Млечный Путь №2 (2) 2012

– Как это? – в один голос спросили мы.

– Оно свернуто в кольцо. Там где конец, сразу идет начало. Если бы был такой человек, который жил бы вечно, то он, прожив какое-то время, попал бы в прошлое, просто так дошел бы, своим ходом, безо всяких машин времени.

– И он смог бы изменить время? – спросил Ленька. – Избавил бы Русь от нашествия татаро-монголов?

– Наверное, смог бы, – ответил дядя Вася.

Наверно, он был слегка помешан, он такие гипотезы задвигал! И мы, два олуха, уплетали халву и слушали его сказки. А он знай рассказывает и даже не подпрыгивает. Но рассказывает очень интересно, и нам нравится его слушать.

– Весь мир основан на принципе закольцовки, – продолжал дядя Вася, и мы ему верили. – Если пойти на Запад, то через какое-то время попадешь на Восток.

Идея была интересной, новой для нас, и мы слушали, раскрыв рты и уже забыв о сладкой халве. В школе, понятно, мы никому об этом не говорили. Один раз Улан что-то такое попытался рассказать, но рассказчиком он был фиговым, и его никто не понял. А когда он стал объяснять, то его послали и позвали играть в футбол. Он был хорошим вратарем, а меня, после того как я пропустил подряд три гола и четвертый забил себе сам, к футбольному полю и близко не подпускали, да к тому же долгое время называли решетом.

Дядя Вася продолжал баловать нас халвой и рассказывать свои интересные истории, изредка ударяясь в философию, скорее всего, в псевдофилософию. Мы с Уланом сидели с раскрытыми ртами, из которых вываливались кусочки халвы, и внимательно его слушали.

– Все в мире циклично, – говорил он как адепт некой новой религии. – Душа человека не умирает, она снова и снова рождается в новом теле. Но почему человек не помнит о своей прошлой жизни?

– Это защита, – отчеканил Улан. – Чтобы не сойти с ума.

– Правильно! – похвалил его дядя Вася. – Но иногда бывают, как бы это сказать, пробои, и тогда в голове человека всплывают воспоминания из прошлой жизни.

– И тогда люди сходят с ума, – добавил я. – Раздвоение личности.

– Но есть люди, которые умеют этим пользоваться, – заметил дядя Вася.

– Как это? – спросили мы.

– О Нострадамусе не слышали? – Дядя Вася, в отличие от школьных учителей, был терпеливым наставником, его не раздражала наша тупость.

– Он же будущее предсказывал! – завопили мы.

Дядя Вася снисходительно улыбнулся.

– Вспомните, что я вам говорил, – сказал он. – Весь мир закольцован. Если бы человек мог жить вечно, то он дожил бы до далекого будущего, а потом попал бы в столь же далекое прошлое. И если душа вечна, то в ее памяти заложена информация не только о прошлом.

– То есть Нострадамус не предсказывал будущее, а вспоминал его?

– Вот именно!

* * *

Мы уже перешли в восьмой класс, одноклассники начали заводить романы, а мы продолжали пить чай с халвой и слушать дядю Васю. По вечерам мы с Уланом совершали длительные прогулки «куда глаза глядят» или катались на велосипедах по округе. Иногда Ленька выходил на улицу со скейтом. Я пару раз пробовал прокатиться на этой доске для камикадзе, но оба раза так навернулся, что решил лучше ездить на велике. Так мы с ним и разъезжали – я на «Урале», он на этом гробе на колесиках. Когда он уставал, то я брал его на буксир, и мы возвращались домой.

