Квантовая формула любви. Как силой сознания сохранить жизнь

– Мне нужно поговорить с братом, а Интернет отключен! – ответил Джек.

– А позвонить нельзя?

Джек бросил на него испепеляющий взгляд.

– Он в армии. В Афганистане. Я что, мало об этом рассказывал?

Сэм покраснел.

– Извини, я совсем забыл. Но в свое оправдание могу сказать, что ты не слишком часто об этом упоминал.

– Ладно, неважно, – продолжал Джек, – как думаешь, в чем дело?

Сэм недоуменно пожал плечами, вставая.

– Может, Мартин вовремя не оплатил счета. Мы все уладим утром, если ты в состоянии остыть немного.

– Не могу я остыть! – рявкнул Джек. – Ты что, не врубаешься?!

Сэм снова пожал плечами.

– Так ничего не выйдет!

Джек припер его в стенке.

– Не говори, что ничего не выйдет! Речь идет о  моем брате ! И утром будет уже поздно, мне нужно поговорить с ним прямо сейчас!

– Как скажешь, старик. Только отцепись!

Джек отпустил его и снова кинулся в свою комнату, схватил куртку, пытаясь отыскать ключи. Затем засунул ноутбук в сумку, похожую на мешок, и выскочил на ночную улицу под проливной дождь.

Его «Камаро» был легкомысленно припаркован на улице и не заперт. Джек прыгнул в машину, включил фары, и автомобиль рванул с места…

* * *

…или попытался рвануть. Через два квартала Джек застрял в уличной пробке: череда машин змеей растянулась на мили вперед. Он включил радио и выяснил, что впереди на эстакаде застрял трейлер-тягач и что он останется там, пока его не эвакуируют с помощью специального оборудования. Такое случалось раз в квартал, и не было иного выхода из ситуации, кроме как заглушить двигатель и выжидать. Пробка рассосется не раньше чем через двадцать минут.

«Калифорнийское движение!»  – с горечью подумал Джек, открывая окно и потирая глаза. Правда, ничего иного он и не припомнит – или все же помнит?

Он закрыл глаза. И мысленно снова очутился в Огайо. Им с братом-близнецом Чарли по шесть лет, они сидят на полу в гостиной у Нелли, их бабушки по материнской линии, и играют в «Лего». Лето близится к концу. Днем сухо и душно. От включенного вентилятора, стоящего на ковре с цветным узором, воздух лениво колеблется.

Джек и Чарли родились жаркой летней ночью в конце июля. Джек опередил брата на несколько минут. У их матери во время беременности был такой огромный живот, что многие предполагали, что она родит тройню. Но появились на свет всего двое, а роды были долгими и трудными, потому что каждый младенец весил по семь фунтов.

Окружающие всегда путали мальчиков, что их и раздражало, и забавляло. Как и близнецы – герои фильмов, они разыгрывали учителей, подружек, которые принимали одного за другого. Даже бабушке Нелли приходилось подолгу привыкать к ним, чтобы различать, особенно когда они выходили из-под душа или из бассейна, совершенно мокрые и похожие как две капли воды.

Мальчики получали практически одинаковые оценки, даже когда учились у разных преподавателей. Они выбирали одежду одного стиля и одинакового цвета из разных каталогов, когда мать спрашивала их, какой подарок они хотели бы получить на Рождество. Их тянуло к одним и тем же людям при выборе друзей – верным и умным, – оба обожали острую мексиканскую кухню, блюда которой трудно было достать в их районе Огайо.

Все, чем они делились, было необъятно и бесконечно, их привязанность друг к другу была настолько глубокой и сильной, что ее нельзя было измерить. Им обоим было комфортно в обществе друг друга, нравилось быть рядом, нравилось ощущать, что у каждого есть надежное, реальное и постоянное второе «я», его отражение в зеркале. У кого еще было такое?

Они были единственными детьми у своих родителей, которые когда-то считались самой преуспевающей и красивой супружеской парой. Их мать была энергичной, довольно требовательной, но остроумной преподавательницей. А отец, красивый светловолосый мужчина, любил играть на бас-гитаре и постоянно хипповал. Многие, особенно бабушка, говорили, что мальчики унаследовали качества обоих родителей: им достались острый ум и бойцовские черты характера матери и привлекательная отцовская внешность, его безмятежность и естественное обаяние. Они родились в конце восьмидесятых, и, кроме них, детей в семье больше не было. Так что им досталась огромная порция любви. Но этого обожания было недостаточно, чтобы надолго сохранить брак родителей. По словам отца, мать была слишком спокойной и отстраненной, а мать, в свою очередь, обвиняла отца в незрелости, а также в излишней влюбчивости.

