Квантовая формула любви. Как силой сознания сохранить жизнь

– Приятно познакомиться, сынок, – спокойно произнес Уильям, протягивая руку для рукопожатия, но тотчас же засунул ее в карман, когда Джек даже не шелохнулся.

– Только не говори, что подумываешь завербоваться в армию ! – воскликнул Джек. – Ты что, серьезно ?

– Да, он это серьезно, – ответил Уильям вместо Чарли, словно это он был его близнецом и ему были известны самые сокровенные мысли Чарли.

– Парень, ты, должно быть, шутишь?!

Уильям подмигнул Чарли, чем еще больше вывел Джека из себя.

– Джек, это не самая худшая вещь в мире!

– Да неужели? – Джек проигнорировал замечание Уильяма и продолжал обращаться к брату: – Он наверняка наговорил тебе кучу всякой ерунды о приключениях и высоком жалованье, но подожди, скоро окажешься где-нибудь в самом пекле, в центре раскаленной пустыни, и будешь нацеливать ракеты «Патриот» на гражданское население!

Уильям улыбнулся, словно ему не впервой было слышать такую тенденциозную информацию. Он сказал:

– Морскую пехоту готовят, вооружают и организуют для того, чтобы она постоянно находилась в состоянии полной боевой готовности. Мы предлагаем льготы, которые не уступают компаниям из числа пятисот корпораций, первых по рейтингу журнала «Форчун» [5] , что особенно важно при нынешней экономической ситуации.

– Звучит прямо как фраза из рекламного буклета, – заметил Джек.

Чарли обратился к брату:

– Слушай, я уже довольно давно все это задумал. Понимаешь, если я завербуюсь, то смогу полностью оплатить обучение в колледже, и никаких студенческих займов! А учитывая, что заварушка в Иране подходит к концу, есть шанс в итоге остаться в Штатах.

– О да, разумеется! – фыркнул Джек. – Это тебе так только говорят! А что, если они пошлют твою дурную задницу прямым ходом в Афганистан? Ты же ненавидишь все эти войны. Ты же не умеешь драться и убивать людей!

Чарли не смотрел на него.

– Говори сам за себя, Джек! Я знаю, на что способен!

Джек взглянул на вербовщика, который словно излучал самодовольную уверенность. Может, Чарли уже подписал какой-то контракт? Им наверняка страшно не хватает умных солдат. А Чарли как раз из самых умных и физически подготовленных. Снова посмотрев на брата, Джек ощутил приступ собственнической привязанности к своему близнецу. Как может этот чужой человек забрать его?

– Ты что, воображал, что я тоже завербуюсь? Ты поэтому пригласил его сюда?

– Я так не думал. – Чарли улыбнулся. – Но Уильям сказал, что раз мы близнецы и все такое, то было бы классно, если бы мы оба пошли в армию!

– Да уж, круче не бывает! Тогда они смогут переправить нас на родину в одном гробу!

Джек взволнованно взъерошил волосы. Ему не верилось, что это происходит наяву.

– Ты маме-то хоть сказал?

– Ага. Она запаниковала, сам понимаешь. Кричала, что не может меня потерять. Что мы – это все, что у нее есть. Ну и так далее… Чего она только не делала, чтобы меня отговорить. В итоге мне же еще пришлось ее утешать. А ведь это я ухожу в армию.

– А может, еще повременишь, обдумаешь все как следует? Я хочу сказать, ведь речь идет о  твоей жизни !

Но произнося эти слова, Джек уже понимал, что поздно. Что бы там ни наобещал вербовщик, это, должно быть, было очень заманчиво. Чарли окончательно решился.

Джек не мог не обвинять отца в этом несчастье. Если бы он держал свои загребущие лапы подальше от счета, который открыла бабушка для оплаты их образования, то сейчас ничего подобного бы не происходило.

Джек обратился к вербовщику:

– Можно нам с братом пару минут переговорить наедине?

Уильям отошел в дальний конец холла и принялся разговаривать по мобильному телефону.

– Брат, ты же слишком умен, чтобы сделать это!

– Джек, я не собираюсь до конца жизни выплачивать сто тысяч долларов по студенческому займу.

– Я тоже не собираюсь!

– У тебя просто нет выбора . Если ты окончишь художественную школу, то непременно влезешь в долги. Ты же мне сам говорил, что нужно заплатить за обучение двадцать штук. Где ты возьмешь такую кучу денег?

– Мы могли бы освоить какую-нибудь профессию. Помнишь, бабушка говорила, что быть электриком или сантехником не зазорно, а почетно. Да и платят хорошо.