После восьмого класса Улан остался в школе, а я ушел доучиваться в шарагу. Виделись мы только по вечерам. Иногда, уже намного реже, чем раньше, заходили в гости к дяде Васе. И только тогда я заметил то, о чем когда-то говорил отец. За эти несколько лет, что мы были знакомы, дядя Вася ничуть не изменился. То есть этого так легко не заметишь. Просто однажды вечером я перебирал свои старые фотографии, сделанные еще дешевенькой «Сменой-символ», и увидел снимок – перед нашим домом на лавочке сидит дядя Вася, а рядом маленький шкет, каким тогда был Улан. Ленька с тех пор сильно изменился, вырос чуть ли не в два раза, а вот дядя Вася… он был таким же, как и всегда. Сколько ему лет? Отец говорил, что, когда мы въехали в наш дом, на вид ему было лет семьдесят. И сейчас столько же. Может быть, люди после семидесяти перестают изменяться? Я нашел фотографии моего деда. Вот ему шестьдесят, вот семьдесят, вот восемьдесят. Ого! Еще как меняются! Дед умер в девяносто лет, он до последнего был энергичным, подвижным стариком, но на его лице с каждым годом добавлялись морщины. А дядя Вася? Может быть, прав был тогда Улан, загнувший, что дядя Вася – пришелец?

Я рассказал об этом Леньке и показал снимки. Он тоже задумался. Спросить напрямую старика мы не решались – ага, сейчас сознается он в том, что прилетел с далекой планеты, чтобы за нами наблюдать. Но в гости к нему ходить мы не перестали и от халвы не отказывались.

Помню, к нам приехала из Чернобыля тетка, старшая сестра отца. Это после шараги было, помню точно, я уже на практике работал, а Улан заканчивал десятый класс. Отец как раз вернулся из командировки, и мы вместе ездили встречать тетю на вокзал. Она была грузной бабой с добродушным лицом и все рассказывала, какая у них там хорошая жизнь. Тетя Варя привезла несколько баулов с гостинцами и мне подарки, и матери, и отцу. Даже и Леньке кое-что перепало. Она жила у нас около месяца, перезнакомилась со всеми соседями, а от дяди Васи была вообще без ума – настолько ей понравился этот обаятельный дедок. Но однажды после разговора с ним на лавочке она пришла домой задумчивая. Долго молчала, а потом вдруг ни с того ни с сего разревелась и стала собираться домой. Сколько отец не расспрашивал ее, она ничего толком не сказала, просто заметила, что срочно надо продавать дом и переезжать на новое место. Когда отец сообщил ей, что через полгода мы собираемся приехать к ним в гости, она побледнела и ответила, что лучше через годик, когда они обоснуются на новом месте. Ни я, ни отец ни черта не поняли. Мы проводили тетю Варю до вокзала, посадили ее в вагон, и она уехала. Три месяца спустя от нее пришло письмо из Саратовской области – она переехала и звала нас погостить следующим летом, обещала и яблочек, и малинки, и в баньке попариться. В общем, тетка была довольна жизнью, хотя я так и не понял причину ее срочного переезда.

Причина исхода стала ясна несколько позднее. Некоторое время спустя произошла страшная авария на чернобыльской АЭС. Отец особого значения этому случаю не придал – не аварии, конечно, а стремительному переезду сестры, – а вот я задумался. И стал вспоминать все наши разговоры с дядей Васей. Особенно ярко блеснуло в голове о Нострадамусе. Уж не предсказал ли старик катастрофу в Чернобыле? А может быть, он ее… вспомнил?

Не говоря ничего Улану, я пошел к дяде Васе и напрямую его об этом спросил.

– Я просто предположил, что это могло произойти, – ответил он. – И смог ее в этом убедить.

Я успокоился. Но сомнения все же были. Почему же он тогда не предполагал взрыв атомной подводной лодки, там ведь тоже подобное могло случиться.

– Если бы твоя тетка служила мичманом на подлодке, я сказал бы ей то же самое.

