Квантовая формула любви. Как силой сознания сохранить жизнь

– М-м-м…. Нет. У меня полно дел с этой школьной аттестацией.

Дори рассмеялась:

– Сегодня пятница, Питер!

Она облокотилась о дверной косяк, явно выжидая. Он чувствовал аромат ее духов. В нем заговорил ученый, и он попробовал разложить запах на химические составляющие: масло цитрусовых и еще что-то в равных долях.

С его точки зрения, Дори подошла слишком близко – по ряду причин. Питер опасался, что она заметит свою работу, которую он обещал опубликовать несколько месяцев тому назад. Теперь статья пылилась в стопке забытых бумаг на столе среди прочих работ, в том числе и его собственных, которые всего-то и нужно было собрать и отправить в разные журналы. Но ему все было недосуг, почему-то никак руки не доходили.

В этой же стопке бумаг лежало еще несколько фотографий той же женщины. Мануэла… Питер слегка передвинулся, пытаясь прикрыть своим телом все это от пристального взгляда Дори.

– Извини, я все еще не просмотрел твою работу, – признался он, решив, что лучше всего нанести предупреждающий удар.

– Ой, да ладно. Не беспокойся!

Дори добродушно улыбнулась и добавила:

– Ты уверен, что не хочешь пойти?

– В следующий раз, – ответил он.

– Ну, не буду тебе мешать. – Дори повернулась уходить, но задержалась, словно давая ему шанс передумать. – Хорошего тебе отдыха в выходные!

– И тебе тоже, – ответил Питер, не поднимая глаз и перекладывая бумаги на столе.

– Тогда увидимся в понедельник!

– Точно, до понедельника. Приятно тебе провести время на собрании.

Питер поднял голову и смотрел ей вслед, наблюдая, как она уходит. При этом он испытывал смешанные чувства, в которых и сам не мог разобраться.

Дори, с ее густыми волосами цвета льна и спокойным выражением красивого лица, была привлекательна, как шведские кинодивы, которые так нравились ему в юности. Со временем он мог бы надеяться, что между ними возникнет некая связь, но этого пока не случилось.

Во многом они отлично подходили друг другу. Дори была разведена, детей не было. Вся ее жизнь сосредоточилась на школе. Она работала так же подолгу, как и он. Они были примерно одного возраста, что выгодно отличало Дори от тех девушек, с которыми Питер встречался и которые даже представления не имели, что такое музыка «мотаун» [2] .

Обычно в разговоре Дори слушала его с серьезным видом и неподдельным интересом. Когда их руки соприкасались, между ними словно пробегала искра. Питер старался подавить в себе любое чувство. И поэтому чувствовал себя виноватым.

Последний раз они беседовали, когда она отдавала ему свою статью – как раз ту, что он положил в стопку с остальными документами и прочими вещами, которыми собирался заняться, – рукописями, которые хотел опубликовать, фотографиями, которые нужно было разобрать и вставить в рамку или в альбом. Но ничего не сдвинулось ни на йоту. И дело было в женщине с фотографии. В Мануэле.

Глава II

Питер познакомился с Мануэлой, когда работал в Фермилаб – одной из ведущих научно-исследовательских лабораторий страны. Он только что окончил Массачусетский технологический институт, приближался к пику своей научной карьеры и имел хорошие перспективы превратиться в настоящую знаменитость.

Из всех женщин, с которыми у него случались романы, она была единственная, кто не смотрел на него снизу вверх, кто не возносил его на пьедестал. Казалось, она была заинтригована всего один раз, когда он рассказывал ей о теории запутанности квантовых состояний .

– Согласно теории запутанности квантовых состояний, если частицы связаны, они остаются связанными на энергетическом уровне, даже если физически отделяются друг от друга. А действительно интересно то, что неважно, какое расстояние их разделяет – будь то всего несколько миллиметров или целая галактика, – это никак не влияет на связь между ними. Запутанность квантовых состояний существует в реальном мире, но ее нельзя увидеть. Однако ее можно ощутить, когда нить такой связи крепка, как цепь.

– Запутанность состояний, о да! – произнесла Мануэла и обвила его тело руками. – Вот что это такое. – Она так близко прижималась к нему, что он ощущал жар ее тела, мог вдохнуть запах длинных черных волос, дурманящих сладким ароматом, словно она только что искупалась в эссенции из нектара тропических цветов. Они лежали в постели, где в начале их романа проводили много часов. С ней он чувствовал себя до безумия влюбленным мальчишкой, а не солидным ученым.