Постоянной фигурой в их семье была бабушка. Нелли часто сидела с братьями, учила их играть в карты и ходить с червей, ценить сельскую кухню, высиживать на уроках в воскресной школе, даже если они ничего не понимали. Бабушка давно овдовела и была неизменно счастлива, что они живут так близко от нее, – то есть так продолжалось до того момента, когда однажды дочь объявила ей о предстоящем отъезде.

– Элейн, ты ведь не собираешься на самом деле увезти ребятишек так далеко, в Калифорнию? – спросила Нелли, когда они все вместе сидели в гостиной. На ней были вполне пристойное платье, напоминавшее домашнее, и туфли на каблуках приемлемой высоты, которые она раньше надевала в церковь, где работала секретарем каждый день, вплоть до выхода на пенсию.

Элейн обернулась и бросила на мать взгляд, который был очень хорошо знаком мальчикам.

– Калифорния – это место, где мне удалось найти работу, мама. А что еще прикажешь мне с ними делать? Это самое лучшее предложение на должность преподавателя, что у меня было.

– Такая огромная страна, а ты хочешь убедить меня, что единственное место, где можно найти работу, находится в полутора тысячах миль отсюда?

– Да. Именно об этом я и говорю!

Бабушка недоверчиво фыркнула.

– А что по этому поводу говорит Том?

–  Тому нужно, чтобы я работала. Он ничего не говорит по этому поводу. Он-то ведь не слишком много зарабатывает!

Нелли неодобрительно покачала головой.

– Это дурно, говорю тебе. Калифорния – совсем неподходящее место для ребятишек.

– А почему нет? Там тепло и красиво!

Прежде чем Нелли ответила, зазвонил телефон, и Элейн вышла, чтобы взять трубку.

Когда мать ушла, мальчики обменялись взглядами, словно передавая друг другу некое молчаливое послание.

Нелли наклонилась к ним.

– Послушайте меня, ребятки! Мне нужно, чтобы вы запомнили две вещи. Если вы попадете в беду или вам будет что-нибудь нужно, немедленно звоните мне за мой счет, ясно? И неважно, сколько будет времени!

– А что ты имеешь в виду под бедой ? – спросил Джек.

– Вам раньше не доводилось жить на западе. Там все по-другому. Люди поступают, как им заблагорассудится. Произойти может все, что угодно! Это вам не Огайо!

Мальчики выслушали все это молча.

– И еще я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь – образование. Вот что вас выручит. Постарайтесь не бросать учебу, поступите в колледж. А после моей смерти у вас будут деньги, которые непременно пригодятся.

– Ты говоришь так, словно мы больше не увидимся, – произнес Чарли.

– Ну, мало ли что. Но вы уже не будете жить рядом, и с письмами и телефонными звонками тоже все будет иначе.

В комнату вошел отец, и все сразу замолчали. Из-за длинных светлых волос, джинсов и лаконичной, неторопливой манеры говорить Том мало походил на настоящего отца, скорее просто на музыканта, которым себя и считал.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Говорим о Калифорнии, – ответила Нелли.

Том закатил глаза.

– Мне совсем не по душе этот переезд. Я вообще не уверен, что смогу поехать. Наш оркестр прослушивают для участия в огром…

В комнате снова появилась Элейн и встала, уперев руки в бока.

– О чем это ты тут рассказываешь? Мне ты об этом ни единым словом не обмолвился.

– Ну, просто так вышло.

Том зажег сигарету.

– Нам позвонили и предложили выступить с парой концертов неподалеку от Питсбурга. Мы годами пытались пробиться. И вот, наконец, нам повезло. Ведь с моей профессией нельзя вдруг, за одну ночь, добиться успеха!

Элейн выразительно закатила глаза.

– Что, хочешь сказать, у меня никогда ничего не выйдет? Так, что ли? – взвился Том.

Она вытянула руки вперед ладонями наружу.

– Я не сказала ни слова.

Слушая родителей, мальчики постепенно стали разбирать свой конструктор «Лего». Они строили из его деталей форт с укрепленными стенами и несколькими прочными зданиями внутри. И вот теперь они методично разбирали все сооружение. Джек не понимал, как это можно одновременно жалеть обоих родителей, но испытывал именно такое чувство. И он знал, что Чарли ощущает то же самое. Они почти всегда чувствовали одинаково. Ведь они были однояйцевыми близнецами, которые появились, когда оплодотворенная яйцеклетка разделилась надвое, – они были близки настолько, насколько только могут быть близки люди.

Том докурил сигарету и вышел, громко хлопнув входной дверью. Сел в машину и уехал.

Мальчики собрали детали «Лего» в большую стопку.

Наконец Джек произнес:

– Отец с нами не поедет.

Чарли ответил:

– Знаю.

Нелли внимательно смотрела на них.

– Главное, помните, что я вам сказала.

Братья сложили детали «Лего» в коробку, встали и посмотрели на бабушку, которая, как и раньше, царственно восседала в своем большом кресле.