Тут я успокоился окончательно. После шараги, поработав месяца три, я пошел в армию. Улан тоже. Он загремел в Афган и подорвался там на мине. Обиднее всего было то, что до дембеля оставалось всего ничего. Мне дали отпуск, чтобы я смог с ним проститься. Гроб был запаянный, и я не видел лица Улана. А было ли оно? Может быть, там и не Улан вовсе, а с мира по нитке – я слышал, что часто даже нельзя определить, кто именно в этих ящиках – куски мяса складывают в беспорядке. На похоронах присутствовал офицер той части, в которой служил Улан. Говорят, что они всегда бывают на похоронах, чтобы родные не вздумали вскрыть цинк. Один знакомый сержант говорил, что внутри эти ящики больше не на гробы похожи, а на консервные банки с тушенкой. Мать Улана, похоже, повредилась рассудком, она что-то кричала и хотела спрыгнуть в могилу, когда стали засыпать. Ее удержали, хотя надо ли было это делать? Ее увезли в дурку сразу после похорон.

Дядя Вася тоже был с нами. Ему так же было на вид лет семьдесят. Он молчал, и только когда я стал с ним рядом, то услышал, как он шепчет:

– Ну откуда же я мог это знать!

Вечером после похорон я зашел к старику. Мы молча выпили водки, и после некоторого молчания он сказал.

– Наступают тяжелые времена. Ты не собираешься оставаться в армии?

Я пожал плечами.

– Не надо, – сказал дядя Вася. – Лучше иди куда-нибудь на завод работать.

– Почему? – не понял я. – Война, наверно, скоро закончится. Я слышал, что вроде бы собираются выводить войска.

– Будут другие войны, – дядя Вася пристально на меня посмотрел. – На Кавказе например. В Таджикистане.

– О Таджикистане я ничего не слышал. А на Кавказе вроде бы спокойно, если вы о тех беспорядках, что там творились недавно.

– Нет, это была не война, а так, репетиция. Война на Кавказе будет долгая и страшная. И вообще, СССР скоро развалится на куски. Да что там СССР… – дядя Вася замолчал.

– Раз вы умеете предсказывать или там, помнить будущее… Почему же Леньку не предупредили?

– Откуда же я мог знать? – сказал дядя Вася. – Человек может помнить только то, что знает. И знать только то, что помнит. Согласись, что даже если бы и знал Леньку несколько миллиардов лет назад (или вперед?), я бы его просто не запомнил.

Я тупо кивнул. Дядя Вася помолчал и добавил.

– А я ведь только на втором круге.

* * *

Не знаю, почему дядя Вася не рассказал мне всего. Может быть, просто пожалел. Отслужив в армии, я уехал в Москву и долгое время его не видел. Но через много лет мы с ним встретились. После Апокалипсиса, который никто не предсказывал. Даже майя ошиблись, и 2012 год мы пережили без особых потерь, если не считать локальных стихийных бедствий. Ни один человек не знал, что произойдет. А если бы и знал, то ничего не смог бы изменить.

Просто мы все разом перешли на следующий виток. За одну ночь от цивилизации не осталось ничего, кроме горстки напуганных людей. Земля снова была молодой, а мы, те, кто остался, пытались выжить. Нас было мало, и мы искали безопасное место. Мы, несколько человек, сумели пробиться к аэродрому и поднять в воздух вертолет. Те несколько часов, что мы летели в никуда, на планете творилось невесть что. Все рушилось, горело, взрывалось и проваливалось под землю. Несколько раз нам с трудом удавалось найти топливо. А когда мы добрались до океана, я понял, что нет уже ни Евразии, ни Африки, ни других, знакомых нам континентов. И даже Гондваны с Лавразией нет. Едва мы отлетели от берега на порядочное расстояние, как суша ухнула в воду. На остатках топлива мы добрались до острова, на котором нашли еще несколько таких же групп, спасавшихся от конца света. Конечно, дядя Вася был в их числе.

И только тогда я все понял. И теперь я знаю, что это за остров. Именно о нем поведает миру Платон много миллионов лет спустя. Возможно, даже на основе моих записей.

А дата… я не напишу здесь, когда все это произошло. Или произойдет? Незачем потомкам это знать.

Кирилл Луковкин Лицо

Однажды В. почувствовал: что-то не так.