Мануэла была родом из Гватемалы. Мать, работавшая домработницей, привезла шестнадцатилетнюю дочь учиться из деревни Сантьяго-Атитлан. Мануэла училась в колледже и одновременно до блеска полировала полы, а в результате оказалась в штате уборщиц Фермилаб, как раз когда там работал Питер. На фоне блондинок с бежевыми волосами и молочной кожей, которых он знавал прежде, эта брюнетка резко выделялась лицом индианки из племени майя.

Прежде чем они начали встречаться, Питер несколько раз видел, как она подолгу задерживалась у двери его офиса, прислушиваясь к тому, как он обсуждал с сотрудниками ход работы. А впервые они заговорили друг с другом, когда он подсел к ее столику в переполненном кафетерии после того, как снова заметил, что она стояла без видимого дела у его двери. Мануэла сидела одна, с таинственным и непроницаемым видом. И ела что-то из промасленного пакета, который ей дала мать.

– Я заметил, что вы прислушивались к моему выступлению, – начал Питер, жадно вгрызаясь в бургер и картошку.

– Да, – ответила она. – Ваши лекции очень популярны. Хотите попробовать энчиладу [3] с сыром?

Это его ошеломило. Никакой лести, никакой ерунды. Просто мгновенное ощущение близости. Как он потом понял, это была ее обычная манера общения.

– Да, – сказал он. И она протянула ему две теплые завернутые в виде конверта лепешки с расплавленным сыром и специями, вкуснее которых он ничего не пробовал в своей жизни.

После этого они нередко сидели рядом за обедом, подчас едва разговаривая. Но присутствие Мануэлы было магически сильным. Питеру казалось, что она рядом, даже в ее отсутствие.

Наконец он спросил, не хочется ли ей сходить с ним в кино или на ужин, хотя и подозревал, что это должно было показаться ей слишком обыденным. И он был прав.

– В кино нет, а вот сходить с вами на прогулку или что-нибудь приготовить из того, что вам нравится, я могу, – ответила она, сверкнув ослепительной белозубой улыбкой.

Выяснилось, что Мануэла обладала гениальной, только ей присущей способностью: она могла определить породу дерева по листьям и коре, птицу по щебетанию и оперению. Если нужно было узнать расположение звезд или назвать вид бабочки, то лучше нее ответить не мог никто. Питеру никогда раньше не доводилось встречать таких, как она.

Скоро они ужинали у нее дома почти каждую неделю, а потом совершали длительные прогулки, возвращаясь уже затемно. Долгое время, пока он не отважился поцеловать ее, она лишь позволяла ему держать ее за руку. А потом вдруг разрешила остаться на ночь в ее крохотной квартире-студии. Он влюбился в нее плавно и естественно, без демонстративного романтизма, почти незаметно для него самого. И все же начал рисовать себе в фантазиях их общее будущее, представлял, как женится на ней, как они поселятся на уединенной ферме с безупречно прекрасными дочерьми.

Человек предполагает, а Бог располагает. Это изречение явно принадлежало гению.

Вместо воображаемой будущей Питер продолжал вести прежнюю жизнь – допоздна просиживал за своими исследованиями. Он сам и все сотрудники лаборатории были убеждены, что Питер на пороге великого открытия. Бывали дни, когда он настолько погружался в работу, что забывал ответить на звонки Мануэлы.

Он убеждал себя, что потом, попозже, все ей возместит. А впоследствии никак не мог вспомнить, говорил ли он ей хоть раз, как сильно любит ее.

Глава III

На окраине города в небольшом переулке стояло массивное здание складского типа из белого кирпича, на стене которого синей клейкой лентой была изображена цифра 100. В лучшие времена, когда экономика района была на подъеме, здесь производили молочные бутылки причудливых форм из толстого стекла. На протяжении десятилетий после того, как компания пришла в упадок, здание пустовало. А затем какой-то местный бизнесмен купил его, чтобы организовать общежитие для студентов. И вот теперь здесь было множество похожих на пещеры комнат и художественных студий – настоящее прибежище для всей городской богемы, художников и музыкантов.

Энергичный ритм музыки в стиле примитивного техно сливался со стуком капель дождя по крыше старого здания. Как обычно, в этот уик-энд здесь проходила разгульная вечеринка.

Большое открытое пространство было разделено шторами, и в каждом отсеке обосновалась отдельная группка студентов. В одной из компаний устроили шумное представление, вращали шесты, цепи и прочие предметы. Другая уселась тесным кружком и бурно обсуждала проблемы мировой политики. Среди шума и гама можно было различить отдельные слова или обрывки фраз.