Чарли оглядел брата – его длинные волосы, ухо с серьгой и искусно наколотые татуировки.

– Совершенно не представляю себе, как ты будешь это делать. Ведь предстоит долго учиться, нужно будет вступать в профсоюз. Это очень нелегкая работа.

– Хочешь сказать, я лентяй?

– Нет, но ты артистическая натура. Ты всегда был больше художник, чем я. Это твое призвание. Работать с видео, с компьютером.

– Но тебе тоже это нравилось!

– Не так, как тебе. Мы все-таки разные!

Джек отвернулся. Ему не нравилось, когда Чарли напоминал ему об этом. Тогда он виделся лицом к лицу с братом в последний раз, в пору, которую он называл «Временем До» – то есть до войны. Через неделю Чарли уехал, отправившись на базу в Сан-Диего, в учебный лагерь для новобранцев. Джек просмотрел требования по программе основной физической подготовки и выяснил, что через 21 день Чарли нужно будет за две минуты приседать 40 раз и подтягиваться 30 раз, а за 28 минут пробегать 3 мили. Это было до смешного нереальным, по крайней мере так ему казалось. Но Чарли не передумал, вопреки тайным желаниям и молитвам Джека.

– Ты ведь даже не попрощался, – упрекнул Джек брата, когда тот однажды позвонил из Сан-Диего.

– Мне не дали времени даже на подготовку, – объяснил Чарли. – Я звонил, но тебя не было.

А оставить сообщение разве нельзя было?  – подумал Джек, но ничего не сказал.

Для них наступило другое время, время жить порознь. Джек больше не мог, как привык, постоянно находиться рядом со своим братом-близнецом, что раньше воспринимал как само собой разумеющееся.

Когда разговор закончился, Джек проверил список входящих звонков и убедился, что Чарли действительно звонил ему, и не один, а девять раз, именно в тот день, когда лежавший у Джека в кармане пиджака мобильный телефон не работал. По крайней мере, от этого ему полегчало. Потому что иначе Чарли бы просто ушел, ушел так далеко, как никогда не уходил раньше.

* * *

Он приезжал домой на побывку – ненадолго, – и это было почти невыносимо. Тогда он был похож на робота – обрит наголо, и колючий, стальной холод в глазах. Вскоре после этого его отправляли в Афганистан, как Джек и боялся. Но на этот раз Чарли уж постарался по-настоящему пообщаться с братом перед отбытием.

– Я так и знал, что тебя именно туда и сошлют, ведь говорил же тебе! – горестно сетовал Джек.

Какое-то мгновение Чарли молчал.

– Я тоже так думал.

– Правда?

– Угу. Не хотелось просиживать в офисе в Штатах. Если уж я это делаю, то мне действительно этого хочется.

Джека все еще страшно удивляло, что брат по доброй воле покидает дом и становится солдатом – это был поступок, прямо противоположный тому, во что, как он полагал, они оба верили.

Поскольку Чарли переводили так далеко, Джек начал изучать регионы его возможной дислокации. В этом случае Интернета было недостаточно.

Он съездил в центр города в библиотеку, расположенную в старом кирпичном здании, и, притащив оттуда кипы географических карт, разложил их перед собой. Брат находился в Азии, на другом континенте, даже дальше Африки, рядом с Красным морем, о котором Джек имел смутное представление по упоминаниям в Библии. Он вслух читал экзотические чужеземные названия – тропик Рака, Туркменистан, пролив Дарданеллы. На карте сама окрашенная в розовый цвет Исламская Республика Афганистан казалась нереальной, похожей на часть головоломки. Джек прочел, что коренное население составляют преимущественно пуштуны; что средний годовой доход на душу населения равен примерно тысяче долларов; что столица страны Кабул – самый крупный там город; и что в стране постоянно раздаются угрозы террористических актов в адрес граждан Соединенных Штатов. Он представил себе, какой опасности подвергаются там морские пехотинцы. Разница во времени между Сан-Франциско и Кабулом составляла минус одиннадцать с половиной часов. С таким же успехом его брат мог быть на Луне. Джек предпочел бы последнее.

По пути домой он нашел в машине брошюру, которую, судя по всему, оставил вербовщик Уильям. В ней, как понял Джек, подчеркивания и пометки были сделаны рукой Чарли. Он прочел первый абзац:

«Ближний Восток находится в авангарде борьбы с террористической угрозой. И морские пехотинцы поддерживают эти усилия в ходе ряда операций. Дислоцированные в регионе части регулярно обеспечивают безопасность другим родам войск и ведут боевые действия, но наряду с этим и осуществляют инструктаж, тренировку и наставничество. В Афганистане морские пехотинцы участвуют в обучении и менторской подготовке национальной армии страны. Кроме того, их могут привлекать к боевым действиям против сил повстанческой армии».