Это произошло в один из тех редких моментов, когда ему удалось отвлечься от нудной и утомительной работы, занимавшей почти все дневное время. Отложив бумаги, В. посмотрел в окно и задумался. Внутри его подтачивало смутное беспокойство, странноватое ощущение неправильности, несовершенства мира. Вот только в чем заключается неправильность, он понять не мог. И это еще больше усиливало его беспокойство. Когда причина ясна, с ней можно как-то бороться или осмыслить ее. Но когда она скрыта, завуалирована, это напоминает ловлю тумана в мешок – решительно непонятно, с какой стороны к ней следует подступиться. За окном все было вроде бы нормально: небо наверху, земля внизу, люди ходят на двух ногах, солнце круглое, а не квадратное.

Но что-то явно было не так.

В. решил пока отложить тревожные мысли и вернуться к повседневным занятиям, благоразумно рассудив, что чувство вернется. Он продолжал выполнять свои служебные обязанности, последовательность и распорядок которых оттачивал не один год работы в ведомстве, а именно: составлял отчеты, заключения, аналитические записки, резолюции, направлял запросы, писал протоколы, заключал договоры, сдавал документы в регистратуру и делал много чего еще, на что уходил почти весь рабочий день. В. относился к своей работе весьма добросовестно и считался одним из лучших, хотя выполнял ее без особого рвения.

Во время обеденного перерыва, покупая булку с вареньем, В. внезапно осознал, с чем связано его беспокойство. Поблагодарив продавца, он отошел в сторону и присел на скамейку. В. основательно закусил, подышал воздухом, пролистал газету. Затем уставился на набережную, прислушиваясь к себе. С каждой минутой он все отчетливее понимал, что же его так тревожит. А тревожил его продавец. В. казалось, будто он уже где-то раньше видел этого человека. Вернувшись к лавке, он обнаружил, что та закрылась на перерыв. Скоро обед закончился, и уже ему самому пришлось идти на службу.

Вторая половина дня оказалась загруженной, и из-за суеты В. позабыл наведаться в лавку вечером. Всю обратную дорогу домой он рассеянно наблюдал за зимним городом и пешеходами. В голове вертелась странная мысль. Правда, поймать ее было очень трудно; это напоминало факт из однажды прочтенной книги, о котором ты знаешь, но никак не можешь его вспомнить. Например, название страны или имя одного из персонажей.

Время шло, но мысль так и не оформилась. Тогда В. решил отвлечься. По выходным он гулял с супругой, посещал синематограф и картинную галерею. В тот раз, возвращаясь с выставки, молодая пара натолкнулась в дверях своего дома на почтальона. Тот поклонился и торопливо зашагал по улице, придерживая рукой тяжелую сумку с корреспонденцией. Поднявшись на четвертый этаж, В. запоздало понял, что же его так удивило. Лицо почтальона! Он уже где-то видел это лицо… Возможно, среди толпы или в конторе. В. знал, что в психологии чувство повторяющейся ситуации или контакта с другим человеком называется «дежавю». Если встреча повторяется, тогда где же она произошла в первый раз?

Не раздеваясь, озадаченный В. погрузился в кресло и глубоко задумался. Каждый день его окружают тысячи людей. Каждый день он общается с одними, наблюдает за вторыми, пишет третьим. Люди разные, занимают разное положение в обществе, отличаются по возрасту, образованию, взглядам, не говоря уже про деление на мужчин и женщин. Однако есть некая деталь, мелкая, неуловимая… какая? Нет, нет, он никак не мог догадаться. Из оцепенения его выдернуло ворчание жены: с ботинок на ковер капал талый снег, а суп в тарелке остывал…