– Пара парней, как те, что в Египте, например, только ухудшают положение, – говорил молодой человек с замысловатым пирсингом на лице. – Это все программирование или дело в энергетике определенной местности?

В другом отсеке, уставленном растениями, деревьями и комнатными фонтанами, девушка с длинными косами по имени Альма читала стихи собравшимся вокруг нее друзьям, превратив это в небольшой спектакль, где декламация неожиданно сменялась танцами. А под висящим куполом парашюта в еще одной группке юноши пили, курили и заплетающимися языками обсуждали философские вопросы, чакры и похищение людей инопланетянами.

На видавшей виды кушетке между двумя ребятами восседал Джек Франклин. Он сидел и слушал – худой, с длинными волосами и пирсингом, обилием татуировок на верхней части тела. Обычно открытый человек с задумчивым лицом, сегодня он явно был чем-то озабочен и расстроен. Он сделал всего один глоток водки из бутылки, которую пустили по кругу. Остальные жадно пили из той же бутылки и по очереди курили сигарету с марихуаной. Джек несколько секунд покатал сигарету пальцами, затем передал дальше. Он потер виски и прикрыл глаза. Ему было трудно следить за нитью разговора. Наконец он встал и собрался уходить.

Его друг, сухопарый бритый наголо блондин по имени Сэм, прервал беседу, заметив, что Джек уходит, и пошел следом.

– В чем дело, дружище? Ты, кажется, сегодня не в своей тарелке?

– Да, никак не могу сосредоточиться. Головная боль просто убивает. Понять не могу, в чем дело!

Сэм сочувственно поглядел на него.

– Ты сегодня весь вечер сам не свой.

– Просто устал. Зайду позже.

Сэм, потомок одной из самых состоятельных семей в городе, считал себя социалистом. Он жил на несколько сотен долларов в месяц из своего доверительного фонда, а остальное жертвовал на благотворительные цели – любые, в зависимости от его сиюминутного настроения.

По мнению Джека, такая позиция друга была одновременно благородна и малоутешительна. Как и всякому, кто едва сводит концы с концами до выходных, ему было невыносимо наблюдать за тем, как Сэм каждый месяц пытается решить, на что бы еще ему истратить лишнюю наличность, особенно сейчас, когда складское помещение постоянно нуждалось в ремонте. Домовладелец жил в другом штате и был совершенно глух к жалобам на термитов, протечки и плохое состояние сантехники. Обычно жильцы попросту выжидали, пока не появлялся человек с необходимыми навыками и чинил то, что сломано.

– Ты мог бы дать и мне немного денег, дружище, – несколько раз говорил Джек по разным поводам, и хотя Сэм охотно выполнял его просьбы, в итоге Джек понял, что не может больше принимать его помощь.

Уходя, Джек протирал глаза, словно хотел снять с них пелену. На мгновение он прислонился к стене в приступе дурноты и головокружения. Снова коснулся виска, несколько раз глубоко вдохнул. Что с ним такое?!

Подскочила Альма, обняла его:

– Эй, милый, ты в порядке?

У Альмы, обладательницы длинных, заплетенных в косы волос и больших глаз, была невинная, почти детская манера поведения, которую Джек считал привлекательной. Они жили то вместе, то порознь в его маленькой комнатке, но в данный момент обитали каждый в собственной комнате. Альма носила на пальце кольцо с жемчужиной, которое Джек купил ей в приступе эйфории во время счастливого уик-энда, проведенного ими на морском побережье. Она надела кольцо на безымянный палец, и было неясно, что оно, по ее мнению, символизировало. С точки зрения Джека, кольцо просто было красивым, а ему хотелось преподнести ей подарок. Он был неравнодушен к Альме, но ему еще не хватало опыта общения, чтобы удостовериться, что он хочет провести жизнь с одной женщиной. Однако Джек так и не собрался с духом, чтобы сказать ей об этом.

Они стояли в тесном коридоре, ее пальцы сплелись с его. Он прислонился к кирпичной стене, она поцеловала его в щеку.

– В чем дело? Ты словно не в себе, – прошептала она.

Джек зарылся лицом в ее волосы, но когда она начала целовать его в шею, отстранился. Он закрыл глаза и не ответил на ее ласки.

– Ты не в настроении? – спросила она.

Джек обнял ее за талию.

– К тебе это не имеет отношения.

Альма отодвинулась и пристально вгляделась ему в лицо.

– А к кому это имеет отношение?

