к Винсенту, в то время когда вся страна была охвачена глубокими переживаниями. Но обычные ритуалы брака с, видимо, нежным Кристофером Дейвенхемом не могли стереть памяти о Винсенте, герое ее воображения, красивом бесстрашном рыцаре, за которого она могла выйти замуж. Мейси считала, что для Винсента Селия оставалась просто младшей сестрой близкого друга. Однако среди друзей своих братьев многие девушки находили подходящих партнеров.

Мейси, как и было условлено, встретилась с Селией в «Ритце» за чаепитием во второй половине дня. Войдя через главный вход с улицы Пиккадилли, Мейси затаила дыхание при виде массивных мраморных колонн по обе стороны зимнего сада. Она позволила себе на минуту забыть о предстоящих расходах. Помещение, спроектированное как французский павильон, было озарено солнцем, лучи которого проникали внутрь через световой люк. Роскошь и великолепие этого зимнего сада просто поражали: безупречно белые камчатые скатерти, сияющее столовое серебро, многослойные драпировки на окнах. Казалось, что такая обстановка не слишком располагает к доверительной беседе, однако зеркала вокруг и умиротворяющее журчание воды в фонтане с золоченой скульптурой русалки создавали атмосферу уюта и спокойствия. И под негромкое позвякивание чашек о блюдца разговор между двумя женщинами был легким, скользящим по поверхности дел, словно муха над спокойным прудом.

Мейси коснулась салфеткой губ и положила ее рядом с тарелкой.

— Миссис Дейвенхем, думаю, нам пора прогуляться. Такой чудесный день, почти летний.

И потянулась за сумочкой и перчатками. Селия Дейвенхем кивнула:

— Да-да, конечно. Давайте погуляем… и, пожалуйста, называйте меня Селией. Мне кажется, мы уже прекрасно знаем друг друга.

— Спасибо, Селия. Я считаю, уже можно оставить формальности, поэтому прошу: зовите меня тоже по имени.

Получив по счету, официанты предупредительно отодвинули стулья женщин и почтительно поклонились в знак прощания. Одновременно это было сигналом, что посетительницы остались всем довольны, а столик можно готовить для очередной пары богатых дам. Выйдя из «Ритца», Мейси и Селия пошли в Грин-парк.

— Здесь очень красиво — нарциссы замечательные, но в этом году они цветут поздно.

— Да, действительно.

— Мейси, ткани в «Либертиз», как всегда, были великолепными, просто потрясающими, и, должна признаться, я купила три ярда замечательного легкого сиреневого шелка.

— Отлично. Как хорошо, что вы умеете шить.

— Я научилась у одной из наших служанок, настоящей чародейки с иглой. Мама настаивала на скучных расцветках и фасонах — только так можно было не походить на безвкусно одетых школьных учительниц. Конечно, во время войны было нелегко достать ткань, но, вспомните, существовало увлечение всем индийским.

Мейси кивнула, вспомнив спрос на все товары из Индии, после того как полки гуркхских стрелков присоединились к британским войскам во Франции. Вспомнила Хана, который со смехом рассказывал, как неожиданно стал получать приглашения из самых лучших домов просто потому, что был в глазах их хозяек, не всегда знавших географию полуострова Индостан, послом легиона маленьких, сильных, бесстрашных непальцев, сражавшихся бок о бок с британскими солдатами.

Мейси и Селия в спокойном молчании дошли по Королевской аллее до Сент-Джеймсского парка. Там они обогнули озеро, заметили, что было хорошей мыслью захватить хлеба и покормить лебедей, и посмеялись, когда встревоженная няня погналась за двумя шаловливыми детьми, ковылявшими на толстых ножках к паре диких уток. Однако, приладившись к шагу спутницы и держа руки и плечи так, как и она, Мейси вновь почувствовала, что Селией овладело уныние. Поняла, что мисс Дейвенхем вскоре разоткровенничается, как во время прошлой встречи, что чувства к Винсенту переполняют ее Душу и, однажды получив волю, снова просятся на язык.

— Винсент вернулся в Англию в семнадцатом году. Его сразу же приняли в госпиталь, раны у него были такими, такими… — Селия коснулась рукой лица, подыскивая слово для описания тех ран. — Совершенно ужасающими. Я едва узнала его, когда приехала навестить. Пришлось просить брата, чтобы взял меня с собой, — Джордж вернулся раньше, и его раны не были столь тяжелыми. Лицо Винсента закрывала полотняная маска, и снял он ее только тогда, когда я заверила, что не отшатнусь.

— Продолжайте, — поощрила ее Мейси.

— Но сдержаться я не смогла. Расплакалась и выбежала из палаты. Брат пришел в ярость. Однако Винсент не злился на меня, но злился на все остальное.

— Селия, многие мужчины были озлоблены, возвратившись с войны. Винсент имел на это право.

Селия остановилась, прикрыла рукой глаза от предвечернего солнца, потом снова взглянула на Мейси.

— Вот тогда он и сказал, что хочет быть просто Винсентом. Заявил, что поскольку для Британии он в любом случае просто-напросто кусок мяса, то может не подчиняться всей этой системе. Что лишился лица, поэтому теперь может быть кем хочет. Только употреблял более сильные выражения.

— Понятно. Вы знаете, что произошло во Франции с Винсентом?

— Знаю — главным образом со слов брата, — там что-то случилось, помимо ранения. По-моему, какой-то… разлад. С начальством.

— Что произошло, когда Винсент выписался из госпиталя?

— Он долечивался. У моря, в Уитстебле. Армия сняла один из больших отелей. Винсент хотел написать о том, что перенес во Франции. Он был очень расстроен. Но всякий раз, когда мы посылали ему бумагу, ее отбирали. Врачи говорили, что письмо беспокоит его. Мой брат вышел из себя. Передал Винсенту пишущую машинку, но ее отобрали и вернули. Винсент утверждал, что ему затыкают рот, но говорил, что полон решимости высказаться, пока война не ушла далеко в прошлое и все не потеряли интерес к ней.

— Бедняга.

— Потом я познакомилась с Кристофером, очень солидным человеком. Разумеется, он не был во Франции. Должна признаться, я так и не узнала почему. Наверное, Кристофера защитил от призыва его бизнес. Казалось, я выхожу замуж в каком-то душевном оцепенении. Но я потеряла одного брата, а Винсент был очень, очень тяжело ранен. Кристофер представлялся мне безопасной гаванью во время бури. И он, разумеется, очень добр ко мне.

— Селия, что было с Винсентом после войны? Кажется, он умер значительно позже.

— Да, всего несколько лет назад. Он вернулся в родительский дом, но, поскольку был ужасно обезображен, стал отшельником. Люди пытались вытаскивать его в общество, но он сидел в гостиной, глядя в окно, читал или писал дневник. Какое-то время работал на дому для небольшого издательства — кажется, оно находится где-то неподалеку.

Селия потерла лоб, словно пытаясь оживить воспоминания.

— Винсент читал рукописи, писал отзывы. Он получил эту работу благодаря деловым связям дяди. Очень редко кто-нибудь возил его в издательство для обсуждения каких-то дел. Он заказал себе маску из очень тонкой жести, окрашенной в цвет кожи. И носил шарф, повязанный вокруг шеи и нижней челюсти. О, бедный, бедный Винсент!

Селия заплакала. Мейси остановилась, но утешать Селию не стала.