Следующие две недели ему постоянно встречалось знакомое лицо. Один раз это был пожилой человек, стоявший вместе с остальными пешеходами на тротуаре в ожидании, когда загорится зеленый свет. Старика сопровождала девочка. Во второй раз – молодой парень, основательно нагруженный книгами и спешащий куда-то размашистым шагом. Очевидно, студент. Третье столкновение состоялось в холле его конторы, где группа рабочих меняла лампочки. Шествуя к парадной лестнице, В. увидел на стремянке монтера, аккуратно ввинчивающего лампочку в патрон. В. прошел с десяток шагов и стал наблюдать за рабочими. Вот они переставили стремянку к следующему плафону, и мужчина со знакомым лицом взобрался наверх. В. хотел подойти и под незначительным предлогом выведать у рабочего что-нибудь, но его отвлекла коллега из аналитического отдела: пришлось уйти и разобраться в возникшей проблеме. Когда В. вернулся в холл, монтеров уже не было.

На день В. уехал в командировку в соседний город. Покупая билет обратно, он не удержался и заглянул в окошко. Кассир выдал сдачу и билет. Их глаза встретились: опять он, этот знакомый человек! Кассир безразлично кивнул и пододвинул деньги к В. Сгребая бумажки и монеты в ладонь, тот попробовал завязать разговор:

– Извините, а мы с вами нигде не виделись?

– Нет, – уверенно ответил кассир. – Следующий.

– Мужчина! – взвыла позади толстая дама в кричащем вечернем платье. – Не задерживайте очередь!

Ее поддержало человек двенадцать. В. вынужден был отодвинуться. Постояв минуту, он решил занять очередь снова и на этот раз действовать смелее. Но в этот момент подошел поезд и, сверившись с билетом, В. понял, что надо отправляться. Чертыхнувшись, он побрел к перрону.

Тянулись дни. В. наблюдал и думал, рисуя заковыристые схемы. Каждый раз, как только он пытался заговорить с фантомным знакомым, им что-то мешало, а если даже разговор завязывался, человек непонимающе смотрел на него и старался поскорее распрощаться. Словно они никогда раньше не виделись. В. терпеливо сопоставлял факты, но однозначного ответа так и не нашлось, что действовало на него крайне удручающе: В. сделался угрюм, молчалив. Пропал аппетит. Тяжело спалось. На работе он стал допускать элементарные ошибки, путая документы или внося в них неправильные сведения.

Случилось так, что В. по какому-то поручению оказался в министерстве экономики. Быстро расправившись с делом, он хотел было вернуться в контору, но передумал, так как вспомнил, что где-то здесь работает его старый школьный друг. Учитывая, что не виделись они давно и всегда были в хороших отношениях, В. счел уместным навестить С. Разузнав, где находится соответствующий кабинет, он деликатно постучал и вошел.

С. сидел за столом и говорил по телефону.

– Да, – говорил С. – Да, я понимаю. Ну так объясните ему, неужели трудно?

В. приветственно кивнул. Обрадованный С. улыбнулся, сделал знак подождать, указав жестом на стул, а сам продолжал говорить в трубку:

– Нет. Не обязательно.

Пока друг наставлял невидимого подчиненного, В. оглядел комнату и нашел ее неплохо обставленной. Скромно и со вкусом.

– Именно! Вот и выполняйте! – торопливо закончил С. и положил трубку на аппарат.

Затем последовали бурные приветствия, оживленный разговор. За чашкой кофе пролетел час. С. горячо благодарил В. за встречу и попросил прощения за то, что вынужден прервать, так как должен доделать начатую еще с утра работу. Тогда В. решился сказать напоследок:

– Меня преследует странное чувство, будто что-то не в порядке.

– С кем или чем?

– С людьми. Там и сям, в самых неожиданных местах мне встречается знакомое лицо, но я никак не могу установить истину и положить своим мучениям конец! Словно один и тот же человек выдает себя за несколько разных личностей, как в театре одного актера… и это сводит меня с ума!