– Просто мне нужно сейчас побыть одному. У меня тяжелое время.

Альма побледнела.

– Никогда не слышала, чтобы ты так говорил.

– А я себя так никогда и не чувствовал, – сказал Джек. – Это касается моего брата. Я расскажу тебе позже.

Казалось, Альма вот-вот расплачется. При виде ее расстроенного лица Джек прижал ее к себе.

– У нас все хорошо. Все будет в порядке.

– Ты уверен?

Джек чмокнул ее и ответил:

– Да. Уверен. Увидимся.

Джек направился к себе в комнату, отодвинул полотнище батика, который служил дверью. Внутри был каркасный матрас, стоял блок для видеомонтажа, компьютер и лежала стопка одежды. Он сорвал с себя рубашку, скинул ботинки военного образца и рухнул на матрас, закрыв рукой голову.

Джек жил в этой комнате уже почти два года – с тех пор как разошлись их пути с его братом-близнецом по имени Чарли.

Джек учился на вечернем факультете искусств, поэтому получал неполную стипендию, которая уже закончилась. Чтобы свести концы с концами, ему приходилось перебиваться случайными заработками – работать на трех работах сразу и делить этаж складского здания с другими друзьями-студентами.

Стены жилища украшали фотокопии его цифровых творений – виноградных лоз, усиков растений и футуристических пейзажей, представлявших собой нечто среднее между природным и компьютерным. У постели приютилась стопка книг самых разных авторов – философов и теоретиков: Альбера Камю, Бакминстера Фуллера [4] , Халиля Джебрана и Олдоса Хаксли.

Джек схватил книгу из стопки и попытался читать. Но не смог сосредоточиться. В конце концов он отшвырнул книгу и выключил свет.

Потолок над постелью был украшен светящимися в темноте наклейками с изображением звездного неба – сотнями звезд, лун и планет.

Тяжело дыша, Джек пристально смотрел в «небо» над ним. Ему было очень плохо. Грудную клетку сдавило, словно кто-то сидел сверху. Он закрыл глаза и погрузился в тревожный сон. Ему привиделась целая вереница разрозненных образов, которые находились в пустыне. Он увидел руки на руле от «Хаммера», мелькнула униформа цвета хаки, раздался резкий скрип стачивающихся шестеренок в двигателе.

Стекла солнечных очков отражали добела раскаленное солнце и мили пустыни. Вдруг показалось потное лицо брата Чарли, который всматривался в гряду холмов слева от «Хаммера», где находилось какое-то странное существо. Койот или волк? Затем раздался мужской вопль, сверкнула резкая вспышка света, и у Джека зазвенело в ушах.

Весь взмокший от пота, Джек приподнялся на матрасе.

– Чарли! – закричал он, когда прямо в ногах его постели появилась оскаленная в свирепом рыке пасть койота. Джек часто и тяжело дышал, диким взглядом обводя комнату.

– О боже, о господи!!!

Он вскочил и начал судорожно рыться в разбросанной по полу одежде, пока не нашел мобильник. Рывком раскрыл его и принялся нажимать на кнопки, пока не пришел в себя. Чарли был в Афганистане, по мобильному телефону туда не дозвонишься.

Джек подошел к столу. Экран ноутбука засветился, и в нем отразилось его полное отчаяния лицо. Он попытался выйти на связь онлайн, но как только открыл браузер, на дисплее появилось сообщение: «Нет подключения». Он попробовал подключиться по Скайпу, но снова наткнулся на то же сообщение. Джек выглянул в окно, увидел, как острием молнии располосовало небо; вслед за полыхнувшей молнией раздался раскат грома.

– Ну давай же, давай! – подгонял он компьютер.

Джек протянул руку, проверяя, подсоединен ли кабель Интернета. Убедился, что тот подключен. Он снова посмотрел на экран дисплея. Ничего! Стукнул по клавиатуре.

Следуя вдоль кабеля, Джек вышел из комнаты, спустился в коридор, добрался до высокого карниза, где кабель заканчивался. Он взобрался на карниз и увидел, что на модеме горит красный индикатор.

– Черт побери!

Как был без рубашки, Джек вышел к Альме, которая сидела в просторном отсеке склада на полу в окружении нескольких друзей.

– Давно Интернет отключили? – спросил он.

– Привет, милый! Как самочувствие?

– Почему вырубился Интернет? – повторил Джек.

– Понятия не имею. А в чем дело?

Джек проскочил мимо нее к нише в стене, где сидел Сэм и читал книгу. Сэм уставился на друга.

– Старик, что случилось?