Чарли подчеркнул слова инструктаж, тренировка, наставничество, обучение и менторская подготовка . И на полях приписал: «Это для меня». А вот внимание Джека в первую очередь привлекли слова боевые действия .

Каждое утро с замиранием сердца он просматривал в газете список павших в бою. И когда, облегченно вздохнув после внимательного изучения очередного списка, Джек откладывал газету, он понимал, что где-то для кого-то каждое имя в этом списке отныне означает неизбывную, неутихающую сердечную боль до конца его дней, утрату самого близкого и дорогого существа – отца, дочери, сына или жены, – утрату, которую невозможно восполнить.

Глава IV

В пять часов жарким субботним вечером Чарли был в карауле. Солнце немилосердно жгло ему спину, словно вцепившись в шею раскаленной добела рукой. Он держал наперевес винтовку самой последней модели, стреляющую радиоуправляемыми, «умными» пулями, которые взрываются при соприкосновении с целью далеко за пределами обычного радиуса поражения. Подобных винтовок было немного, и каждому солдату хотелось иметь такую. Но Чарли побаивался применять ее из опасения, что она выстрелит ему в лицо. Он курил сигареты; эту привычку он приобрел через несколько дней после передислокации.

После курса основной подготовки Чарли откомандировали в провинцию Вардак, что недалеко от Кабула, – в один из самых опасных регионов в стране. По слухам, именно сюда всегда попадали новобранцы, после того как здесь сложили голову уже видавшие виды ветераны. В последнее время участились нападения на колонны автотранспорта, а также убийства государственных чиновников.

Чарли видел своими глазами, как выглядели изнуренные бойцы взвода, который демобилизовался, когда их прислали сюда на смену. Никогда в жизни ему не доводилось наблюдать у молодых людей таких посеревших лиц; выгоревшие на солнце бороды были покрыты соляными кристалликами, а в глазах – неимоверная усталость.

– Вот такими и мы будем, – сказал его новый друг Эрнесто, куривший рядом.

– Нам еще повезет, если мы тоже будем такими! – отозвался Чарли.

– Что ты имеешь в виду?

Ответ был настолько очевиден, что его не стоило и озвучивать.

Эрнесто был человеком, с которым Чарли вряд ли подружился бы в Штатах. Парень испанского происхождения, истовый католик и в свои двадцать пять лет уже отец двоих детей. На юге штата Миссури Эрнесто работал на птицефабрике, а в непосредственном окружении Чарли он был самым главным человеком. Эрнесто уже знал, что к чему, поэтому присматривал за Чарли, когда они карабкались по гористым склонам. Новый знакомый даже подарил Чарли медаль Святого Христофора [6] . Чарли толком не знал, что она символизирует, но был признателен за подарок и всегда ее носил.

Во время караула, как в этот раз, Эрнесто рассказывал о своей семье, особенно о жене.

– Уж и не знаю, дождется ли она меня, если я здесь надолго застряну, – говорил он Чарли, которого это шокировало, хотя он и старался не показывать виду.

– Но почему нет? А как же дети?

– Она страстная штучка, старик. Ты же видел ее фото. Она найдет еще кого-нибудь, кто и о детях позаботится. Может, она вообще не верит в то, что я вернусь.

И пока Чарли это обдумывал, Эрнесто пристально его разглядывал.

– А как у тебя с этим? Девушка есть?

– Ага. Ее Ханной зовут. Правда, не знаю, как она ко мне теперь относится. Мы с ней крупно повздорили из-за моего ухода в армию.

– Она была против?

– Не-е! Просто нашла мои документы еще до того, как я успел ей рассказать. И сочла это предательством, что-то вроде того.

Эрнесто сокрушенно покачал головой. Чарли продолжал:

– Моя мать тоже вся испереживалась. Она у меня историю преподает, так что мне пришлось выслушать все об участии США в войне на Ближнем Востоке, и о коррупции военных, и о том, что эта война – просто пародия, а я полный простофиля; и так далее, и тому подобное…

– Ну, а отец что?

– Лучше не напоминай! Он растранжирил деньги, которые бабушка оставила нам с братом на образование. И еще имел наглость сокрушаться, что я ухожу в армию. У нас в семье никто раньше не служил, кроме дяди, который воевал в Италии во Вторую мировую. В моей семье не верили, что я действительно добровольно завербуюсь.