С. рассмеялся:

– Как же знакомо! Друг мой, это пройдет. Это называется хандра, плод бурного воображения. Сходи к терапевту, он пропишет тебе сонные капли. Будешь спать, как младенец. В этом нет ничего постыдного, сейчас слишком тревожное время, и люди нашей профессии особенно подвержены постоянным умственным нагрузкам. Так что не переживай. И еще могу посоветовать – смени внешний вид. Иногда полезно как-то меняться. – С. заговорщически подмигнул.

– Хорошо, спасибо. – Успокоенный, В. распрощался с другом и ушел. Правда, что имел в виду друг, говоря о внешности, он не совсем понял. Может, речь об одежде, прическе? Вообще-то, и в самом деле надо прикупить пару новых жилеток.

Обдумав предложение С. самым серьезным образом, В. решил сходить к врачу.

Терапевт посоветовал ему взять отпуск на неделю.

– Отдохните, развейтесь, – сказал он. – Забудьте про работу. Думайте о приятном.

И В. поехал с женой на горнолыжный курорт. Они тщательно выбирали место отдыха, и в итоге все прошло просто замечательно. Неделя пролетела незаметно, супруги целыми днями катались со спусков, посещали суматошные ярмарки, долгими вечерами ужинали в тавернах, где непременно имелся большой камин, а к мясу подавали горячее вино. В. действительно успокоился, наслаждался тишиной и ни о чем не думал.

Отпуск закончился. В первый рабочий день, подойдя к знакомой лавке, очень воинственно настроенный В. обнаружил, что вместо того лавочника работает другой. В. спросил, где же прежний.

– Уволился, – последовал ответ.

– Ясно… Будьте добры, один пирог с яйцом и луком и один с курятиной.

Вечером того же дня В. решил пройтись и подышать свежим воздухом. Чтобы срезать путь, следовало идти через переулки в старой части города. В. отлично знал дорогу, поэтому спокойно сворачивал из одного переулка в другой, даже не сверяясь с табличками на домах. В дальнем конце одного из переулков В. случайно увидел следующую картину: из полуподвала торопливо вышло два или три десятка человек, причем все кутались в одежду так, что их лиц было не разобрать. Группа быстро рассыпалась, и люди торопливо разошлись, каждый в свою сторону. Дверь подвала лязгнула, грохнули массивные засовы, и установилась тишина. В переулке остался только один человек. Он повернулся к В. спиной, положил что-то на землю и стал возиться. В. пошел к человеку и сделал вид, будто идет мимо, никакого дела до происходящего у него нет. Как только они поравнялись, человек резко встал и развернулся к В. лицом. Он испуганно отпрянул и схватился за свою ношу – футляр – словно за какую-то драгоценность. В. невольно остановился, разглядывая незнакомца.

Мужчина выглядел оригинально. Длинные волосы спускались по плечам смолянистыми патлами. Засаленная одежда состояла из осеннего пальтишка, разорванного в плечах и без пуговиц, грязно-оранжевый шарф обмотал шею, словно удавка, ботинки знавали лучшие времена и давно нуждались в починке.

В. и незнакомец замерли друг напротив друга в напряженных позах. Только облачка пара, вырывающиеся при дыхании, свидетельствовали о том, что оба живы. Мужчина ссутулился, прижал голову к плечам, как в ожидании удара.

– Что вы делали? – вежливо спросил В..

– Ничего особенного, – стеснительно отозвался грязно одетый мужчина.

Оба уставились друг на друга; один в явном недоумении, второй – с немым вопросом.

– Что это у вас такое в футляре?

– Ничего особенного! – повторил мужчина. – Ничего, что было бы противоправно, – поспешил добавить он и сделал движение, чтобы уйти.

Ответ явно не удовлетворил В., который, почувствовав одновременно собственную власть и пугливость оппонента, упер руки в бока и подошел к мужчине поближе.

– М-да? Постойте-ка. Тогда что же там находится?

Вынужденный остановиться мужчина мялся, оглаживая грязными пальцами черную кожаную поверхность. Его спина ссутулилась еще больше.

– Ну?!

Мужчина подпрыгнул.