Она позвала:

– Подойдите ко мне.

Они оба потянулись, прильнули к ней, и ее шею обвили четыре детские ручонки.

Уткнувшись носом в ее шелковый корсаж, Джек, как обычно, за них обоих ответил:

– Мы не забудем.

* * *

Пожалуй, одна из немногих неприятных вещей, о которых Нелли не предупредила внуков до их переезда сюда много лет тому назад, – дорожное движение. Поскольку она практически одна растила их, пока мать преподавала, а отец проводил время в своих обычных скитаниях, она была в ужасе от того, что их у нее забирают, выдергивают из сравнительно стабильной жизни на северо-западе Огайо.

Как и предполагали мальчики, переезд в Сан-Франциско стал поводом для окончания семейной жизни их родителей. Но братья были уверены, что пока они неразлучны, они выживут.

Джек уставился на «дворники» для окон, в которые бились капли дождя. Он посмотрел на часы. Он сидел в машине уже четверть часа. Джек снова включил радио, и примерно пяти минут его терпения хватило на то, чтобы прослушать счет спортивного матча, прогноз погоды и информацию о ситуации на дорогах. Оставалось ждать еще минут десять. Вот дерьмо! Он надолго застрял. Джек выключил радио и взглянул на свое отражение в зеркале заднего вида. То ли дело в освещении, то ли в его душевном состоянии, но он был похож на старика. Он был похож на своего отца.

Он откинулся на сиденье машины – ему уже явилось другое воспоминание. Это был судьбоносный день после похорон бабушки.

В то время они с Чарли только-только окончили общеобразовательную школу. Они были ростом более метра восьмидесяти. На них были костюмы, из которых они выросли, и темные очки. И при этом они уже больше не были похожи как две капли воды.

После окончания школы они старались хоть немного отличаться друг от друга. Чарли начал короче стричься и одевался как выпускник дорогостоящей частной школы. А Джек отпустил волосы до плеч, сделал татуировки и носил ожерелья из бусин. Джек получил стипендию, которой хватило на оплату нескольких семестров в художественной школе, а Чарли все еще ничего не выбрал, раздумывая, когда и где ему поступать в колледж. У них были схожие мнения, политические убеждения, совпадали вкусы в главном, но Джек был склонен к общению со студентами-авангардистами, артистическими натурами, а Чарли больше любил проводить время в спортзале с друзьями.

Кончина бабушки оглушила и огорчила их. Они съездили в Огайо и обратно за два дня вместе с печальной и молчаливой матерью, которая воспользовалась случаем, чтобы сообщить им, что их папочка за минувшие годы опустошил счет, который был предназначен для оплаты их образования.

– Но почему же его никто не остановил? – возник у них естественный вопрос.

– Никому и в голову не приходило, что он такое вытворяет. Я никогда не проверяла эти деньги, а доступ к ним, к сожалению, имели мы все.

Ни один из братьев не мог до конца переварить эту новость, так быстро ошеломившую их после смерти бабушки Нелли. Им не терпелось как можно скорее вернуться в Калифорнию. В самолете оба сидели, сгорбившись в тесных креслах салона эконом-класса. У обоих на лицах застыло такое выражение, что впору было писать две картины на тему «Воплощенная меланхолия».

– Не припомню, чтобы хоть раз чувствовал себя так паршиво, – произнес Джек. – Не только бабушки лишились, но теперь еще и этих денег!

– Нужно будет найти приличную работу, – отозвался Чарли.

Раньше оба перебивались случайными заработками – Чарли на стройке, а Джек отвечал за пополнение запаса товаров на полках продуктовых магазинов.

– Конечно! Мы состаримся прежде, чем сможем накопить достаточно денег. Ты в курсе, сколько теперь стоит обучение в высшей школе? Когда у меня закончится стипендия, художественная школа будет обходиться мне не меньше двадцати штук в год, а один мой друг платит за колледж штата сорок тысяч в год! – мрачно ухмыльнулся Джек.

– Как-нибудь выкрутимся! Просто нужно составить план, – возразил Чарли.

– Дай знать, когда что-то надумаешь.

– А у меня уже есть идея, – заявил Чарли.

* * *

Два дня спустя, когда Джек спустился вниз и увидел, что Чарли пригласил вербовщика, он был крайне удивлен. Он в изумлении воззрился на униформу приглашенного офицера.

– Вы кто?

– Он морской пехотинец, – пояснил Чарли. – Его зовут Уильям. А это мой брат, – добавил он, слегка повернувшись в сторону Джека.

– Морпех? – Джек окинул Уильяма взглядом с головы до ног, словно оценивая его шансы в схватке. Тому было далеко за тридцать; он был острижен под бобрик, гладко выбрит и держался, словно аршин проглотил. Был похож на бывшего футболиста.