Эрнесто снова покачал головой.

– Ну и хреновые дела, парень! Для моей семьи это честь. Все были в восторге, я тоже первый военный в роду, но просто потому, что я горожанин в первом поколении.

Эрнесто взял новую сигарету. Чарли вглядывался в горизонт. Повсюду, куда ни кинь взгляд, раскинулась гористая местность.

– Моему брату было тяжелее всех.

– Правда? – отозвался Эрнесто.

Чарли кивнул.

– Мне раньше и в голову не приходило, что моя судьба волнует так много людей.

– Да уж, – усмехнулся Эрнесто и затянулся, а потом выпустил струю через нос.

Теперь мысли Чарли целиком были заняты Джеком, как бывало по несколько раз на дню. Чарли посмотрел на часы и перевел время в калифорнийское, которое по привычке считал правильным, как бы абсурдно это ни казалось.

Где Джек и чем он сейчас занимается? Неизвестность причиняла боль. Дома сейчас уже утро, а значит, он скорее всего где-нибудь на вечеринке. Чарли казалось, что Джек пьянеет быстрее и пьет больше обычного. Если он общался с Джеком около девяти часов вечера, тот говорил невнятно, а реагировал слишком бурно. Чарли не мог не беспокоиться из-за него.

Прошлой ночью он внезапно проснулся, сердце колотилось в груди как сумасшедшее, и Чарли не сразу сообразил, где находится. Потом до него донесся храп Эрнесто, который спал рядом, и постепенно реальность стала складываться в уме. Но почему ему было так тревожно? Он подумал обо всех грозивших опасностях, о бомбах и снайперах, но не это было причиной паники. Причина была в Джеке: Чарли приснилось, что брат тонет в зыбучих песках, точь-в-точь как в фильме про Тарзана, который они смотрели в детстве. Чарли сейчас был слишком далеко, чтобы вызволять брата из беды, в которую тот мог попасть, – его дислокация такова, что ему нужно выпустить из рук спасательный канат, которым он привык пользоваться в прошлом.

* * *

Взвод Чарли выставил эту сторожевую охрану после того, как они в течение многих часов карабкались в горы, перебирались через горные речушки и отвесные скалы. Когда они добрались до места, все лицо у Чарли было в крови от колючих веток деревьев, стегавших его по коже, пока он брел вперед. Он был измотан, но жаловаться было некому, и поделать ничего было нельзя. Все они находились в одной лодке, надрывались из последних сил под грузом тяжелой амуниции, с трудом вдыхая раскаленный воздух, температура которого после полудня достигала 120 градусов по Фаренгейту [7] , а к ночи опускалась всего на десять градусов.

Так чем же они занимались?

Искали самодельные взрывные устройства, как говорил Эрнесто. По крайней мере до сих пор это было их основной и постоянной задачей. Противник понял, что полномасштабные вылазки менее эффективны, чем эти смертоносные, изматывающие нервы взрывы.

Повсюду Чарли видел последствия таких взрывов – по обочинам дорог валялись груды обожженного искореженного металла, в который превратились брошенные джипы, а по деревням хромали изувеченные жители, ставшие или безногими, или безрукими инвалидами.

В течение первых нескольких месяцев он уже выдержал неимоверную для него физическую нагрузку – карабкался в горы, мотался по изнуряющей жаре, таская на горбу тяжеленный груз, словно вьючный осел. Какая физическая нагрузка была у него раньше? Занятия по физкультуре в школе? Игра в ручной мяч в спортзале?

Все, что Джек говорил о военной службе, оказалось правдой: Чарли не был создан для морской пехоты или жизни в пустыне, хотя сейчас это уже не имело никакого значения. Он завербовался на долгий срок, и, кроме дезертирства, чего он ни за что не сделал бы, у него не было никакого выхода. Он подписал все документы, словно расписался собственной кровью.

Это была первая и трагическая попытка Чарли восстать против мнения брата и сделать что-то совершенно самостоятельно. И он чувствовал, что теперь ежедневно расплачивается за свое безрассудство.

Он изменился не только физически, но и духовно. Каждый час, проведенный здесь, был сопряжен с новыми, необычайно острыми переживаниями. Он ежеминутно испытывал сильнейший страх, вернее, ужас, при мысли о невидимой опасности, угрозе – неуловимой, но вездесущей, преследовавшей его повсюду.

Жизнь стала убийственно серьезной. Каждый день возникали ситуации, когда нужно было задействовать внутренние резервы – находить в потаенных карманах души силу и мужество, о которых он и не подозревал.